Среди русских

  Алексей Корнеев случайно узнаёт, что является потомком польского князя и опасается, что в стране, охваченной гражданской войной, этот факт его биографии даже за давностью лет может стоить ему жизни. Судьба уберегла его в 1918 году, но в следующие десятилетия готовила один удар за другим...         
  А какие пути-дороги привели его далёкого предка, польского шляхтича, в Россию? Война? Драма личной жизни? Желание сохранить своё инкогнито, чтобы не причинить вреда своей бывшей жене и сыну? А если и то, и другое, и третье, -- не слишком ли много для одного человека?.. Читатели окунутся в целый водоворот событий далёкой эпохи. 
               
  Пролог
  Сентябрь 1918 года
  Алексею не спалось. Мир, в котором прошли все тридцать восемь лет его жизни, рухнул. Наступило страшное время, и никто не знает, сколько будет продолжаться жуткое кровопролитие, разрушительное и трагичное для всей России. Война унесла жизни нескольких молодых мужчин деревни, а трое, как и Алексей, вернулись ранеными. Изувеченная нога не давала Корнееву работать в полную силу, и старший сын, которому едва исполнилось девять лет, старался во всём помогать отцу, ведь мать была на сносях. Вместе с ней на кухне хлопотала семилетняя дочь, успевая приглядывать за младшим братом...
  "Скорей бы пережить весь этот ужас, -- думал Корнеев. -- Солдаты на войне гибнут, их семьи страдают, многие лишаются единственных кормильцев".
  В первые десятилетия XX века крестьяне России оказались втянутыми в жуткий водоворот событий. Мировая война, передавшая свою кровавую эстафету октябрьской революции и Гражданской войне, обернулась для России трагедией на долгие годы, поскольку значительная часть крестьян, являясь наиболее многочисленным классом населения, была оторвана от земли и воевала, а все крепкие хозяйственники (купцы, "кулаки"), которых власть могла бы привлечь на свою сторону с пользой для государства, уничтожались как враги народа.
  В аграрной 180-миллионной стране рабочих было всего три миллиона, но, разрываемые обстоятельствами и привлекательными (но для кого-то противоречивыми) лозунгами, они брали в руки оружие, чтобы присоединиться к всеобщему безумию. Жуткие механизмы, опустошающие заводы, фабрики и пашни, втягивали народ не только в Гражданскую войну, но и в голод.
  Многие в деревне, где проживал Корнеев, в 1917 году поддержали большевиков, надеясь на их справедливое управление государством, но после жестокого подавления антисоветского мятежа в Рыбинске -- ужаснулись: "Что же дальше-то будет?" А когда узнали, как расправились с жителями Ярославля, и что сделали с самим городом, поняли: в стране началась настоящая диктатура власти, при которой каждый находился под прицелом. Люди пребывали в панике, и многие роптали: "Уж лучше бы жили при царе! Такого даже он не позволял". Но находились и те, кто возражал: "Ваш Николай отрёкся от престола, а значит, от своего народа! А те, кто принял власть, -- временные, напустили иностранцев. Родину решили продать!" Людей объединил общий страх, и все эти фразы могли произноситься только шёпотом и в кругу семей.
  В ответ на контрреволюционные мятежи власть объявила Красный террор. Без суда и следствия уничтожались классовые враги: дворяне, белые офицеры и примкнувшие к ним казаки и рабочие, зажиточные крестьяне и  священнослужители.
  Через несколько дней после подавления мятежа в дом Корнеевых постучал сосед Кузьмич и попросил выслушать его "по секретному делу". Заметив, как тот что-то прячет за пазухой, Алексей предложил подняться на чердак и войти в светёлку – небольшую комнату, в которой летом спали дети. Озираясь по сторонам и поняв, что рядом никого нет, Кузьмич достал церковную книгу. 
– Откуда она у тебя? – с недоумением спросил Алексей.   
– Священник наш, словно чувствовал, что его казнят большевики, за несколько дней до мятежа передал мне для сохранности. Сказал: "Береги её, в ней судьбы наших людей. Сам-то я-то малограмотный, поэтому решил: пусть лучше она будет у тебя. Да и дом твой – не чета моему – есть где спрятать".
  Алексей, не отрываясь, смотрел на церковную книгу с метрическими записями и представлял себе священника Никодима, который ещё недавно проводил службу в маленькой сельской церкви в Раменье, прихожанами которой были жители нескольких деревень по берегам Волги и Черемхи (реки Черёмухи).   
– За что же его?..
– В тот день он поехал к брату в Рыбинск, а там как раз всё и началось. Восставшие против новой власти забирались на крыши домов и церкви и оттуда стреляли... Когда мятеж был подавлен, всех, кто остался жив, арестовали, а священников без разбора убивали на глазах жителей.
– Да, дела…
– Ну что ж, Алексей, пойду я. Храни тебя бог! И всю твою семью. Обещай, что в память о нашем батюшке не выдашь чужие семейные тайны, а твои -- останутся при тебе. Может, и о моих предках что-нибудь вычитаешь...
Кузьмич в последний раз взглянул на церковную книгу и, оставив Алексея в глубоком раздумье, тихо ушёл.
                ******
  Несколько дней Корнеев изучал метрические записи за XIX век и ничего необычного в них для себя не нашёл: его отец, дед, как и он сам, принадлежали к крестьянскому сословию. Но вдруг внимание мужчины привлекли следующие строчки: "1804 июля 11 дня родился Мирон Корнеев – сын купца Ивана Корнеева и крестьянки Марфы Семёновой". Алексей понял: речь шла о его предках, ведь его деда звали Иван Миронович Корнеев, и по наследству он получил немало ценных вещей. Но дела у деда пошли неважно – сохранить нажитое предками он не смог. Вспомнил Алексей, как ещё совсем маленького, пятилетнего, учил его дед грамоте, говоря при этом: "Все в нашей семье, из поколения в поколение -- люди читающие, и тебе это не составит особого труда".   
  Листая книгу, Алексей узнал, что и во всех более ранних записях Корнеевы фигурировали как купцы. И тогда мужчина решил не менее тщательно изучить свою родословную за XVIII век, следуя от последних десятилетий к первым. Дойдя до записей за 1708 год, он испытал настоящий шок! Первый Корнеев, упомянутый в метрических записях, – его прямой предок по мужской линии по имени Фёдор, сын купца Саввы Корнеева, был венчан с дочерью князя Заславского, которую звали Анна.
  В следующих записях Алексей нашёл и прямого потомка князя Заславского – его сына Григория, венчавшегося с дочерью купца Ерофеева. Изучение родословной по этой линии не заняло у Корнеева много времени: он вспомнил, что когда-то в деревне жила Елизавета Сергеевна Заславская, детей у неё не было, а внучатые племянники сразу после революции пропали – прошёл слух, что они сбежали за границу. Но самое удивительное: Кузьмич тоже оказался её родственником, а у него – дети, внуки, и все живут в Рыбинске и ближайших деревнях. Ерофеевых тоже оказалось немало. Священник был прав: в метрических записях содержалось то, что могло перевернуть жизнь семьи Корнеева, его пожилого соседа и других крестьян деревни. Судя по фамилии, князь был поляком. Каким ветром занесло его в русскую деревню?

  Всё так, а не иначе
  Любовь шляхтича
  1654 марта 22 дня, Смоленск.
  "Милая пани Стефания! Надеюсь, Вы в добром здравии и ничто не омрачает Вашего настроения. Мне так хочется поскорее увидеть Вас! Пани Стефания! Вы необыкновенная девушка. Наша первая встреча постоянно стоит у меня перед глазами… Это был чудесный день! Снег, мост через заледеневшую Вилию, зимнее волшебство. И так не хотелось расставаться! Но у меня служба, она проходит в обычном режиме, отпуск будет только через две недели, поэтому хочу напомнить Вам о своих чувствах и о том, что каждую минуту думаю о Вас. Как только приеду в Вильно, буду просить Вашей руки.
Любящий Вас Матеуш".
  Прежде чем вложить письмо в конверт, шляхтич поднёс его к губам. Он мечтал поскорее встретиться со Стефанией и получить согласие её родителей на их брак. И конечно же, после этого приехать в Смоленск и сообщить новесть матушке. Но как она отнесётся к ней? Ведь её сын ещё очень молод – недавно ему исполнилось двадцать два года.
  Матеуш лишился отца в шесть месяцев от роду – князь Адам Радванский погиб во время Смоленской войны в начале 1633 года, и в течение трёх лет его мать одна воспитывала сына, а потом вышла замуж за шляхтича Яноша Заславского, и семья перебралась из Вильно в Смоленск. Повзрослевший Матеуш подолгу жил в имении своего отца, но вскоре пришло время служить в Смоленском воеводстве, которое во время русской Смуты вошло в состав Великого княжества Литовского.
  Надев новый мундир, Радванский покинул Вильно, чтобы отправиться в гарнизон, состоявший из нескольких отрядов. Матеуш был зачислен в отряд Белого знамени – самый многочисленный и гордившийся своими польскими традициями. В двух других отрядах – Жёлтого и Чёрного знамени – служили литовцы и белорусы. Смоленские шляхтичи приняли новичка, как и подобало в кругу их сословия, сдержанно и с чувством собственного достоинства, что не помешало Матеушу быстро подружиться с Войцехом Кошевским и Ярошем Станкевичем. Через полгода службы к их дружескому союзу присоединились ещё двое – Ян Грохольский и Збигнев Крушинский. Молодые люди делились своими воспоминаниями о детских и юношеских годах, мыслями о напряжённой обстановке в Речи Посполитой – Федерации Королевства Польского (Короны) и Великого княжества Литовского (Литвы).
  Русское царство, утратившее в Смутное время Смоленскую, Черниговскую и Северскую земли, пыталось вернуть их, но безуспешно, тем не менее в Речи Посполитой хорошо понимали, что опасность нового вторжения сохранялась. Матеушу, как и другим шляхтичам, стало известно, что русский царь Алексей Романов сформировал полки иноземного строя, которые, по примеру шведских, выделялись хорошей выучкой, вооружением и снаряжением. В русской коннице появилось много чистокровных лошадей, своей отвагой славились созданные в период Смоленской войны гусарские полки. Ситуация требовала от войск Короны и Литвы находиться в состоянии постоянной боевой готовности. 
    Стефания
  Накануне Рождества, по истечении полугода службы, шляхтичу Радванскому удалось получить первый отпуск. Тогда-то он и познакомился со Стефанией…
   …Природа подарила Вильно волшебный вечер, когда мечты о счастье кажутся достижимыми и сладостными, невзирая на происходящие вокруг события. И вдруг... Сквозь нежную дымку Матеуш увидел девушку -- она стояла на мосту и смотрела на падающие снежинки. Шляхтич направился в сторону незнакомки, медленно, не спеша, словно прогуливаясь, но лёгкий хруст снега под его ногами всё же был услышан – девушка обернулась и удивлённо посмотрела на молодого человека. Сделав несколько шагов по мосту, она поскользнулась, и Матеуш едва успел подхватить её, а потом, вежливо поклонившись, представился и предложил проводить до дома.
  Между молодыми людьми сразу возникла взаимная симпатия, но до того, как были сказаны самые важные слова, прошло несколько недель. Во время следующего кратковременного отпуска Матеуш понял: Стефания – девушка, в которую он влюблён, и перед тем как направиться в полк, он признался ей в своих чувствах. А потом завязалась переписка.
  "Смоленск, 1654 февраля, 2 дня.
  Несравненная пани Стефания! Благословен тот день, когда я познакомился с Вами! Считаю каждый час до нашей встречи, но они тянутся невероятно долго. Пройдёт целая неделя, когда я наконец смогу прижать Вашу руку к своей груди, полюбоваться сиянием Ваших глаз, поговорить о нашем будущем. Как же я жду своего отпуска! Матеуш".

 "Вильно, 1654 февраля, 15 дня.
  Пан Матеуш! Я тоже с нетерпением жду Вашего приезда в Вильно. Очень хочу прогуляться с Вами по нашему прекрасному городу, побывать на мосту, где мы познакомились. Эти воспоминания столь чудесны! Будет ли наше завтра столь же сказочным и романтичным? Стефания".
   Отказ
  В Смоленске и во всём воеводстве было далеко не так спокойно, как Матеуш написал в письме любимой девушке – русское население, оказавшееся в 1611 году в составе Великого княжества Литовского, не желало принимать католическую веру, польские обычаи, и за это подвергалось постоянным гонениям. Матеуш несколько раз участвовал в усмирении недовольных и надеялся, что в ближайшее время обстановка нормализуется, ведь в Смоленск прибывали всё новые польские и литовские шляхтичи. Между собой те и другие старались сохранять хорошую мину при плохой игре, поскольку особого взаимопонимания между ними не было, хотя и ненависти – тоже. Враждовали они только с коренным населением – русскими.
  В свой очередной отпуск Матеуш поспешил в Вильно, чтобы встретиться со Стефанией и её родителями. Он не мог унять волнения, но надеялся, что ему улыбнётся счастье. Как же он ошибался!
– Мы не можем отдать тебе в жёны нашу дочь, – заявил отец девушки пан Боровский. – Против тебя мы ничего не имеем, но породниться с менее родовитым шляхтичем не можем. Стефания выйдет замуж за моего друга – пана Дзядковского. 
  Каждое слово пана Боровского обрушивалось на Матеуша словно ледяная глыба. Все надежды на счастье с любимой девушкой растаяли в один миг, и вместо радостной новости, которую он мечтал сообщить матушке по прибытии в Смоленск, ему пришлось поделиться с ней своим горьким разочарованием. Пани Божена, как могла, утешала Матеуша, но понимала, что только время излечит израненное сердце её сына. Она догадывалась об истинных причинах поведения пана Боровского, но не стала говорить о них сыну. Эта старая драматичная история всплыла в её памяти и заставила нахмурить брови.
  Много лет назад отец Стефании был влюблён в юную  Божену, но она предпочла Адама Радванского, и теперь Матеуш вынужден страдать из-за мстительного характера пана Боровского. "Неужели он оказался способен на подобную низость? Даже не посчитался с чувствами собственной дочери!" – с возмущением думала Божена.   
  Матеуш написал Стефании несколько писем, назначая ей свидания, но ни на одно их них не получил ответа…потому что она их даже не видела. И вот, наконец, шляхтич отправил ей последнее, самое короткое, выстраданное бессонными ночами послание:
  "Стефания, я никогда не забуду тот день, когда впервые увидел тебя…и полюбил…на всю жизнь. Но судьбе не угодно, чтобы мы были вместе, поэтому прости и прощай. Матеуш".
  Это письмо, предварительно прочитав его, как и все предыдущие, пан Боровский передал дочери.
  Русско-польская война
  Весной 1654 года русский царь с 40-тысячным войском двинулся на Речь Посполитую и уже летом ступил на её территорию. Жители исторической столицы Древнерусского государства -- Киева, ещё в начале года вслед за Богданом Хмельницким и его казаками присягнувшие Алексею Романову, восторженно приняли это известие.   
  Матеуш понимал: ситуация очень серьёзна, но уповал на то, что Смоленск должен выстоять, как это было ранее. Однако уже в начале июня сдались города Белый и Дорогобуж, а вскоре русский царь вошёл на территорию Смоленского воеводства и начал штурм города. Осаждённый Смоленск подвергся артиллерийскому обстрелу – через крепостные стены летели снаряды, повсюду слышались стоны раненых.
– Русская армия принесла нам смерть! – сквозь грохот прокричал Войцех Кошевский. – Без помощи нам не выстоять.
  Задыхаясь от дыма, шляхтичи продолжали отражать натиск противника, но с каждой минутой силы их таяли. Артиллерия Алексея Романова сполна показала, на что способна.
– Когда же подойдёт Радзивилл? – спрашивали друг у друга шляхтичи. – Но в глубине души каждый из них понимал, что войско литовского гетмана, даже если и сделает попытку помочь осаждённому городу, окажется бессильным против огромной армии. И всё же гарнизон продолжал надеяться на чудо. Тем временем русское войско под командованием Алексея Трубецкого нанесло поражение Янушу Радзивиллу на реке Шкловка в районе Орши. Сам гетман был ранен и чудом спасся бегством – военный успех России стал очевиден и повлиял на то, что вскоре сдался Могилёв, но в Смоленске об этих событиях пока ещё не знали.
– Надо подорвать стену! – предложил Матеуш.
Остальные шляхтичи тут же поддержали его.
– Скорей сюда! Несите всё, что нужно!
Шляхтичи из отряда Белого знамени подготовили порох и заложили его в каменную кладку крепости. Через несколько минут прогремел взрыв, который оказался таким сильным, что вместе с участком стены была подорвана башня. Из-за огня, пыли и дыма ничего не было видно, и Матеуш пробирался наугад сквозь обломки, чтобы оказаться подальше от места взрыва. Шли нескончаемые минуты, прежде чем рассеялся дым, и тогда шляхтич увидел десятки убитых. Он оказался между своими и чужими и наверняка попал бы в плен, если бы русские не вернулись в свой лагерь. Допуская возможность новых взрывов, Алексей Михайлович остановил штурм и приказал перейти к длительной осаде.
  На месте разрушенной стены зияла огромная яма, а руины башни преграждали путь к той, что находилась неподалёку – в ней Матеуш увидел своих товарищей.
– Какой ужасный взрыв! Вы целы? – пробираясь поближе к шляхтичам, спросил он.
– Да, все живы, но мы испугались за тебя! – воскликнул Ян Грохольский, подойдя к Матеушу. – Все были рядом, а ты куда-то пропал.
– Видимо, я слишком близко оказался от места взрыва и потерял ориентиры… Но что теперь делать? Следующий штурм станет для нас смертельным. 
– Да, нас всего две тысячи против бесчисленной армии, – подтвердил Матеуш.
  Смоленск был главной целью русского царя – к нему он подошёл с основной частью своего войска в 30 тысяч человек. Алексей Романов, прозванный Тишайшим, в этой войне проявил себя как талантливый полководец, сделавший ставку на древнейший русский город, который называли воротами в Москву. Смоленск дважды за свою историю попадал под длительную власть иноземцев, и вернуть его Алексей Михайлович считал не только важным военным успехом, но и делом чести. 
  Штурм Смоленска продолжался семь часов, по истечении которых гарнизон оказался на грани краха – ему не хватало не только защитников крепости, но и пороха для отражения атак. Шляхтичи были в отчаянии – они понимали: их ждёт печальная участь. Заряжая свои ружья остатками пороха, найденного у убитых товарищей, они стреляли в русских, которые возобновили артиллерийскую атаку.
  В это время воеводы царя выступили против Речи Посполитой на других направлениях.
   Русские в Смоленске
  "Как там матушка? – постоянно думал Матеуш. – Переживает, не знает, жив ли я. Буду ли я жив завтра, послезавтра? Русские не уйдут, пока не перебьют нас всех и не захватят Смоленск…"
Размышления Матеуша прервал Войцех Кошевский:
– Нас совсем мало, а порох для отражения атак на исходе. Нам придётся сдаться. 
– Да, ждать больше нечего, – согласился Матеуш. – Даже если Радзивилл ещё жив и на свободе, вряд ли он осмелится подойти к осаждённому городу. Но наш воевода не понимает этого и всё ещё надеется на его помощь, поэтому будем договариваться с русским царём сами. 
– Ты уверен? – недоумённо посмотрев на товарища, спросил Войцех.
– Абсолютно. Но сделать это придётся тайно, и тогда мы выдвинем свои условия, чтобы за нами сохранились наши привилегии.
– Думаешь, царь пойдёт на это? – с сомнением произнёс Ярош.
– Уверен, что стоит попытаться.
Поговорив с самыми надёжными шляхтичами и получив их одобрение, Матеуш и его друзья под прикрытием ночи пошли в русский лагерь. К ним примкнули ещё два десятка сторонников, а впереди шёл Войцех, держа в руках штандарт отряда – Белое знамя.
  На русской стороне увидели парламентёров и согласились провести с ними переговоры. Условия шляхтичей были приняты – во время взятия Смоленска русский царь проявил не только талант полководца и волю к победе, но и благородство, пообещав всем желающим свободный выход на этнические территории Польши, а тем, кто пожелает остаться, – участки земли.
– Вот это здорово! – воскликнул Ярош.
– Ты собираешься уехать из Смоленска? – поинтересовался Матеуш.
– Ну что ты! Я радуюсь тому, что смогу получить землю и построить дом. Моя семья хоть и достаточно знатна, но не столь богата, как твоя. Буду вить своё гнездо, а потом познакомлюсь с красивой пани и женюсь. А ты, Матеуш?
– Пока не решил. В Вильно у меня есть поместье, оставшееся от отца, а матушка живёт с мужем в Смоленске…
   Свобода выбора   
  Весть об удачных переговорах шляхтичей с русским царём моментально разнеслась по городу, и гражданское население, не ожидая официальных решений, открыло ворота армии Алексея Михайловича.
– Смотрите, что происходит! Как ликуют русские! – воскликнул Збигнев.
– Мне кажется, радуются все, ведь каждый остался жив и получил свободу выбора, – заметил Матеуш.
  И всё же настоящим праздником освобождение Смоленска стало для русских, которые более сорока лет были не только чужаками среди поляков и литовцев, но и терпели от них всяческие унижения.
– У них есть и другая причина для веселья. Русский гарнизон в Киеве отбил уже несколько атак Речи Посполитой, -- тяжело вздохнув, поделился со шляхтичами воевода города Обухович.   
  Киевляне находились в составе чужой страны более двух веков. Остаться в родном городе, ощущая себя жителями России, было пределом их мечтаний. Оценив ситуацию в Смоленске (а она была аналогичной), воеводе ничего не оставалось, как начать переговоры о сдаче города. Впрочем, всё уже было решено.
– Мы сделали это! – воскликнул Матеуш. – Но вы понимаете, что теперь не русские будут находиться в чужом городе и чужой стране, а мы?!
  В среде шляхты было немало тех, кто мечтал спешно покинуть Смоленск и направиться в Речь Посполитую, чтобы продолжить служить её королю Яну Казимиру II, и они воспользовались этой возможностью, после того как гарнизону и гражданскому населению был обещан свободный выход. 23 сентября 1654 года город был сдан официально. В тот же день к Матеушу смогла пробиться Божена.
– Сынок, ты уже слышал, что Алексей Романов разрешил всем желающим выехать в Речь Посполитую? Как намереваешься поступить?
– Это будет зависеть от того, где собираетесь жить вы, матушка.
– Мой муж не хочет бросать своё имение в Смоленске, поэтому мы решили остаться.
– Значит, и я остаюсь. Перейду на службу к русскому царю.
– А как же Вильно? Твоё поместье?
– Полагаю, что при любом исходе событий оно ко мне уже не вернётся.
  Вместе с Матеушем и его друзьями в Смоленске остались около шестисот шляхтичей. Судьба их, как и самого города, была решена.
  Пока продолжалась осада Смоленской крепости, русские вошли в Невель, Полоцк, Рославль. В ходе тринадцатилетней войны поляки неоднократно пытались вновь завладеть Киевом, но безуспешно. Однако к концу 1654 года армии Речи Посполитой и её союзнику – татарскому хану Магмет-Гирею, удалось начать контрнаступление. Решающий бой прошёл в жуткий холод в местечке, которое впоследствии назвали Дрожи поле. В очередной раз русские продемонстрировали свою выучку и умение выстоять в экстремальных условиях.
  Об этом событии шляхтичам стало известно от находившихся в крепости русских воинов, которые не могли скрыть своей радости и бурно обсуждали победное шествие войска Алексея Романова, которому в течение двенадцати месяцев удалось занять значительную часть Великого княжества Литовского. 
– Русские взяли Вильно! – в один из августовских дней сообщил своим товарищам Войцех. – У стен города был жестокий бой, и сторожевые роты Радзивилла не выдержали напора царского войска.
– Откуда тебе это известно?! – воскликнул Матеуш.
– Об этом говорят все русские – если хорошо прислушаться, их речь можно понять. К тому же они обнимались и поздравляли друг друга.   
– Но что будет с жителями Вильно?! – не смог сдержать своих эмоций Матеуш, подумав о Стефании.
– Трудно представить! Русские рассказывают, город отчаянно сопротивлялся и лежит в руинах, а среди жителей...много убитых. 
– Да, не позавидуешь! – присоединился к разговору молодой шляхтич Мартин Трачевский, который во время штурма Смоленска был ранен в ногу. – Почему в Вильно всё так ужасно? Не так, как в Смоленске!?
– А ты не понимаешь? – удивился Войцех. – Население, которое здесь живёт, остаётся приверженным своей исторической родине, поэтому было радо освободиться от Речи Посполитой. А в Вильно -- только поляки и литовцы, для которых русские -- враги.
– Теперь мы тоже русские, – ухмыльнулся Ярош.
В дальнейшем эта, произнесённая с горькой иронией фраза, стала во многом пророческой, ведь политика России была направлена на скорейшую ассимиляцию присягнувших Алексею Романову поляков в среде русского населения…
  Друзей радовало, что все они остались живы, и с каждым днём ситуация в Смоленске всё меньше напоминала о тяжёлых баталиях. К тому же и шляхтичи, и рядовые получали приличное жалованье и обживались на выделенных землях.
   Происшествие
  Ночью Матеуш почти не спал. "Стефания…как она… что с ней? Моя единственная любовь!"
   Стояла глубокая ночь, но шляхтич уже не мог оставаться в постели – он оделся и вышел на улицу. Очертания башен и крепостных стен едва просматривались на фоне звёздного неба, но таинственные блики луны были устремлены прямо на Матеуша. Он ускорил шаг и вскоре оказался у места последнего боя с русскими. Завалы почти полностью разобрали – лишь кое-где остались груды камней. Шляхтич остановился в раздумье – идти дальше или вернуться? Постояв некоторое время в нерешительности, он направился вперёд, но неожиданно его ноги потеряли точку опоры и начали сползать вниз. Матеуш устремился в неизвестность. Прошло всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы земля засыпала его с головой. Шляхтич попытался выбраться, но его судорожные движения не приносили никакого результата. "На этом месте стояла башня, которую мы взорвали, – собрался с мыслями шляхтич. -- В результате образовалась глубокая яма, ведь в каждой башне имеются подвалы". Матеуш попытался освободиться от земли, сделал несколько шагов и вдруг коленями наткнулся на что-то твёрдое. Он поднял ногу и смог встать на какую-то поверхность – места оказалось достаточно и для другой ноги, и тогда голова и плечи Матеуша оказались на свободе. "Это уже кое-что!" – радостно подумал он, смахивая с лица остатки земли.
  Небо по-прежнему было тёмным и безразличным ко всему, что происходило со шляхтичем, но когда с большим трудом ему удалось выбраться из подземелья, появились первые нежные просветы. Матеуш облегчённо вздохнул и направился к башне, в которой проходила его служба.
Собственной усадьбой он ещё не обзавёлся, а мать и отчима беспокоить в столь ранний час не решился, хотя после пережитых волнений почувствовал сильный голод.   
   В огненном кольце
  После того как в Вильно вошли русские войска, на столицу Литвы обрушился новый удар: в городе начался пожар, который продолжался две недели. Жертв было множество, в том числе и среди соседей Стефании, которая находилась в шоковом состоянии. Но узнав о том, что сгорела часть усадьбы её родителей, она рискнула выйти из дома, игнорируя возражения пана Дзядковского. Пройдя несколько шагов, Стефания остановилась. Картина была ужасающей: вместо нескольких домов, которые ещё недавно находились по соседству, – гигантские руины. Но где жители? В когда-то оживлённом городе было безлюдно и страшно. Пройдя ещё несколько шагов, Стефания увидела русских воинов. От неожиданности она отпрянула, но, взяв себя в руки, продолжила путь.
– Куда вы, пани? – окликнул её русский.
– Прошу прощения, я спешу к своим родителям.
– Здесь опасно, мы вас проводим.
Дрожа от страха, Стефания шла в сопровождении русских. Это были два молодых воина, которые о чём-то разговаривали между собой, но женщина даже не пыталась прислушиваться к чужой речи. Всё её существо сопротивлялось действительности – войне, разрухе, страхам, захвату Вильно…и русским, которые её сопровождали. Стефания постаралась придать своему голосу любезность:
– Благодарю вас – я уже пришла.
Воины кивнули и ушли.
   Когда Стефания приблизилась к отчему дому, путь ей преградили какие-то люди и сказали, что её родители заболели и слегли.
– Пустите меня к ним! Мама, папа! – закричала Стефания.
– Успокойтесь, пани Стефания. – К вашим родителям скоро должен приехать доктор, тогда станет понятно, что с ними, а пока не стоит рисковать – поберегите себя, вы так молоды и у вас всё впереди.
  Стефания с рыданиями отступила в сторону – её била нервная дрожь. Население Вильно вымирало, страшная болезнь ежедневно уносила людей, врачи не успевали оказывать помощь всем нуждающимся. Вызванный к пану и пани Боровским доктор всё не ехал, и Стефания металась в ожидании. Но вот, наконец, показался экипаж, из которого вышел высокий худой человек. Подойдя к Стефании, он представился:
– Доктор Лукашевич.
Стефания обратила внимание, что мужчина выглядел очень утомлённым, и предложила сопроводить его в дом. 
– Пани Дзядковская, оставайтесь здесь, молитесь и надейтесь на лучшее.
Минут через двадцать он вышел – мрачный и подавленный.
– Ваш батюшка…
– Что?!
– Он умер.
– Папа! Нет!!! А мама?!
– Следует скорее перенести её в отдельное, проветренное помещение, и, возможно, ей удастся не заболеть. Она ухаживала за вашим батюшкой и совсем ослабла. Сами в дом не заходите – я направлю сюда санитаров.
  После пережитых волнений медицинская помощь понадобилась самой Стефании – она потеряла ребёнка. Пан Дзядковский в течение трёх дней не отходил от постели жены, а когда она начала понемногу вставать с постели, сам слёг в горячке да так и не поднялся. Через неделю после похорон мужа Стефания, ещё совсем слабая от пережитых физических и моральных страданий, отправилась навестить матушку.
  Возле своего дома она увидела группу русских воинов, которые о чём-то разговаривали, но когда Стефания прошла мимо них, замолчали, и за своей спиной она услышала звуки шагов. Женщина импульсивно озиралась по сторонам, но решила не останавливаться и прибавила шаг. Ей казалось, что Вильно стал ещё более мрачным и зловещим, чем в тот печальный день, когда ей пришлось пережить сразу две трагедии. 
– Пани, постойте! – окликнул Стефанию один из русских.
Женщина резко остановилась и оглянулась. К ней шли двое. 
    Пленницы
– Вы пани Дзядковская? – спросил один из воинов.
– Да, это я.
– Вы должны следовать за нами! – велел русский.
– Но я… мне надо к матушке.
– Соберите свои вещи – самые необходимые – и тогда мы сопроводим вас…
– К матушке?
– Возможно. Скажите, как её фамилия? В каких она летах?
– А потом? Куда мы отправимся потом?
Русские переглянулись.
– Ответьте на вопрос: как фамилия вашей матушки и сколько ей лет?
– Пани Боровская, ей – тридцать восемь…
– Хорошо. Когда вы соберётесь, мы пойдём за вашей матушкой, а потом вас и других вдов отправят в Смоленск.
  Стефания не смогла сдержать волнения и молча смотрела на русских. "В Смоленске должен быть Матеуш…если он жив… Возможно, мы встретимся – и что тогда? Даже если он ещё любит меня, вряд ли захочет жениться. Да и матушка наверняка будет против".
Из раздумий Стефанию вывел окрик одного из воинов:
– Поторопитесь, пани!
  Словно в тумане, женщина прошла в дом и собрала какие-то вещи, а потом вернулась на улицу, где её ждали русские. За Стефанией следовали трое – остальные чего-то ждали. Кроме них поблизости никого не было, Вильно словно вымер, а развалины когда-то пышного города наводили ужас.
  Но вот и мост, где, казалось, совсем недавно Стефания познакомилась с Матеушем. До дома матушки оставалось всего несколько десятков шагов, когда появилась группа женщин в сопровождении нескольких русских.  В тот же день польских пленниц вывезли из Вильно и отправили в Смоленск. Их было восемнадцать – среди них Стефания и её матушка – пани Оливия. Поначалу женщинам было очень страшно, они не знали, что их ждёт, но оказалось: всё не так уж плохо. В крепости их держали в отдельной башне, три раза в день приносили пищу, хотя однообразную, но довольно вкусную. На завтрак – пончики, на обед – рассольник и бигус, на ужин – голубцы или котлеты. Утром и вечером пленницам доставляли воду для умывания – это был тот минимальный комфорт, который им обеспечили. Но они не роптали, понимая в какой ситуации оказались, ведь в Вильно им грозила гибель.
   Находка
– Пан Радванский, расскажи, что с тобой случилось? Где ты был? – удивлённо разглядывая товарища, спросили шляхтичи. – Ты выглядишь таким утомлённым и… мундир у тебя, мягко говоря, выглядит неважно.
  Матеуш рассказал о ночном происшествии и предложил обследовать опасное место, откуда едва выбрался. Сделать это было решено в тот же вечер, пока не стемнеет. С большой осторожностью друзья приблизились к руинам башни. 
– Это здесь, – Матеуш показал на груду камней, за которыми зиял обрыв. – Но почему мы раньше его не заметили? После взрыва в день осады Смоленска я находился где-то совсем близко...
– Ты рассказал о предмете, благодаря которому выбрался, – напомнил Войцех.
– Да, мне повезло.
– Как думаешь, что это могло быть?
– Трудно сказать… Похоже на часть стены или на большой плоский камень.
– Надо раздобыть длинную палку и лопату, – предложил Ярош. 
– Пойдёмте, я знаю, где их взять, – сказал Войцех.
  Через несколько минут друзья начали расчищать место, откуда с невероятными усилиями выбрался Матеуш, и вскоре лопаты упёрлись во что-то твердое. Друзья продолжили раскопки и вскоре обнаружили то, что искали. 
– Да это стол! – воскликнул Матеуш. – В самой башне его не было, значит, он стоял в подвале...   
– Который использовался для каких-нибудь тайных встреч, – предположил Ярош.
– Всё это интересно, но давайте продолжим копать, пока не стемнело! – поторопил друзей Матеуш.
  Раскопки продолжились, но рядом со столом шляхтичи ничего не обнаружили. Они уже хотели выбраться из руин обрушившейся башни, и тут Матеуш почувствовал, как под его ноги упал небольшой предмет.
– Паны, смотрите, какая-то шкатулка!
Радванский приблизил её к глазам, попытался открыть, но все отверстия были забиты землёй.   
– Сейчас уже темнеет – пойдёмте отсюда, – позвал он друзей.
                ******
  Внутри шкатулки, которую открыл Радванский, оказался единственный предмет – довольно массивный нательный серебряный крест.
-- Матушка, смотрите, что я нашёл!
Пани Божена долго рассматривала крест, руки её дрожали.
Радванский удивлённо посмотрел на мать. Он умолчал о своём ночном происшествии, в результате которого едва выбрался из руин взорванной башни – он лишь сказал, что шкатулка случайно оказалась у него под ногами.
– Я уверена, – прижав ладони к лицу, сказала Божена, – что этот старинный крест принадлежал твоему отцу – он перешёл к нему по наследству от деда. Пока он был у Адама, с ним ничего плохого не происходило, но однажды крест... пропал. А вскоре твой отец погиб…

  Смоленск, декабрь 1632 года 
  Адам почувствовал резкую боль в груди и потерял сознание. Он уже не слышал команды к отступлению – его разум померк, а тело безжизненно свисало с коня. Но тут чьи-то руки удержали его от дальнейшего падения, и тот, кому они принадлежали, помог Адаму покинуть поле боя. Очнулся он в палатке с другими ранеными и не сразу обнаружил пропажу – на шее не было цепочки с крестом.
– Кто меня…спас? – спросил Радванский у лекаря.
– Это был шляхтич ваших лет, но имени его я не спросил.
– Мне кажется, это был пан Боровский, – неожиданно услышал Адам голос раненого, который лежал в той же палатке. – Видимо, он тревожился за вас – ещё до прихода лекаря расстегнул вам мундир, чтобы осмотреть рану. Я был недалеко и видел это.
  Адам всё понял: семейную реликвию похитил Боровский. Но зачем он привёз его в лагерь и тем самым спас? Бросил бы на поле боя и тешил себя мыслью, что Божена осталась без мужа. Радванский решил написать письмо жене, благо правая его рука действовала нормально. Он быстро шёл на поправку и уже через месяц вернулся в окрестности Смоленска, где продолжались бои с русскими…
                ***   
  Пани Заславская вздохнула, вспоминая строки из последнего письма Адама, достала из шкатулки серебряную цепочку и протянула сыну.
– Возьми её, чтобы крест постоянно был у тебя на груди. Так неспокойно на душе! Что будет со всеми нами? Когда же наконец закончится эта война?
  Оба ещё не знали, что русские совместно с казаками Богдана Хмельницкого заняли почти всю Литву и города Левобережной Малороссии, но совсем скоро расстановка сил на поле брани изменилась – это произошло после того как сбежавший из Вильно литовский гетман Януш Радзивилл заключил со шведским королём Карлом X Густавом Веданскую унию (соглашение), согласно которой Великое княжество Литовское выходило из состава Речи Посполитой и вступало в федеративный союз со Швецией.
   В гарнизоне
– Матеуш, ты никогда не говорил нам о своих сердечных делах. Кто та пани, из-за которой ты бываешь таким задумчивым? – однажды спросил Ярош. 
  Матеуш нахмурился, но всё же решил поделиться с друзьями своей любовной неудачей.
– Не переживай, друг, я могу познакомить тебя с подругой своей девушки, – предложил Войцех.
 Радванский пожал плечами – воспоминания о Стефании были ещё слишком болезненны, – но, подумав, всё же согласился:
– Хорошо, познакомь.
Встречаться с польскими пани шляхтичам не возбранялось, но, по распоряжению Алексея Михайловича, жениться они могли только на русских девушках или вдовах. Впрочем, молодых полек или литовок в Смоленске почти не осталось – вместе с семьями они уехали на этнические территории Речи Посполитой, не занятые русскими войсками. Опустевшие усадьбы жаловали шляхтичам – в одной из них поселился Матеуш, – другие дома занимало православное население, прибывавшее из исторических городов Киевской Руси, и в Смоленск постепенно возвращались черты русского города. 
  Первым своих друзей, да и не только их, удивил тридцатилетний Войцех, решив соединить себя узами брака с молодой русской вдовой Анной. Всё началось с коротких встреч в городе, на живописном берегу Днепра, где женщина гуляла со своим маленьким сыном. Стоял май, деревья и растения оживали на глазах, в унылые краски природы всё смелее вторгалась молодая зелень. А тишина стояла такая успокаивающая, мирная, и так хотелось любить!
  Каждая встреча с Анной была для Войцеха всё более упоительной и запоминающейся. Вскоре шляхтич начал бывать в гостях у своей новой знакомой и понял, что влюблён.
– Войцех, а как же та пани, которая познакомила меня с Паулиной? – спросил Матеуш.
– Мы с ней расстались, – произнёс Войцех. А после некоторой паузы добавил:
– На то были причины… Понимаешь, она встречалась не только со мной. К тому же я влюбился и собираюсь жениться.
Вскоре его примеру последовали другие шляхтичи. Даже самый молодой из друзей – Ярош, начал встречаться с русской девушкой.
    Согласно указу Алексея Романова, все шляхтичи должны были принять православие, но делали это крайне неохотно. И всё же тем, кто решил соединить себя узами брака, пришлось перейти в другую веру. В планы Матеуша женитьба не входила – он оставался католиком и продолжал встречаться с Паулиной, стараясь заглушить свою любовную драму свиданиями с красивой полькой. Девушка была мила, непосредственна и старалась понравиться Матеушу, ведь сама с первого взгляда влюбилась в высокого статного шляхтича. Романтические прогулки совсем скоро начали завершаться поцелуями, и наступил момент, когда Радванский не смог устоять против обаяния польской пани. 
– Как же ты хороша! – шептал шляхтич, глядя в большие карие глаза Паулины и гладя её волнистые чёрные волосы.
  Всё произошло в один из весенних дней, когда Матеуш с особой страстью целовал Паулину, и она чувствовала себя такой счастливой! Рядом с ней был её любимый, коханый. А он, прижимая к себе девушку, надеялся, что близкие отношения с Паулиной смогут затмить образ Стефании.
  Её семья осталась в Смоленске, поскольку отец девушки тяжело болел и перевозить его даже на небольшое расстояние было опасно. Паулина была рада остаться в Смоленске, ведь она надеялась вскоре выйти замуж за Матеуша.
   Разные судьбы
  На этот раз Радванский больше двух недель не покидал крепость, на что имелись веские причины. В Смоленске было неспокойно – шляхтичам сообщили, что их гарнизон будет расформирован – службу в нём продолжат лишь те, чьи родственники не покинули Смоленское воеводство, т. е. не вернулись на этнические территории Королевства Польского и Литвы. Русский царь своей высочайшей милостью выделил им земли, а некоторым, как Радванскому, – освободившиеся поместья. В результате в Смоленске осталось всего около двухсот шляхтичей, а четыреста (из всех трёх отрядов), в том числе Збигнев Крушинский, Ян Грохольский и Мартин Трачевский, готовились к отправке на восточные рубежи Русского царства. Тем временем в гарнизон продолжали прибывать русские воины, а взорванную во время штурма башню с участком крепостной стены начали восстанавливать.
  И шляхтичам, и рядовым стрельцам, и мирному населению города приходилось привыкать к новым жизненным обстоятельствам – каждый месяц и даже день мог преподнести неожиданные сюрпризы. Но тёплое весеннее утро 1655 года оказалось для Матеуша приятным от ощущения стабильности: он продолжит службу в Смоленске. Запахи весны возбуждали и тревожили, но тут же любовь и тоска с особой силой нахлынули на Матеуша:  "Стефания, где ты сейчас?"   
   Шокирующая новость
  В тот же день Паулина поняла, что беременна. Придёт ли сегодня её любимый? Если да, то как воспримет новость, которую она сообщит ему? Весь вечер девушка не находила себе места, и когда услышала знакомые шаги, решила не медлить. 
– Матеуш, я должна тебе что-то сказать. Это касается нашей дальнейшей жизни.
– О чём ты? Разве у нас какие-то проблемы?
– Проблемы это или счастье, будет зависеть от тебя, коханый.
– Не говори загадками – лучше расскажи, в чём дело.
– Матеуш… Ты любишь меня?
– Паулина, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь…
Девушка ждала совсем другого ответа, но понимала, что в её ситуации лучше проявить сдержанность.
– Матеуш, я узнала, что шляхтичам нельзя жениться на польках…
– Да, это так, и мы с тобой никогда не говорили о венчании.
Паулина нахмурила своё симпатичное личико – она не знала, как произнести важную и такую сложную фразу. Наконец, почти скороговоркой, с навернувшимися на глаза слезами, выдохнула:
 – Мне придётся одной воспитывать нашего ребёнка.
– О чём ты? Какого ребёнка?
– Ты не понимаешь?
Наконец, до Матеуша дошёл смысл сказанного.
– Значит, у тебя… у нас…
– Да.
Шляхтич подошёл к Паулине и обнял её.
– Мы что-нибудь придумаем.
  В действительности, Матеуш был шокирован новостью и не знал, как поступить. Он с нежностью относился к девушке, но любить не любил, потому что существовала Стефания. К тому же шляхтич понимал: женитьба на польке создаст для него массу проблем. Но что же делать? Не бросать же Паулину и их общего ребёнка! Если бы в Смоленске остался хотя бы один действующий костёл, можно было бы договориться с ксёндзом о тайном венчании. А теперь… придётся принимать православие – и не только ему, но и Паулине. 
  Венчание
  Дождавшись выходного, Матеуш вышел из крепости. Друзьям он сказал, что идёт на очередное свидание с девушкой, но сам направился в православный храм. Шляхтич очень волновался, ведь ему предстояло принять важное решение. "С чего начать разговор с русским священником? – размышлял Матеуш. – С того, что вместе с невестой мы решили принять православие и обвенчаться? Думаю, что обряд крещения не составит проблем, но венчание… Священнику наверняка известно, что шляхтичи могут жениться только на русских девушках или вдовах. Нет, надо рассказать всё, как есть, – что у нас с Паулиной будет ребёнок, поэтому поступить иначе мы не можем".
  Настоятель храма отец Василий с пониманием отнёсся к проблеме Матеуша, и через несколько дней шляхтич и его невеста приняли православие, а ещё через полмесяца – обвенчались. Матеуш при крещении принял имя Михаил, а Паулина стала Пелагеей.
  Сохранить эти два события в тайне не получилось – сначала о них узнали друзья Матеуша, а потом – другие шляхтичи.
– Что теперь будет? – спрашивали они друг у друга, понимая, что ситуация, в которой оказался их товарищ, может обернуться для него крупными неприятностями.
– Пани Паулина – красивая девушка, и семья её очень достойная, – заметил Ярош. – А то, что она ждёт ребёнка, – наверняка, смягчит наказание.   
  Сам Матеуш не знал, что и думать, но готов был к любому исходу событий. Он присягнул русскому царю, принял православие, и теперь у него появилась семья. Да, он обвенчался с польской пани, но ведь она тоже стала православной. 
   Новые баталии 
 В середине XVII века пересеклись интересы сразу трёх держав. В 1655 году войну Речи Посполитой объявила Швеция, войска которой стремительно продвинулись по территории чужого государства, взяв Варшаву, Каков и другие города. А через месяц шляхтичам стало известно, что русский царь приостановил военные действия против Речи Посполитой, приняв предложение её короля Яна Казимира II заключить перемирие, и вступил в новую войну -- со Швецией.
-- Алексей Романов решился на крупномасштабные действия, -- констатировал Радванский, -- не получилось захватить Великой княжество Литовское -- пошёл на скандинавов.
-- Да, только бы позиции Романова не ослабли на подступах к Смоленску, -- заметил Ярош.
-- Думаю, этого не произойдёт, -- уверенно произнёс Матеуш, а сам подумал: "На этот раз Алексей Романов никому не отдаст Смоленск".
  Тем не менее шляхтичи часто обсуждали вопрос: "Что будет с нами, если ситуация ещё более осложнится в пользу Короны?"
-- Не ошиблись ли мы, перейдя на сторону русского царя? Наверняка нас уже считают предателями наши соотечественники, и тогда последует расплата! -- пристально глядя на Матеуша, прошептал Ярош.
-- Совсем недавно ты присягнул Алексею Романову и уже сомневаешься в своём решении, -- одёрнул его Матеуш.
-- Паны, нам пора на службу, -- напомнил друзьям Войцех, пресекая неприятный разговор.
  Несмотря на одолевавшие их сомнения, друзья надеялись на мощь русской армии.
   Война продолжалась   
  Вступив в войну со Швецией, основные силы русский царь направил к Риге ( с 1621 по 1721 гг. этот город принадлежал Швеции), рассчитывая с помощью союзной Дании осадить стратегически важный форт с суши и моря. Но вскоре противник получил подкрепление, в то время как Дания медлила, поэтому Алексей Романов решил отвести своё войско от Риги, избежав боя с превосходящими силами.
  Другим направлением военных действий стал древний русский город Юрьев, к которому была направлена восьмитысячная русская армия. Осаждённый город сдался, практически не оказав сопротивления.
– Нас ждут большие перемены, – философски заметил двадцатилетний Ярош.
-- Мне кажется, всё в нашей жизни перевернулось! -- воскликнул Матеуш. -- У меня ощущение, что мы уже не принадлежим себе.
 
                *********
  Через несколько дней после этого разговора Радванский с супругой покинули Смоленский гарнизон – по приказу воеводы, который не смог поступить иначе, шляхтич отбыл в Тиинский гарнизон, на Закамскую черту.
  В это время военные действия русской армии сосредоточились на берегу Невы при её впадении в Финский залив. Эта территория, с запада ограниченная рекой Нарвой и Чудским озером, называемая Ингерманландия, до 1301 года принадлежала Древней Руси, но потом на три века отошла Швеции. Вернуть её Алексею Михайловичу не удалось – в дальнейшем это сделал его сын Пётр I, основав на этих землях Санкт- Петербург...
  Противник был силён -- шведы предприняли контрнаступление, вторглись в Псковский уезд и нанесли поражение русским. Попытались шведы вернуть и Юрьев, но их постигла неудача. А в битве под Гдовом корпус польского графа Делагарди был разбит русскими войсками под командованием князя Ивана Хованского, который вернул инициативу русским войскам и перешёл в наступление. Его многотысячный отряд завладел Ямбургом и подошёл к Нарве. Однако вскоре Дания, которая являлась основным союзником России, подписала со Швецией мирный договор, что дало шведам возможность активизировать военные действия. В таких условиях продолжать баталии против неприятеля Алексей Михайлович посчитал нецелесообразным, и на этом Русско-шведская война завершилась.
   В Переславле Залесском
  Целый месяц Стефания и другие пленницы провели в Смоленске и только после этого их решили сопроводить в Москву. Однако в столице Русского царства началась эпидемии чумы, и женщин пришлось направить в безопасное место – в Переславль Залесский. Дорога оказалась долгой и утомительной, сани нещадно трясло, а на отдельных участках, особенно в непогоду, они и вовсе застревали.
– Мама, я больше так не могу! – воскликнула Стефания, когда сани едва не перевернулись.
– Потерпи, доченька, скоро приедем. 
Когда до Переславля оставались последние вёрсты, пошёл снег. Стефания смотрела на него и вспоминала своё знакомство с Матеушем. Если бы она вышла за него замуж, её не постигла бы жалкая участь пленницы! Но судьба распорядилась иначе. Почему, почему родители сделали её такой несчастной? Стефания посмотрела на мать и ужаснулась – Оливия выглядела очень плохо. Неокрепшая после потери мужа, она заболела; ещё несколько женщин также тяжело переносили вынужденное путешествие и молились о том, чтобы их поскорее привезли хоть куда-то. Многие из пленниц ехали молча, вспоминая безмятежную жизнь в Вильно, до того как город захватили русские. 
  Наконец, изнурённых полек привезли в Переславль Залесский. Сопровождавшие их военные поручили местным властям разместить пленниц так, чтобы они ни в чём не нуждались. Наконец-то Стефания и её матушка смогли отдохнуть в отдельной комнате большого дома, в котором стали проживать ещё несколько женщин. Конечно, польские пани высокого происхождения не привыкли жить в таких условиях, но всё же это было лучше, чем трястись по дорогам в тесных санях. О том, что в это время происходило в Вильно, женщинам думать не хотелось. 
  Прошли долгие месяцы, и только весной 1656 года пленницам сказали, что скоро их судьба будет решена. "Каким образом?" – спрашивали они у русских, но те только пожимали плечами. Наконец, женщин собрали вместе, предложили им переодеться в одежду, которую для них привезли, и сказали:
– Вам подобрали женихов, и сегодня вечером состоится ваше знакомство.
От неожиданности женщины замерли.
– Не пугайтесь – это русские дворяне. Им нужны красивые жёны, вам – достойные мужья. Милостью нашего царя Алексея Михайловича вы будете жить в прекрасных условиях, ни в чём не нуждаясь.
– Мама! – воскликнула Стефания, – Как же это? Нас выставят на показ, как товар!
– Не расстраивайся, доченька! Будем надеяться на лучшее.
   Сватовство и замужество
  Получив предложение создать семьи с прибывшими из Вильно пани, московские дворяне приехали в Переславль Залесский. Их было восемнадцать – по числу пленниц, кто-то из них недавно овдовел, а кто-то ещё не был женат. Практически все женщины восприняли предстоящую церемонию как унизительную, но ничего не могли поделать. Самым молодым предложили расположиться в одной части просторной комнаты, тем, кто старше, – в другой. Решили, что русским дворянам так будет проще сориентироваться и найти себе невесту. Не учли одного – сразу нескольким мужчинам могла понравиться одна и та же женщина, что и произошло. К Стефании подошли трое русских, и она от волнения не могла произнести ни слова.
– Иван Шувалов, – первым представился самый молодой из подошедших к Стефании дворян.
На вид мужчине было не более тридцати пяти, и он чем-то напомнил ей Матеуша. Такая же выправка, высокий рост, большие синие глаза. Двое других дворян выглядели значительно старше, и Стефания, вспомнив покойного мужа, даже представить себе не могла, что снова выйдет замуж за человека, годящегося ей в отцы. Словно ища защиты, она смотрела по сторонам, пока не остановила взгляд на матери. Рядом с пани Оливией стоял плотный усатый мужчина, который явно старался ей понравиться. Но вскоре подошёл ещё один и представился:
– Дворянин Белозерский. Вы столь же очаровательны, как и ваша младшая сестра.
– Дочь, – возразила Оливия. – Но как?..
– Вы очень похожи.
Белозерский быстро добился расположения пани Оливии, а первому её кавалеру пришлось капитулировать. 
  Первое знакомство дворян с польскими пани увенчалось продолжением отношений для шестнадцати пар. Увидев Стефанию, Иван Шувалов сразу был очарован молодой пани и уже через две недели сделал ей предложение.
  Во время баталий Русско-польской войны оба дворянина получили ранения и проходили лечение в Москве, а когда столицу охватила эпидемия чумы, приехали в Переславль Залесский и неожиданно им представили иностранных невест. Вскоре Стефания вышла замуж за Ивана Шувалова, а её мать – за Мефодия Белозерского, которому было около пятидесяти. 
  Ситуация со знакомством и дальнейшим замужеством, которая для Стефании и её матушки представлялась драматичной и даже абсурдной, имела вполне благополучное продолжение. Обе приняли православие и обвенчались со своими мужьями. В Москве всё ещё свирепствовала эпидемия, поэтому начало супружеской жизни Стефании и Оливии проходило в Переславле Залесском, у Стефании – в доме с видом на Плещеево озеро, у Оливии – на берегу реки Трубеж. Несколько месяцев нового супружества принесли Стефании неожиданное счастье и покой, но вскоре Шувалов был направлен под Киев, чтобы вместе с тремя сотнями дворян присоединиться к войску русского царя. Несмотря на продолжающиеся попытки поляков отвоевать город, им этого не удавалось, но в любой момент ситуация могла измениться, поэтому гарнизон укрепляли дополнительными силами. Спустя несколько дней после отъезда мужа Стефания поняла, что ждёт ребёнка, и через положенный срок родила девочку, которую нарекли Елизаветой. Иван Шувалов узнал о рождении дочери после отражения очередной атаки поляков. Гарнизону пришлось нелегко, но русские справились с превосходящими силами Речи Посполитой.
  В Киеве и его окрестностях царила праздничная атмосфера. Русские воины наголову разбили неприятеля. Посыльный, который спешил с донесениями и корреспонденцией частного характера, стал свидетелем очередной победы русского духа и оружия. Найдя Ивана Шувалова, он передал ему письмо от жены.
  В то время, как Иван читал письмо, Стефания думала о своей странной судьбе. Она жила в любящей семье, была привязана к родителям, а потом… в её жизни появился Матеуш, и ощущению счастья не было предела. Но отец запретил ей связать свою судьбу с любимым и выдал замуж за пана Дзядковского. Позже Стефания узнала, что Матеуш принадлежал к более знатному роду природных князей, и причина, по которой отец отказался отдавать её замуж за Радванского, крылась в семейных тайнах. Размышления молодой матери прервал плач ребёнка. Она взяла дочь на руки, чтобы успокоить, и воспоминания вновь перенесли её в Вильно.   
  Свою прежнюю жизнь часто вспоминала и Оливия. Она понимала, какую ошибку совершила два года назад, не поддержав Стефанию, влюблённую в Радванского. Перед смертью муж признался ей, что отец Матеуша был его смертельным врагом, и эта ненависть перешла на возлюбленного их дочери. Но чего никак не могла понять пани Оливия, так это кражу серебряного нательного крестика у пана Адама.
– Сам не пойму, зачем я это сделал, – пересохшими губами шептал отец Стефании. – Адам был без сознания, я думал, он умрёт и хотел удостовериться, что дни его сочтены. Но поняв, что рана не настолько серьёзна, я со злости сорвал крест с его груди…Мне не нужен был этот крест, носить его я не собирался и спрятал в подвале башни Смоленской крепости… 
  Оливия никогда не рассказывала Стефании о том, что услышала от покойного мужа – слишком чудовищным казался ей его поступок. Сама же старалась не вспоминать об ушедших годах, но иногда вздыхала, догадываясь, что провела много лет с мужчиной, который любил другую…Теперь у Оливии новая жизнь, и она счастлива, видя, с какой нежностью смотрит на неё Мефодий.
  В этот день пани Оливия решила поделиться со Стефанией своей новостью. Белозерскому было предложено уйти в отставку – в результате ранения пальцы его правой руки потеряли чувствительность. Доктора сделали всё, что смогли, и когда окончательный диагноз был поставлен, дворянин принял решение временно остаться в Переславле Залесском. "Так всем будет лучше, – думал он. – Внучка Оливии ещё совсем мала и везти её в Москву опасно". 
– Так что, Стефания, пока мы остаёмся здесь, – сказала пани Оливия.
Она часто приходила к дочери, чтобы погулять с Лизой и полюбоваться Плещеевым озером, а вскоре поняла, что и сама ждёт ребёнка. 
  На Закамской черте
   Непреодолимое
  Стояло прозрачное морозное утро, снег приятно хрустел под ногами, а лошади, впряжённые в сани, нетерпеливо перебирали ногами. Матеуш помог жене разместиться поудобнее, укрыв её тулупом, а сам посмотрел на одну из башен крепости. Несмотря на секретность, незадолго до отъезда в Тиинск он узнал, что в Смоленск вместе с другими пленницами была привезена Стефания, но судьба не подарила ему даже минуты общения с любимой женщиной. Тяжело вздохнув, Матеуш сел рядом с женой, дал знак вознице, и сани, заскрипев полозьями, тут же тронулись. Несколько русских всадников последовали за Радванскими, чтобы сопровождать их до самого Тиинска. 
  Глядя на мужа, Паулина понимала, насколько ему тяжело расставаться со Смоленском, с пани Боженой, которая от отчаяния почувствовала острое недомогание и слегла в постель.
– Прости меня! – прижавшись к Матеушу, с комом в горле произнесла Паулина.
– Ты ни в чём не виновата – я сам всё решил, – продолжая думать о Стефании, возразил Радванский.
  Но в глубине души Матеуш жалел о своей связи и последующем венчании с Паулиной. Если бы не она, он остался бы в Смоленске, не бросил матушку. Что ждёт его на восточных рубежах Русского царства? "Теперь, когда сани мчатся в неведанную даль, меня и Стефанию разделяют не только непреодолимые километры, но и супружеские обязанности… И скоро у нас с женой родится ребёнок…"
  Первые вёрсты пути Радванские молчали, размышляя каждый о своём. Паулина вспоминала минуты расставания с родными, слёзы матери, которая уговаривала её остаться. Нет, этого Паулина сделать не могла – она любила Матеуша и надеялась, что жизнь с ним, даже на краю земли, сложится счастливо.    
  Целый месяц сани, запряжённые в тройку лошадей, мчали супругов Радванских к Тиинску. Когда, наконец, они достигли нового места службы Матеуша, сгущались сумерки, поэтому рассмотреть окрестности им не удалось. Наутро оказалось: всё не так уж плохо – место обжитое, а сторожевые башни прекрасно укреплены. С востока подходы к ним преграждал глубокий ров, а на многие вёрсты в северном и южном направлениях проведена вырубка деревьев. Матеуш обратил внимание, что засеки были сделаны мастерски – чтобы поваленный лес оказался неприступным, рубили его не под корень, а гораздо выше, и вершины деревьев были направлены в сторону, откуда исходила опасность нападения со стороны кочевых племён. 
  Более ста шляхтичей из отряда Белого знамени, находившихся в Тиинске, уже успели узнать о прибытии товарища, а Ян Грохольский, Збигнев Крушинский и Мартин Трачевский спешили к нему с расспросами. Но Радванский их опередил:
– Как вы здесь?
– Нормально – за полгода уже привыкли. А ты, Матеуш, как видим, женился?
– Да, знакомьтесь, моя супруга, пани Паулина. Впрочем, вы уже догадались.
  Молодая женщина улыбнулась – она чувствовала себя утомлённой, но безропотно перенесла все неудобства долгого пути и была благодарна русским воинам, что во время остановок ей давали возможность совершать небольшие прогулки. Обычно это происходило в послеобеденное время в небольших населённых пунктах. 
  Несмотря на видимое спокойствие Матеуш волновался. Пройдёт пять-шесть месяцев, и появится малыш. Где, как они будут жить? Совсем рядом – опасная черта, отделяющая Русское царство от воинственных кочевников! 
– Где ваши жилища? – поинтересовался он у товарищей.
– В отдельной слободе, в дести верстах от острога. Там живут только поляки, к тому же все наши – из отряда Белого знамени. Остальные Смоленские шляхтичи распределены по другим острогам.
  Ян и Збигнев рассказали Матеушу, что как только они прибыли в Тиинск, им выдали деньги на строительство домов и позже выплатили ежемесячное жалованье – по 100 рублей каждому шляхтичу (по тем временам – хорошие деньги! – прим. авт.), стрельцы и казаки получали по 50 руб. 
– А ты, Мартин? Где живёшь ты?
– Я решил остаться в крепости, чтобы у меня было много денег.
– Он ещё молод и не понимает, как хорошо жить в собственном жилище, – заметил Ян. – Придётся и вам с Паулиной потерпеть, пока не построите свой дом. 
   Служба в Тиинске    
  Шли месяц за месяцем, приближая супругов Радванских к важному событию в их жизни. Наконец, наступил день, когда Паулина родила мальчика, которого нарекли Андреем, но оба супруга называли его по-польски Анджеем. Роды оказались тяжёлыми – видимо, сказалась долгая дорога из Смоленска в Тиинск. Когда женщина пошла на поправку, строительство дома для молодой семьи подходило к концу. Выйдя с женой на прогулку, Матеуш подвёл её к их будущему жилищу.
– Как хорошо! – воскликнула Паулина, с радостью и восторгом заглянув внутрь.
– Да, только ещё день-два придётся потерпеть. Вот сделают крылечко, поставят окна…
Три казака, строившие дом, согласно закивали. 
  Погуляв ещё немного, Радванские вернулись во временное жилище, где у них была небольшая комната. Паулина покормила и уложила сына спать, а Матеуш отправился на службу. За полгода лишь однажды на Тиинск напали ногайцы, которых быстро уничтожили, хотя силы защитников крепости были не велики: сто конных казаков, пятьдесят стрельцов и сто двадцать семь смоленских шляхтичей, которые достойно несли службу, охраняя восточные рубежи Русского царства. А на западе ещё десять лет, до 1667 года, продолжалась Русско-польская война.
  Территория нашего государства в ту эпоху выглядела значительно скромнее современной: Закамская засечная черта (пограничная линия на востоке), начиналась от крепости Белый Яр на Волге, проходила через современные Ульяновскую область и Татарстан и заканчивалась на реке Ик, неподалёку от её впадения в Каму. При этом численность населения Русского царства составляла немногим более 10 млн. человек, в то время как в Речи Посполитой проживало около 8 млн. – и это было опасное соседство, поэтому так важно было защитить не только восточные рубежи против набегов кочевников «за живым товаром», но и отстоять свои юго-западные территории.
  Всего за двадцать лет XVII века в Русском царстве появились крепости пограничной линии, которые впоследствии превратились в крупные города: Белгород, Воронеж, Тамбов, Саранск, Симбирск.
Благодаря проводимой военной политике Алексея Михайловича Романова Русское царство, несмотря на внутренние проблемы, становилось всё более могущественным, а былое величие Речи Посполитой уходило в прошлое. Но Матеуш всё чаще тосковал о потерянной родине, по Вильно и...Смоленску, который уже стал русским. Много раз ему в голову приходила мысль: правильно ли он поступил, обвенчавшись с Паулиной? Можно было по-прежнему встречаться с девушкой, помогать ей… А теперь… В Смоленске осталась матушка, для которой расставание с Матеушем стало настоящим горем. Пани Божена не плакала – она находилась в шоковом состоянии, понимая, что вряд ли когда-нибудь ещё увидит сына.
  Опасное задание   
  Чтобы не будить Паулину и маленького сына, Матеуш осторожно поднялся с постели. Было темно – последние несколько суток служба шляхтича проходила в ночные и предутренние часы. Внезапно Радванского одолели дурные предчувствия. "Кажется, всё – как и прежде, – думал он, – но почему-то на душе тяжело". Он посмотрел на спящих жену и сына и вышел из дома. Подходя к крепости, Матеуш увидел Яна Грохольского, который тут же сообщил ему:
– Пойдём скорее к поручику Лещинскому!
– Не знаешь, что случилось?
– Кажется, нам предстоит выполнить опасное задание.
Вместе с Яном Матеуш поспешил к полковнику Лещинскому, от которого оба шляхтича получили приказ:
– Вместе с десятью казаками вы должны немедленно выехать из крепости в южном направлении – там замечено подозрительное движение.         
  Когда Матеуш и Ян пришли в конюшню, лошади были уже взнузданы, а казаки ждали шляхтичей снаружи. Вдоль глубокого рва коней пустили рысью, но потом придержали, стараясь ехать бесшумно. Робкий рассвет освобождал себе путь там, откуда исходила опасность. Через несколько минут послышались какие-то шорохи, и воины спешились, чтобы остаться менее заметными, но в тот же миг на них посыпался град стрел. Матеуш инстинктивно отбежал подальше от своей лошади и тут же почувствовал жгучую боль в правом плече – выдернув стрелу, он пошёл навстречу врагу и в проблесках наступающего утра увидел Яна. Боясь привлечь внимание врагов, шляхтичи молча отражали нападение, однако силы оказались не равны. "Где же казаки?" – успел подумать Матеуш, перед тем как потерять сознание.
  Не дождавшись возвращения воинов, поручик Лещинский отправил за ними другой отряд, в составе которого оказались Збигнев Крушинский и Мартин Трачевский. "Скорей бы стало известно, что там произошло, – в нетерпении думал поручик. – Неужели кочевникам удалось не только каким-то немыслимым образом прорваться на нашу территорию, но и одолеть моих воинов?" В это время несколько отправленных им всадников приближались к месту вторжения неприятеля. Первые лучи солнца высветили картину боя – все десять казаков были убиты, а их кони разбежались в разные стороны. Рядом – тела двенадцати кочевников, но, несомненно, появившихся в окрестностях Тиинска врагов было больше, ведь они справились со всеми русскими казаками, и оставшиеся в живых успели убраться восвояси. А где же шляхтичи? Спешившись, воины увидели пана Грохольского – он лежал и стонал, его нога была придавлена лошадью. Не без труда его удалось вызволить из-под павшего животного – шляхтич был очень слаб и не мог двигаться самостоятельно. Но где пан Радванский? Поиски оказались безуспешными – Матеуша нигде не было. Куда он подевался, и как в Тиинск смогли пробраться кочевники? Збигнев понял, что эти вопросы как-то связаны между собой, и спросил у Яна Грохольского:
– Что ты видел?
Превозмогая боль, тот рассказал:    
– Сначала я чувствовал, что Матеуш рядом, хотя мы и не разговаривали, боясь привлечь внимание кочевников. Потом услышал стон – видимо, его ранили. Что было после этого, мне неизвестно – рядом со мной заржала лошадь, а через секунду я оказался на земле. 
  Шляхтичи и казаки обошли всё вокруг, не понимая, где мог находиться Матеуш и откуда появились враги. Заглянули под каждый куст – никого, но вдруг Збигнев обратил внимание на неестественную позу одного из убитых кочевников. Где его ноги? Подойдя к поверженному врагу, шляхтич попытался в этом разобраться, но неожиданно убитый кочевник, до которого он дотронулся, начал медленно сползать вниз.
– Смотрите, похоже на подкоп! – воскликнул Крушинский.
Остальные подбежали к нему, заглядывая в отверстие, куда провалилось тело врага.
– Вот как они прорвались на нашу территорию! – с досадой констатировал Збигнев. – Видимо, немало потрудились.
– Теперь понятно, куда делся пан Радванский! – в ужасе произнёс Мартин. – Он попал в плен! Надо спасать его!
– Успокойся, Мартин, – возразил Збигнев, – и пойми, что это невозможно. Впрочем, давайте вытащим тело кочевника и обследуем отверстие.
  Через несколько минут воины убедились в том, что подкоп был предназначен для вылазок на территорию Русского царства. Збигнев, который был назначен в этой группе воинов старшим, направил двух казаков в крепость, чтобы они доложили поручику о возникшей проблеме и получили указание по поводу дальнейших действий.
  Прошло не более часа, как подкоп с русской стороны был взорван.
   Плен
   В окружении ногайцев
  Радванский открыл глаза. Где он? Кругом была кромешная тьма. Шляхтич попытался пошевелиться, но не смог – руки и ноги его были связаны и затекли. Он начал вспоминать недавние события… Недавние? Он не знал, какое время провёл без сознания! Плечо, рука и голова болели со страшной силой. Вдруг послышались голоса, но они лишь подтвердили худшие подозрения Матеуша: он попал в плен.
  Совсем скоро Матеуш увидел неясные силуэты тех, от кого теперь зависела его жизнь. Держа в одной руке свечу, а в другой – нож, к нему направлялся пожилой кочевник с рыжей бородой, следом за ним – ещё несколько его соплеменников.
– Имя своё скажи мне, – на ломаном русском приказал рыжебородый.
Шляхтич назвал себя, надеясь, что враги потребуют за него выкуп. Но у вождя кочевников Ахмета были другие планы.   
– Матэш, ты должен сидеть тихо, – сказал он. – Завтра утром увидишь моя красавица-дочь Айше. Если понравишься, она станет твоя жена.
Радванский застонал – и не столько от боли, сколько от досады. Никаких выкупов, никакой надежды освободиться из плена!
  Один из сопровождавших бросил Матеушу охапку соломы, а другой поставил рядом с ним ведро с водой и развязал верёвки, которыми было затянуто тело пленника.
– Сейчас тебе промоют раны и дадут чистая одежда, – сообщил Ахмет. – Отдыхай и знай: тебя хорошо охраняют. Надумаешь бежать – убьют.
     Айше
  Единственная дочь Ахмета – Айше, была рождена русской пленницей по имени Елена. Все другие дети ногайца ушли из жизни – взрослые сыновья погибли в бою, младенцы не выживали. У Ахмета было несколько жён, но любил он только русскую и даже не скрывал этого от соплеменников. Однако Елена не перенесла разлуки с родными и своей горькой доли пленницы – когда родилась Айше, бедная женщина лишилась рассудка, и свою дочь Ахмету пришлось растить самому. Только дважды Айше смогла увидеть свою мать – в юрте, где содержали Елену, она увидела нескольких пленниц, которые ухаживали за больной. Айше так хотелось подойти ближе к матери, прижаться к этой красивой синеглазой женщине, но оба раза девочке говорили, что это очень опасно и предлагали поскорей уйти. Со слезами на глазах бедный ребёнок убегал куда глаза глядят, чтобы выплакать слёзы. Ей было так жалко себя! Было жаль пленённую мать, которая не вынесла надругательства. Повзрослев, она многое поняла и начала по-своему относиться к ногайцам. Девочка была похожа и на мать, и на Ахмета, но у неё не было таких широких и острых скул, слишком раскосых и узких глаз. Рыжеволосый зеленоглазый ребёнок к семнадцати годам превратился в симпатичную, но своенравную девушку. От женихов у дочери Ахмета не было отбоя, однако Айше заявила отцу, что не выйдет замуж ни за ногайца, ни за татарина – она знала, какой красавицей даже в болезни была её мать, на фоне которой все окружавшие её женщины и мужчины казались ей пугающе непривлекательными.
– Айше, я найду тебе жениха, похожего на твою маму, – пообещал своей дочери Ахмет.
  Он придумал, каким образом сделает это и приказал своим людям сделать подкоп, который приведёт в земли, принадлежавшие Русскому царству. Работа была нелёгкой и заняла почти месяц, но вылазка ногайцев увенчалась успехом – и, к радости Ахмета, в плен был взят светловолосый голубоглазый мужчина.
  Наутро, надев свой лучший наряд, Айше пришла к пленному шляхтичу. Она оценивающе осмотрела его замысловатую одежду, а потом взглянула на лицо.
– Отец сказал, что тебя зовут Матэш, – начала разговор девушка.
– Если правильно, то Матеуш, но ты должна знать, что у меня есть жена и сын…
– Мужчины моего ногайского рода могут иметь нескольких жён и много детей, – перебила его Айше.
– Но в таком случае, почему ты не хочешь выйти замуж за одного из них?
Айше недовольно взглянула на Матеуша и воскликнула:
– Я не такая, как они, – моя мама была русская!
Шляхтич внимательно посмотрел на девушку. Да, её вполне можно назвать привлекательной: ярко-рыжие волосы, зелёные глаза, внутренний огонь и уверенность, которые, наверняка, не оставляют равнодушными мужчин кочующего племени. Матеуш поймал себя на мысли, что ему интересно рассматривать Айше, её лицо и грациозную фигуру. 
   Перехватив его взгляд, девушка спросила:
– Я нравлюсь тебе?
– Да, Айше, ты очень симпатичная.
– Так ты женишься на мне?
Матеуш задумался. Ему еще не исполнилось двадцати четырёх и умирать совсем не хотелось. Там, далеко, в другой жизни остались Паулина и Анжей, вернуться к ним – один шанс из тысячи.
– Айше, а я подхожу тебе в качестве мужа? Не разочаруешься? Не захочешь выбрать другого?
Девушка приблизилась к шляхтичу, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. 
   В Тиинске   
  Паулина не находила себе места. "Матеуш в плену! А может его уже убили?" Ей стало известно, что подземный ход, по которому на русскую территорию проникли кочевники, взорван, и теперь, даже если Матеуш жив, путь для него в Тиинск отрезан. Понимал это и поручик, который отдал соответствующий приказ, но поступить иначе он не мог.
 Проходили месяц за месяцем в непрерывном ожидании чуда, но оно не происходило. "Мне очень жаль, что Радванского постигла такая участь, – размышлял поручик Лещинский, – жаль его жену, которая осталась без мужа, с маленьким ребёнком, но пройдёт время, и пани Паулина снова захочет выйти замуж. За кого? За поляка – нельзя, а казаки и стрельцы – простые русские мужики, и они неровня для благородной пани. Надо что-то решать!" Вскоре он узнал, что год назад около двадцати польских пленниц из Вильно перевезли в Переславль Залесский, и отправил запрос о возможности переселить туда же Паулину Радванскую. Отдельно он изложил все детали произошедшего с Матеушем, который пропал без вести при исполнении его приказа.
  Ответ пришлось ждать три месяца. За это время Андрей подрос и начал делать первые шаги. Постоянно видя только Паулину, он ещё не понимал, что растёт без отца. В один из летних дней, гуляя около своего дома с сыном, пани Радванская увидела поручика – тот приблизился к ней, поприветствовал, улыбнулся ребёнку и неожиданно сказал Паулине, чтобы она собиралась в дорогу.
– Куда? Зачем? – переполошилась женщина.
– Не волнуйтесь, пани Паулина, всё будет хорошо. В ближайшие дни вас должны отправить в Переславль Залесский, где много ваших соотечественниц, и вы обязательно подружитесь с ними.
О том, что почти все польские пани, перевезённые из Вильно, благополучно вышли замуж за русских дворян, поручик не стал упоминать, решив, что пока душевная рана Паулины ещё так свежа, об этом говорить не стоит. Как знать? Пройдёт время и, возможно, судьба улыбнётся и ей.
  Но для пани Радванской приказ о переезде в Переславль Залесский оказался шоком. Воспоминания о том, как они с Матеушем ждали окончания строительства дома в Тиинске, с какой любовью и надеждой на долгие счастливые годы Паулина обживала новое жилище, были так свежи! А теперь надо всё бросить и уехать – приказы военного руководства не обсуждают. 
  Повороты судьбы
  От реального к невероятному   
  Заключив мир со Швецией, Алексей Михайлович возобновил военные действия против Речи Посполитой. Русское царство продолжало занимать города и крепости, принадлежавшие Древней Руси, всё более укрепляя свои позиции. В 1658 году был окончательно отвоёван Киев, в 1659 русские заняли Ковно и Конотоп, в 1660 – Могилёв-Подольский и Могилёв, а ещё через год – Переяслав.   Однако на другом направлении дела обстояли не столь успешно: в 1661 г. пришлось сдать Вильно – этот город вновь оказался в составе Речи Посполитой.
  После долгой разлуки с семьёй домой вернулся Иван Шувалов – он вновь получил ранение, которое вывело его из строя вплоть до окончания тринадцатилетней войны с Речью Посполитой. Но он стоически переносил боли в груди и наслаждался общением со своей семьёй. Дочери Ивана и Стефании недавно исполнилось четыре года, и она, как две капли воды, была похожа на отца. Стефания души не чаяла в своём ребёнке и незаметно для себя поняла, что её муж не только самый достойный человек на свете, но ещё и любимый. Семья уже перебралась в Москву, и Стефания привыкала к столице, её шумным улицам, многоголосью Китай-города, весёлым гуляниям, в которых нередко принимали участие иностранцы, перебравшиеся в Москву из Европы. Особенно нравилась Стефании русская снежная зима со звоном церковных колоколов, но ещё больше радовали женщину неспешные прогулки по Белому городу с мужем и дочерью. Жизнь складывалась из множества приятных моментов и, казалось, ничто уже не нарушит покоя Стефании, которая всё реже вспоминала Матеуша. Но однажды, придя домой со службы, Иван сообщил супруге:
– Сегодня я встретил своего приятеля Василия Бестужева и пригласил его к нам в гости. Кстати, он собрался жениться и придёт вместе со своей невестой. Надеюсь, вы с ней подружитесь – она, как и ты, полька.
– В таком случае, если не возражаешь, надо приготовить что-нибудь из польской кухни, – предложила Стефания. – Я прикажу кухарке, чтобы купила необходимые продукты.
На следующий день Стефания и Иван принимали гостей.
– Моя невеста Паулина, – представил свою будущую супругу Василий Бестужев.
Стефания была рада увидеть соотечественницу, и ей стало интересно узнать, как та оказалась в Переславле.
– Пани Паулина, мне кажется, среди пленниц, которых привезли из Вильно в 1656 году, вас не было.
– Вы правы – вся моя жизнь прошла в Смоленске, и там остались мои родители. Потом я вышла замуж за польского шляхтича... Его... нас отправили в Тиинск, на восточную границу Русского царства…
Паулина посмотрела на Бестужева, глубоко вздохнула и продолжила:
– Сначала всё было хорошо – у нас родился сын Андрей, нам построили дом, но вскоре случилось несчастье…
– Давайте сменим тему, – предложил Василий Бестужев. – Паулине тяжело вспоминать о том, что ей пришлось пережить. Но Богу угодно было, чтобы мы встретились и скоро создадим семью.
– Сколько сейчас лет вашему сыну? – поинтересовался Шувалов.
– Скоро исполнится шесть – не так ли, милая? – улыбнулся Бестужев.
Паулина кивнула и спросила:
 – А у вас кажется растёт дочь? 
– Совершенно верно. Её зовут Лиза, и ей четыре года, – с гордостью произнёс Шувалов. – Сейчас она спит.
– Да, долго гуляла, устала… – улыбнулась Стефания. 
  Погода стояла тёплая и солнечная, и после обеда хозяева предложили гостям перейти на террасу, где был подан чай. Оттуда открывался прекрасный вид на Плещеево озеро и церковь, в которой венчались Стефания и Шувалов. Время промчалось так быстро, и теперь их пригласили в эту же церковь на венчание Бестужевых. Василий не удержался и сообщил деликатную подробность: ему пришлось ждать счастливого момента целый год – необходимо было получить документ о том, что Паулина свободна, поскольку её бывший муж Матеуш Радванский погиб на Закамской черте…
  От неожиданности Стефания вздрогнула, уронила чашку и побледнела.
     Ногайская жена
  Прошло уже более пяти лет, в течение которых Матеуш находился в ногайском плену и стал мужем Айше. Как ни странно, но он начал занимать привилегированное положение среди кочевников, возглавляемых Ахметом. Шляхтича это удивляло, но он подозревал, что об этом позаботилась его жена.
  Радванский вспомнил, что в день их знакомства Айше спросила:
– Ты русский?
– Нет, я польский шляхтич, – ответил Матеуш.
– Шляхтич? Что это означает?
– Дворянин.
– Дворянин?.. Не понимаю!
– Князь.
– О! Ты князь!
На Айше это произвело сильное впечатление, и она приказала ногайцам относиться к Матеушу с должным почтением. Ахмет не препятствовал этому – он привык исполнять прихоти своей единственной дочери, – к тому же мечтал о внуке, который стал бы его наследником. Но Айше родила дочь, которую в честь матери назвала Еленой. Проходили год за годом, однако других детских голосов в юрте, где проживал Радванский со своей ногайской семьёй, так и не зазвучало.
  "Неужели так и не появится наследник?" – с горечью думал Ахмет. А Матеуш всё больше привыкал к своей ногайской жене: "Айше стала ещё красивее, чем была – зелёные глаза в обрамлении рыжих волос просто завораживают!" Шляхтич старался меньше думать о Паулине и своём сыне, но воспоминания и мысли о них непрестанно будоражили его. "Моя жизнь разделилась надвое, – размышлял Матеуш. – Одна половина здесь, другая – в Тиинске!  Впрочем, ещё одна часть меня осталась с матушкой в Смоленске. Неужели я никогда более не увижу ни её, ни Паулину, ни Анджея!"
   Из раздумий Матеуша вывел детский голосок:
– Папа, покатай меня на плечах!
  У Елены были такие же зелёные глаза, как у Айше, но волосы – светлые, как у отца. Радванский часто мечтал, как вместе с девочкой, вот так, держа её на плечах, убежит к русским. Иногда он напевал дочери польские песни, которые Елена пыталась запомнить, а потом распевала их удивлённым ногайцам.
  Всё это злило Айше – ей совсем не нравилось, что девочка больше привязана к отцу, чем к ней. В один из осенних вечеров Айше нашла повод поссориться с Матеушем и перестала с ним разговаривать. Словно почувствовав неладное, в юрту к дочери зашёл Ахмет.
– Айше, я устал ждать, – заявил он. – Если через год у вас не родится сын – мой наследник, я найду тебе другого мужа, а твой Матэш станет обычным пленником и переселится к пленным. 
– А дочь? Я смогу видеться с Еленой? – поняв, о чём идёт речь, сдавленным голосом произнёс Матеуш.
– Как решит Айше, – заявил Ахмет и вышел из юрты.
 Неужели?
 Ранним утром Матеуш проснулся, услышав русскую речь. Вначале он решил, что это сон, но, поднявшись на ноги и выглянув из юрты, увидел нечто невообразимое. Русские казаки разгоняли ногайцев, и те бежали в разные стороны, не успев вывести лошадей из загона. Недолго думая, Матеуш схватил на руки спящую дочь, потряс за плечи Айше и побежал к русским, крича:
– Я пленный, а это моя семья!
Шляхтич увидел окружённого казаками Ахмета, который размахивал кривой саблей, но, сражённый, свалился навзничь.
– Это ногайский вожак? – спросил один из казаков.
– Да… – ответил Матеуш, прикрыв ладонью глаза дочери.
И тут он увидел подбежавшую Айше.
– Отец! – закричала она и бросилась к Ахмету.
Но жизнь уже покинула вожака ногайцев.
   Освобождён!
   Несколько казаков с интересом рассматривали Матеуша. 
– Кто ты? – спросил молодой воин, приблизившись к нему.
– Я польский шляхтич, состоял на службе русского царя.
– Давно в плену у ногайцев?
– Больше пяти лет.
– Чей ребёнок у тебя на руках?
– Это моя дочь.
– А женщина?
– Моя жена… Моя ногайская жена.
Шляхтич посмотрел на Айше, которая, стоя на коленях, продолжала оплакивать своего отца, и в этот миг ему вдруг стало жаль себя, своей участи, которая постигла его в плену, и он начал рассказывать:
– На воле у меня осталась настоящая жена, с которой мы обвенчались в Смоленске, – а моему сыну скоро исполнится шесть лет. Мне ничего не известно о них…как и им обо мне!
  Матеуш объяснил, что когда попал в плен, вынужден был стать мужем Айше, к которой со временем начал испытывать тёплые чувства, а с появлением дочери обрёл призрачное утешение.
– Да-а, вот дела, – протянул всё тот же молодой казак. – А из какого ты острога?
– Из Тиинского.
– Так это же за много вёрст отсюда!
  Матеуш вспомнил, как часто вынужден был кочевать вместе с ногайцами. Лишь на короткое время они останавливались на заливных лугах, чтобы летом их кони имели много свежей травы, а зимой – не испытывали недостатка в сене. Шляхтичу Радванскому пришлось привыкнуть к образу жизни тюркского народа, к своей новой семье, к пище, состоящей из конского мяса и кобыльего молока. Но судьба улыбнулась Матеушу – у Мензелинского острога ногайцев заметили казаки. 
– Сейчас должны появиться шляхтичи – они и решат, что делать с вами…со всеми вами, – заявил один из них.
Не прошло и часа, как Матеуш, Айше и их дочь, а также шесть освобождённых русских оказались в Мензелинском остроге. Матеуша и двух обнаруживших его казаков сразу направили к поручику, который выслушал рассказ об удивительной судьбе Радванского.   
– Пока не знаю, как правильно поступить, – задумчиво произнёс поручик. – Сопроводить в Тиинский острог? Вместе с ногайской женой и дочерью? Но мы христиане и не можем иметь двух жён.
  На следующий день шляхтич Радванский отправился в Тиинск, а Айше и Елена остались в Мензелинске – ждать дальнейших распоряжений.
   Возвращение в Тиинск
  Странные, противоречивые чувства возникли у Матеуша при приближении к Тиинскому острогу. Сейчас он увидит свою семью – Паулину и Андрея! Когда он попал в плен, сын был ещё совсем маленьким, только пытался делать первые шаги. За эти годы многое изменилось: Андрей вырос, а жена… Что он расскажет ей, когда она спросит его о жизни в плену? Сможет ли его понять? А как быть с Айше и Еленой? Им не позволили ехать в Тиинский острог, потому что у него есть настоящая семья – Паулина и Андрей…
  Один из сопровождавших Матеуша казаков что-то сказал ему, но шляхтич был настолько поглощён своими мыслями, что не расслышал. Другой казак сказал товарищу, чтобы тот молчал. Но неожиданно конь Матеуша заржал и встал на дыбы.
– Дурной знак! – одновременно воскликнули оба казака.
Однако шляхтич, словно не слыша этого возгласа, осадил коня, похлопал его по загривку, и тот успокоился. До ворот острога осталось около версты, и сердце Матеуша колотилось всё сильней. 
   Другая жизнь
   Появление Радванского вызвало в остроге настоящий переполох. "Как? Откуда?" – спрашивали обступившие его шляхтичи.
– Матеуш, неужели это ты?! – воскликнул Ян Грохольский. – Живой, здоровый?
 – До сих пор сам не верю, что это произошло! Но скажите скорее, как моя семья?
Шляхтичи переглянулись.
– Два года назад Паулину с вашим сыном отправили в Переславль Залесский. Но о дальнейшей их судьбе ничего не известно.
– Надо просить поручика отправить запрос, и тогда ты найдёшь свою семью...В ту злополучную ночь мы долго искали тебя, – добавил Збигнев, обняв товарища.
В это время поручик Лещинский уже пробрался сквозь толпу:
– Пан Радванский, ты вернулся! Это похоже на чудо! Но, к сожалению, твоей жены в Тиинске уже нет. Сам понимаешь: надежда на твоё спасение таяла с каждым днём и оставаться здесь без мужа молодой пани…
Поручик разволновался и перешёл на польский, хотя шляхтичам было запрещено общаться на родном языке:
– Теперь мне надо сообщить в Москву, что ты вернулся, и я обязательно узнаю о судьбе Паулины и вашего сына.      
  Через месяц из столицы пришла депеша: "Паулина (Пелагея) Радванская стала женой дворянина Василия Бестужева и ждёт от него ребёнка. Венчание прошло с согласия Церкви, поскольку Матеуша (Михаила) Радванского посчитали погибшим. В силу сложившихся обстоятельств этот шляхтич должен продолжить службу в Тиинском остроге и не пытаться разыскивать Пелагею Бестужеву". 
  Узнав от поручика о содержании полученного ответа, Матеуш обомлел. Его жена теперь принадлежит другому! А его сын Андрей? Он запомнил его крохотным существом. На кого он больше похож? На него? На Паулину? Ему так хочется увидеть своего сына! Наступит ли когда-нибудь этот день?! Но у него есть ещё один ребёнок – дочь Елена, и с ней он тоже разлучён. Что за судьба – терять всех, кто дорог! Впрочем… Айше и Елену он может и должен вернуть!
  С этими мыслями Матеуш дошёл до своего дома. Здесь они с Паулиной прожили чуть больше года, сюда принесли новорождённого сына…
  На следующий день Радванский явился к поручику с прошением. Прошли долгих три месяца, прежде чем Айше с Еленой разрешили перебраться в Тиинск.
                ********
– Ты говорил, что у тебя есть польская жена. Где она? – спросила Айше, когда Матеуш привёл её в свой дом.
– Она уехала…вернее её увезли из Тиинска, решив, что я погиб. Это было уже давно, в год, когда родилась Елена.
– И ты не будешь её разыскивать?
– Это бессмысленно. Теперь ты – моя единственная жена. 
   Однако поначалу венчаться с ногайкой Матеушу запретили. 
  В Москве
  Всякий раз встречаясь с Паулиной, Стефания оценивающе смотрела на неё, стараясь скрыть раздражение. "Да, эта женщина очень привлекательна, и Матеуш был её мужем, держал в своих объятиях, делил с ней постель, от него она родила сына". Стефания всеми силами старалась унять нахлынувшие на неё воспоминания о первой любви, но теперь к ним добавилась боль от осознания, что Матеуша уже нет в живых. Она надолго уходила в себя, и даже венчание Паулины и Василия не освободило её от угнетённого состояния. Лишь бывая в гостях у Бестужевых, Стефания с неподдельным интересом рассматривала Андрея, находя в нём знакомые черты Матеуша.
  Странности жены не могли остаться незамеченными для Ивана – впрочем, вскоре он нашёл им объяснение: Стефания сообщила ему, что беременна. Через положенный срок у Шуваловых родился сын, которого супруги нарекли Павлом. Уйдя в заботы о новорождённом, Стефания всё реже вспоминала Матеуша.      
  Встречи и расставания
  Матеуш не раз вспоминал, как поручик впервые направил его и Мартина Трачевского с депешей в Москву. На третьи сутки пути навстречу шляхтичам выскочили вооружённые люди. От неожиданности лошади всадников встали на дыбы, но разбойникам удалось осадить их и повалить Мартина на землю. Радванский удержался в седле и, обнажив саблю, пронзил ею сначала одного, а потом другого разбойника. В это время Мартин был уже ранен и из последних сил отбивался от лиходеев. Чтобы расчистить себе путь к товарищу, Матеуш продолжал наносить удары – ещё два разбойника упали замертво, но другие, подбежав сзади, смогли стащить его с коня. В руках одного из врагов блеснул нож, который был нацелен в самое сердце шляхтича. Секунды отделяли Матеуша от вечности, и спасло его только чудо – остриё ножа вонзилось в самый центр его нательного креста, но всё же соскользнуло и ранило Радванского. Завершить своё злодеяние разбойникам не удалось – шляхтичей увидели симбирские казаки, которые поспешили им на выручку. В замешательстве лиходеи разбежались, бросив своих бездыханных дружков.
   Матеуш приподнял израненного Мартина:   
– Как ты?
– Голова кружится, – прошептал Трачевский и потерял сознание. 
В этот момент к раненым приблизились казаки:
– Кто вы? Откуда?
                *********
  Через несколько дней после освобождения из плена поручик вызвал Матеуша на разговор.
 – Пан Радванский, надо сделать так, чтобы ни тебя, ни пани Паулину не посчитали двоежёнцами.
– Да, но как? 
– Предлагаю, чтобы за пределами Тиинска ты не называл себя Радванским. Можешь выбрать другую фамилию.
Матеуш задумался. С трёх лет его воспитывал отчим, у которого кроме него детей не было.
– С этой минуты буду Заславским.
– Вот и славно!
Под такой фамилией его и обвенчали с Айше, которая незадолго до этого события приняла обряд крещения и стала Анной.
                ***********
– Михаил Заславский, – представился шляхтич, – а моего друга зовут Мартин Трачевский. Мы из Тиинска, следуем с депешей в Москву.
– Вам обоим требуется помощь, – заметил один из казаков. – Предлагаю направиться в нашу крепость.
У Матеуша не было иного выбора, как принять приглашение. Не прошло и десяти минут, как всадники достигли крепости, окружённой защитными стенами, внешние из которых представляли собой острог высотой более четырёх метров. Крупный оборонительный бастион на берегу Волги получил название Симбирск.
– У вас здесь даже мышь не проскочит! – воскликнул Матеуш, когда вместе с казаками и раненым товарищем пересёк границы крепости. 
 – Да, Русское царство прекрасно укрепляет свои границы на всех направлениях…
  Рана Радванского оказалась не опасна – он промыл её, поблагодарил своих спасителей и оставшийся путь до Москвы проделал один – Мартин потерял много крови и нашёл временный приют в Симбирске.
  Увидел, но…
  Прибыв в Москву, Матеуш нашёл поместье Бестужевых в Белом городе и понял, что его хозяева находятся дома. Волнение Радванского усилилось, когда неожиданно он увидел Паулину и бегущего ей навстречу Андрея. Как подойти к сыну? Как сказать, что он его отец? Поверит ли ему сын? Он ещё так мал!
  Радванский стоял поодаль, спрятавшись за своего коня, чтобы его не увидели. Как ему хотелось поднять на руки своего сына! Но он так и не решился выйти ему навстречу.
                *******
– Увидел Андрея? – поинтересовался поручик, когда Радванский вернулся в Тиинск.
– Да, но только издали... 
  Возможность во второй раз отправиться в столицу выпала Матеушу только через десять лет. Шёл 1672 год, Россия готовилась к войне с османами, о чём шляхтичам было хорошо известно. Радванского эта новость особенно взолновала, ведь Андрею уже исполнилось шестнадцать, и он мог стать участником новых баталий! Собираясь в дорогу, Матеуш был молчалив и сосредоточен.       
  Айше привыкла не задавать мужу лишних вопросов – она смотрела на него печальными зелёными глазами и вздыхала. Десятилетний сын Пётр тоже молчал и только одна Елена, подбежав к отцу, обняла его и затараторила:
– Папочка, папочка, скорей возвращайся! Я буду очень скучать! 
"Какая же она хорошенькая! – с гордостью глядя на дочь, думал Матеуш. – Почти невеста, моя любимица. Такая жизнерадостная! А с Петром всё сложнее – он растёт замкнутым, нелюдимым. Сам ни на что не жалуется, только отмалчивается". Но однажды Матеуш услышал, как соседские мальчишки обзывали сына кочевником.
  Шляхтич вспомнил Ахмета: "Он так мечтал о внуке, который стал бы наследником его ногайского рода. Однако Пётр, как и Анджей, – продолжатель польского рода Радванских…Но формально это, к сожалению, не так – Пётр и Елена – Заславские, и с этим ничего не поделаешь".
                *****.
  Повзрослевшего сына Матеуш вновь увидел возле усадьбы Бестужевых и сразу узнал его – какие могли быть сомнения? Андрей как две капли воды был похож на него и имел все задатки превратиться в крепкого и сильного мужчину. Радванский хотел пойти навстречу сыну, но в этот момент услышал голос Паулины:
 – Анджей, не отлучайся надолго! И Павла никуда не уводи – пани Стефания волнуется!
  Радванский вздрогнул и чтобы его не заметили, отступил в сторону, но Паулина успела увидеть его из окна, и ей показалось странным, что какой-то незнакомец прячется за деревьями. Она поспешила выйти из дома, чтобы подойти к нему ближе, но Матеуш стремительно вскочил на коня.
  До него донеслась реплика Андрея:
– Матушка, что-то случилось?
Но Паулина молча смотрела вслед незнакомцу, не понимая, почему он так взволновал её. 
– Анджей, ты видел за деревьями человека?
– Разве это не был муж пани Стефании?
– Нет, Анджей, это был кто-то другой!   
Волнение Паулины усилилось, но она старалась, чтобы сын не заметил этого. Видимо, ей это удалось, потому что Андрей спросил:
– Матушка? Можно, я прокачу Павла на моём Орлике? 
– Нет, сынок, не сейчас. Вернёмся домой. 
  Стефания, не понимая, почему хозяйка дома так стремительно выбежала из дома, уже выглядывала в окно, и когда подруга вернулась, приступила к расспросам.
– Что-то случилось? Ты так побледнела! 
Паулина села в кресло и закрыла глаза.
– Мне показалось, что там, за деревьями прятался польский шляхтич, но, увидев меня, он вскочил на коня и умчался. Не знаю, что было у него на уме.
Обе женщины почувствовали сильное волнение. "Неужели это он? – думала Стефания. – Живой!?" – "Не может быть!" – убеждала себя Паулина.
  О спокойной размеренной жизни обе забыли, и при каждой встрече вспоминали странного незнакомца.   
  Восток -- Юго-Запад 
  В 1672 году османы совместно с крымско-татарской ордой пошли войной на Речь Посполитую. Это была грозная сила из ста тысяч бойцов. Завоеватели вынашивали планы вклиниться в русско-польское противостояние, чтобы захватить Правобережье этнической Малороссии, не исключая вторжения на Левобережье Днепра, чего Алексей Михайлович допустить не мог. Так началась вторая по счёту Русско-турецкая война...
  В это время самые воинственные кочевники продолжали нападать на заволжские земли, но, неся большие потери, вынуждены были отходить всё глубже на восток. Польские шляхтичи совместно с русскими казаками и стрельцами достойно несли службу по охране восточных рубежей Русского царства и не допускали агрессивных соседей на свою территорию. При этом поляки постепенно превращались в обычных помещиков, наделённых земельными угодьями и крепостными крестьянами. Ситуация на востоке страны оставалась в эти годы относительно спокойной, в отличие от баталий на этнических землях Малороссии.
                ********
  Вернувшись в Тиинск, шляхтич не мог объяснить ни своим друзьям, ни поручику, почему так и не подошёл к сыну, не пообщался с ним. Но в глубине души он понимал, что просто испугался. Его шаг навстречу Андрею, который вырос, думая, что отца уже давно нет на этом свете, перевернёт жизнь Паулины и неизвестно как отразится на судьбе сына. При живом отце его мать обвенчалась с другим мужчиной! Во второй раз Матеуш вновь лишь издали увидел Андрея и был уверен, что шансов встретиться с ним у него уже не осталось, но ошибся. Прошло два года, и поручик Лещинский приказал Матеушу доставить в Москву депешу о том, как развиваются события на восточных рубежах Русского царства. В случае необходимости он разрешил Радванскому задержаться на несколько дней, поскольку очень сочувствовал его личной драме. 
  Дети 
  В феврале 1674 года старшему сыну Матеуша исполнилось восемнадцать, и он превратился в статного белокурого юношу. Паулина очень гордилась Андреем, но его сходство с бывшим мужем волновало её, будоражило воспоминания. В браке с Бестужевым она родила двух дочерей – Ольгу и Екатерину, и часто рассказывала им о своей жизни в Тиинске, но с Андреем, которого по-прежнему звала по-польски Анджеем, старалась не затрагивать эту тему. Стефанию же рассказы о жизни Радванского на востоке Русского царства вводили в душевный трепет. Она так и не призналась подруге, что была влюблена в Матеуша и что до сих пор часто видит его во сне. "Плен не означает смерть, – эта мысль неотступно преследовала её. – Но что это меняет для меня? – спрашивала у себя Стефания. – Я люблю своего мужа, дороже его и моих детей – Лизы и Павла – у меня никого нет". 
  В мае того же года дочь Шуваловых достигла своего шестнадцатилетия. Девушка была удивительно хороша, и не было ничего удивительного в том, что детская привязанность к ней Андрея переросла в более серьёзное чувство. Лизе Андрей нравился, она привыкла, что он часто рядом, но она не знала, хочет ли стать его женой. Когда Андрей заговорил с девушкой о венчании, она уклонилась от ответа:
– Нам ещё рано думать об этом!
   Паулина чувствовала, что её сын страдает от безответной любви, но не знала, чем ему помочь. Однажды она решила поговорить с Андреем:
– Анджей, не тревожься понапрасну. Лиза молода и пока не понимает, что судьбой вы предназначены друг другу. Я вижу, как светятся её глаза, когда она смотрит на тебя! Наберись терпения…    
    Незнакомка
  Позади остались долгие вёрсты пути – часть из них Матеуш преодолел по лесным тропам, пока перед ним не раскинулась спокойная гладь Волги. Стоял июнь, солнце щедро согревало землю, лёгкий ветерок раскачивал вершины деревьев, а по реке неспешно двигались лодки. Матеуш ослабил поводья и засмотрелся на картину сельского быта. На Днепре он никогда не видел такого количества рыбаков, а пейзажи с буйно растущей зеленью и целыми островами полевых цветов были какими-то невероятными. "Должно быть, здесь много ягод!" – думал он. Матеуш вспомнил, как ему нравились фруктовые лакомства, которыми угощала его матушка. Как она? Здорова ли? Ни на один свой запрос ответа он так и не получил.
  Пришпорив коня, Радванский свернул на лесную тропинку. Сквозь сосны всё ещё виднелась Волга, но вскоре и она сама, и её крутой берег скрылись из глаз. Матеуш продолжил путь по равнинной местности, и сосны долго "сопровождали" его, пока не приблизили к Москве-реке и к самой столице. Позади остались долгие вёрсты пути, впереди – Москва, её жилые дома и купола церквей. Наконец-то! Ещё один поворот, и дорога выведет его к центральным улицам Белого города. Внезапно Матеуш увидел девушку – она шла не спеша, но, услышав за спиной цокот копыт, остановилась и оглянулась. Радванский снял головной убор и поклонился, а девушка, слегка кивнув, пошла дальше. Пытаясь унять волнение, шляхтич спешился и, как заворожённый, последовал за незнакомкой. Возле одной из дворянских усадеб девушка остановилась – навстречу ей спешила женщина, старше её по возрасту, поэтому Матеуша не могли не удивить её слова:
– Добрый день, сестрица! Наконец-то ты пришла!
Что-то едва уловимо-знакомое промелькнуло перед шляхтичем, но потом обрело вполне определённые очертания. "Стефания! Неужели она? Но у Стефании не было сестёр! Возможно, кузина? – спрашивал себя Матеуш. – Они так похожи!"
  Радванский не мог знать, что свою младшую дочь Марию мать Стефании родила в тридцать девять лет. Шуваловы в то время уже радовались первым шагам дочери. Шли годы, Мария и Лиза росли, а потом взрослели и превратились в очаровательных девушек. У обеих появились поклонники, но о замужестве ни одна, ни другая пока не мечтали – им было так хорошо в своих любящих семьях! 
                *******
  Неожиданно для себя шляхтич вышел из своего укрытия – теперь он знал, где живёт когда-то горячо любимая им женщина. Но какой смысл в том, что ему это известно? Сейчас для всех он – Михаил Заславский, и дома его ждут жена и дочь.
  Вскочив на лошадь, Радванский бросил взгляд на дом Шуваловых, чтобы ещё раз взглянуть на Стефанию…и её сестру.
– Мария, родная, пойдём в дом! – услышал Матеуш знакомый голос.
Стефания обняла сестру и в этот момент увидела всадника. Взгляды мужчины и женщины пересеклись и обоих словно ударило током.
– Матеуш, – прошептала Стефания.   
Но Радванский пришпорил коня и, не оглядываясь, помчался, не разбирая дороги. Сколько длилась эта гонка? Время словно замерло в груди у Матеуша.
  Встреча с сыном
  Наконец, взяв себя в руки, шляхтич остановил коня и огляделся по сторонам. Он находился на пустынном берегу Яузы – церковь, дворянские усадьбы и крестьянские дома едва виднелись за деревьями и пышно разросшимся кустарником. Внезапно окружающую тишину нарушили раскаты грома, и тут же начался сильный дождь, перешедший в ливень. Матеуш моментально промок, и это заставило его пришпорить коня и вернуться в Москву, чтобы наконец-то встретиться с сыном. Неужели совсем скоро он его увидит? Перед глазами шляхтича промелькнуло воспоминание. Только что родившийся Анджей… Сколько было радости, когда он появился на свет! А теперь сын взрослый, почти мужчина. Что ему сказать? Как объяснить, почему он вырос без родного отца? Почему Матеуш не стал разыскивать свою семью сразу после плена? С каждой минутой уверенность Радванского в том, что он поступает правильно, решив встретиться с Андреем, таяла. И всё же, не меняя направления, он приближался к усадьбе Бестужевых.
  Неожиданно за своей спиной шляхтич услышал топот копыт. Кто-то, как и он, спешил укрыться от дождя. Когда всадник поравнялся с Радванским, всё небо осветила молния, и оба путника смогли разглядеть друг друга. На одного из них эта встреча на берегу Яузы не произвела особого впечатления. 
– Непогода разыгралась не на шутку, – с улыбкой произнёс он.
Но Матеуш не смог произнести ни слова – радом с ним был его сын!
– Видимо, вы очень устали, – продолжил Андрей, подумав, что из-за раскатов грома не услышал ответа. – Приглашаю вас в гости – просушите одежду, матушка накормит вас вкусным ужином. Я вижу, что вы польский шляхтич – мы с матушкой тоже поляки, – а отец…он давно погиб.
  "Нет, я не погиб – я жив!" – хотелось воскликнуть Матеушу, но он сумел сдержать эмоции, поблагодарил за приглашение и… согласился его принять. Ведь именно с этой целью Радванский и решил вернуться в Москву, к тому же он весь продрог и мечтал о домашнем тепле. И теперь ему предстоит увидеть свою бывшую жену в окружении её семьи.
  Вместе с Андреем Матеуш уже приближался к усадьбе Бестужевых. Два года назад он был здесь и даже видел сына, но не решился к нему подойти. На сей раз его одолели новые сомнения: семнадцать лет бывшие супруги не видели друг друга, но Паулина вполне сможет узнать Матеуша. Не лучше ли прямо сейчас сказать Анджею: "Я твой отец!»? – И под любым предлогом отказаться от визита! Но было уже поздно. 
               ******
– Анджей, сынок, я так волновалась! – Паулина обняла сына и приветливо улыбнулась Матеушу.
"Видимо в этой семье привыкли принимать гостей", – подумал Радванский и представился:
– Михаил Заславский.
– Очень рада, проходите.
К счастью, Паулина его не узнала. В её памяти сохранился образ молодого стройного шляхтича с волосами цвета пшеницы. Теперь перед ней находился седовласый мужчина средних лет с рыжеватой бородкой, но глаза… Паулина переводила взгляд с Матеуша на Андрея и заметно взволновалась.
– Пан Заславский, видимо вы приехали издалека? – поинтересовалась она.
– Совершенно верно, из Тиинска. Это на востоке Русского царства.
– Матушка, там служил мой отец, Матеуш Радванский, и мы были вместе с ним! – воскликнул Андрей. – Пан Заславский, скажите, вы его знали?
Матеуш находился в замешательстве:
– К сожалению, близко не был знаком.
– И давно вы там служите? – продолжала спрашивать Паулина.
– Около двадцати лет, – после некоторой паузы ответил Матеуш.
Продолжая пристально разглядывать его, Паулина покачнулась и, прежде чем упасть в обморок, прошептала:
 – Анджей, это твой отец…
  Молодой человек успел подхватить мать, но так испугался за неё, что смысл сказанных ею слов до него не дошёл. Пока он нёс Паулину на постель, Матеуш думал: "Что я наделал? Зачем я здесь? Зачем сказал про Тиинск?" Но, взглянув на Андрея, тут же опомнился: "Я проделал столько вёрст, чтобы увидеть сына!"
   Между тем Паулина пришла в себя и улыбнулась:
 – Всё в порядке – мне уже лучше.
 – Матушка, вы так разволновались во время разговора с паном Заcлавским! Он напомнил вам отца?
– Анджей, я должен тебе признаться, – подойдя к сыну, начал Радванский…
Но в этот миг послышались детские голоса, и в дом вбежали две девочки – дочери Бестужеввых, следом за ними – отец семейства. 
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он, подойдя к жене. – Паулина, как ты?
– Всё хорошо, не беспокойся – просто немного закружилась голова.
– Я вижу, у нас гость?
– Михаил Заславский, – представился шляхтич. – Но вынужден откланяться – мне предстоит долгая дорога к месту службы. Благодарю вас и вашу супругу за гостеприимство, а Андрея – за то, что пригласил в ваш дом переждать грозу.   
  Паулина приподнялась с дивана, чтобы проводить бывшего мужа, но покачнулась и осталась на месте.
– Пан Заславский, – произнесла она, – как хорошо, что Анджей…встретил вас.
Женщина не смогла больше произнести ни слова.
   Отец и сын 
  Матеуш выехал из имения Бестужевых со смешанными чувствами. Он так ничего и не сказал Андрею! Видно, не судьба! Хорошо ещё, что ему удалось увидеть сына вблизи, поговорить с ним, рассмотреть каждую чёрточку родного лица. Короткая встреча оказала на шляхтича такое сильное воздействие, что он не понимал, куда едет, предоставив коню самому выбирать дорогу. А тот вёз своего хозяина, успевая при этом пощипывать траву и получать удовольствие оттого, что его не подгоняют. Внезапно тишину нарушил приближающийся цокот копыт, и вскоре до Матеуша донёсся голос:
– Отец, отец!
Радванский очнулся от размышлений. "Неужели… Анджей?!"
  А дальше всё было, как во сне. Отец и сын спешились, приблизились друг к другу и обнялись, всё ещё не веря в происходящее.
– Матушка тебя узнала, – через минуту произнёс младший Радванский.
– Поэтому я и поспешил уехать – чтобы не травмировать её сильней.
– Отец, мне так хочется узнать о тебе как можно больше: о службе в Тиинске, плене, жизни после освобождения. Как могло такое произойти? Почему тебя бросили? Почему разлучили с нами?
– Анджей, прежде всего, ты должен знать и предупредить Паулину: о нашей встрече никто не должен знать. После освобождения из плена я сменил фамилию, став Михаилом Заславским, и других вариантов тогда у меня не было. Впрочем, как и сейчас.
  Матеуш рассказал сыну о всех драматичных событиях своей жизни, о том, как двенадцать лет назад впервые пытался подойти к Анджею, но не решился. Да и как бы он смог без позволения Паулины объяснить шестилетнему мальчугану, что является его отцом? Открыться же бывшей жене, недавно обвенчавшейся с русским дворянином Бестужевым, значило нанести ей тяжелейшую травму.
  Но ситуация изменилась – Паулине стало известно, что он жив, и совсем скоро Анджей расскажет ей во всех подробностях о сегодняшней встрече. Матеуш вздохнул, представив себе, как она восприняла неожиданное воскрешение бывшего мужа. Но тут же шляхтич подумал о том, что у Паулины есть гораздо более серьёзная причина для беспокойства – дальнейшая судьба Анджея. Он может уйти на войну с османами. Сын, которого Матеуш видел только младенцем, а потом – пару раз тайком, рос и взрослел вдали от него. И теперь он может погибнуть… Сердце разрывалось от тоски! 
   Две пани и их дети
  Весь день Стефания думала о Матеуше. Ошибки быть не могло – это он, её первая любовь! Случайно ли он оказался у дома, где она живёт со своей семьёй? "Скорей всего – да. Просто искал свою бывшую семью и проезжал мимо", – уверяла себя пани Шувалова. Но в глубине души она надеялась, что Матеуш искал встречи и с ней, хотя, увидев её, сразу уехал, лишь мельком посмотрев. Но каким был этот взгляд! А потом Стефанию одолели воспоминания. Вильно, волшебный зимний день, снег и мост, на котором они познакомились... 
  Из размышлений Стефанию вывела Лиза.
– Матушка, к нам приехала пани Паулина. Она очень взволнована.
– Что случилось? – спросила Стефания у входящей подруги. Но, взглянув на неё, сразу обо всём догадалась. "Она видела его, видела", – стучало в её висках.   
– Пойдём, поговорим в саду, – предложила Паулина.
   Лиза с любопытством взглянула на неё: "Интересно, какую тайну сейчас услышит матушка? Не касается ли она Андрея?" Подойдя к окну, она задумчиво смотрела на удаляющихся женщин и думала: "Что же такое произошло, из-за чего на закате дня к нам пришла пани Паулина? Неужели Андрей идёт на войну с турками?" Между тем, женщины ушли на достаточное расстояние, чтобы их не слышали.
  Лишь на следующий день Лиза догадалась, о чём разговаривала её мать с пани Стефанией. Это произошло после того, как девушка узнала от Андрея о неожиданном воскрешении его отца.
– Как! Неужели твой родной отец жив?!
– Да, и я чувствовал это! Он мне всё рассказал: как попал в плен, как у него появилась новая семья. А потом – о неожиданном освобождении. Представляешь, у меня есть сестра Елена, которой сейчас шестнадцать лет, и брат Пётр – ему тринадцать. 
  Андрей рассказал Лизе о том, как случайно во время грозы встретил всадника – и он оказался его отцом, Матеушем Радванским, которого считали погибшим.
– Только теперь его зовут Михаил Заславский, чтобы никто не узнал о нашей семейной драме.
– А где он сейчас?
– Отправился к месту службы в Тиинск.
– Вот это поворот! Вчера я видела пани Паулину, она приезжала к нам и разговаривала с матушкой. Мне показалось, что обе они плакали.
   От Москвы до Тиинска
   В это время Матеуш преодолел несколько вёрст на пути к Тиинску. Но мысленно он всё ещё оставался в Москве и вспоминал каждое слово, услышанное им от своего сына. Радванскому так не хотелось расставаться с ним! Самым болезненным для него оставался вопрос: станет ли Андрей участником войны с турками? Но в его мысли неожиданно вторгся образ незнакомки, встреченной им на пути в Переславль Залесский. Её лёгкие шаги, нежный поворот головы, милое лицо…Как же она похожа на Стефанию! Мария… её зовут Мария. Матеуш сожалел, что не осмелился подойти к ней.    
  По мере приближения к Тиинску Радванский всё чаще думал о своей семье – Анне, Елене и Петре. Но после встречи с Андреем что-то изменилось. Он по-прежнему с теплотой относился к Анне-Айше, любил общих с ней детей, но Анджей… настоящий поляк, наследник княжеского рода Радванских. Судьба же Лизы и Петра сложилась иначе… Но Радванский не роптал на судьбу – его семье жилось неплохо, за свою службу он получал приличное жалованье, его земли давали хороший урожай, а жена и дети ни в чём не нуждались.    
  "Возможно, со временем я верну свою родовую фамилию, – размышлял Матеуш. – Но сейчас мечтаю поскорее оказаться дома, в кругу семьи…Нет, не надо себя обманывать – я снова хочу увидеть Андрея – и как можно скорее. Война с османами в самом разгаре, и сын может вот-вот стать участником кровавых баталий". 
  Сердце Радванского разрывалось на части. И опять он вспомнил свою матушку, о которой давно ничего не знал.
                *******               
  Много лет назад пани Божена Заславская получила известие о том, что её сын попал в плен и его признали погибшим, а совсем недавно она потеряла мужа и теперь осталась совсем одна. И тогда к несчастной женщине пришла мысль найти внука. Она узнала, что Паулина вышла замуж за русского дворянина и живёт Москве. Внук должен находиться с ней, хотя теперь он совсем взрослый. Если бы она отправилась в путь неделей раньше, то могла бы встретиться и с сыном, но конь Матеуша уже мчал его на восток Русского царства.
  Не княжна и не пани
  Айше сразу почувствовала: из этой поездки Матеуш вернулся совсем другим человеком. Его настроение часто менялось: он мог подолгу молчать, не отвечая на её вопросы, иногда становился резким, а потом, стараясь смягчить семейные отношения, проявлял хоть какие-то признаки ласки. Но даже Елена и Пётр заметили, что их отца мучают какие-то проблемы. Наконец, Матеуш решил рассказать детям, что встречался с их братом, не стал утаивать это и от Айше.
  Услышав новость, женщина заплакала. Теперь Андрей займёт первое место в сердце Матеуша, вытеснив и её, и Елену, и Петра. Но ещё более Айше волновала мысль о том, что муж мог встретиться с Паулиной. Спрашивать об этом она не стала, чтобы не раздражать его, к тому же чувствовала себя Айше неважно – её мучили головные боли и упадок сил. Она объясняла это волнениями последнего месяца и возрастными изменениями. Боли усиливались, начался кашель, но женщина старалась терпеть и не жаловаться. Ещё больше подкосило Айше известие о том, что в ближайшие дни Матеуш вновь отправится в Москву.
– Но ведь ты совсем недавно вернулся из столицы! – недоумевала Айше. – Почему кто-то другой не может увезти депешу?
– Поручик мне доверяет, к тому же я хорошо знаю безопасную дорогу.
Матеуш знал, что, как и два года назад, особые участки пути он пройдёт по узким тропам, ведя своего коня под уздцы.
  Пани Божена
  Стояла золотая осень, грустная и величественная, с шорохом разноцветных листьев и медленным увяданием природы. Пани Божена ехала в повозке и вспоминала свою жизнь: "Была замечательная семья, муж – отец Матеуша… Матеуш, бедный мой мальчик! Как хорошо, что после себя ты оставил сына, и я надеюсь скоро его увидеть". Но каждый день пути состоял у пани Божены из утомительной череды часов.
  Наконец, сквозь жёлто-коричневую листву деревьев блеснула голубая полоска Москвы-реки. Как дождаться встречи с внуком? Казалось, что этот момент уже не наступит!
– Нельзя ли поскорей?! – уже несколько раз торопила Божена возницу.
Но тот только пожимал плечами, давая понять, что и так старается ускорить ход своего транспортного средства. И вот, наконец, как на ладони, перед женщиной предстали величественные стены стольного града. Пани Божена растерялась – Москва занимала настолько внушительную территорию, что захватывало дух. В отличие от других столиц европейских государств, которые, экономя пространство, росли вверх, Москва XVII века была преимущественно одноэтажной и деревянной, за исключением Кремля с бесконечным количеством церквей, а также Белого города, где проживала знать. Дома, а вместе с ними хозяйственные постройки и огороды прятались за высокими заборами. Наведя справки о Паулине, Божена узнала её новую фамилию и разыскала имение в Белом городе, в котором та жила вместе с сыном Андреем, двумя его сёстрами и мужем.   
                ******
– Мой единственный родной человек в этом мире! – воскликнула пани Божена, увидев возле усадьбы Бестужевых рослого молодого человека, в котором сразу признала Андрея. – Как же ты похож на Матеуша!
Ни разу в жизни бабушка и внук не видели друг друга, но сразу почувствовали голос крови, который их связывает.
– Бабушка Божена! Неужели вы? Из Смоленска?
– Да. Какое счастье, что я нашла тебя! Но как жаль, что твой отец погиб!
– Нет, бабушка, он жив – неделю назад был здесь.
   Пани Божена покачнулась:
– Повтори, что ты сказал.
Андрей рассказал пани Божене о встрече с отцом.
– Я чувствовал, что он жив! Только боялся, что мы уже никогда его не увидим, – добавил юноша.
– Что же вы теперь будете делать? Что делать мне? – взявшись за виски, спросила пани Божена.
– Бабушка, пойдёмте в дом! – предложил Андрей. – Там и решим.
  Приезд пани Божены оказался для Паулины шоком. Она помнила, с какой неприязнью смотрела на неё свекровь, узнав, что по её вине Матеуша отправили на восточные рубежи Русского царства. Но теперь одинокая пожилая женщина нуждалась в поддержке, к тому же, чтобы увидеть внука, она проделала долгий путь.
– Проходите, пани Божена, – вежливо встретила бывшую свекровь Паулина. Она не знала, с чего начать разговор, и молчала. Выручил Андрей, предложив бабушке присесть в самое уютное кресло. Несколько минут все трое молчали, пока в комнату не вбежали две девочки. Они не сразу увидели гостью, а когда это произошло, смутились.
– Девочки, представьтесь пани Божене. 
Вслед за Ольгой и Екатериной в комнату вошёл глава семейства, который почтительно поклонился гостье.
 – Пани Божена – бабушка Андрея, – пояснила Паулина.
– Жаль, что вы не увидели сына, пока он был здесь, – посочувствовал матери Матеуша Бестужев.
– Главное, пани Божена узнала, что он жив.
    Мечта Божены встретиться с внуком сбылась, но появилась новая – увидеть сына, которого она долгие годы считала погибшим.
   Утрата
  Айше становилось всё хуже, она часто кашляла и стонала.
– Что у тебя болит? – спросил Радванский. 
Женщина прижала руку к груди.
– Матеуш, я не умру?
– Ну что ты, милая! Сейчас я приведу лекаря.
Доктор внимательно осмотрел больную и успокоил Айше:
– Я приготовлю вам микстуру, и всё будет хорошо.
Но, выйдя из комнаты, он покачал головой:
– Ваша жена запустила сильное воспаление лёгких, перешедшее в чахотку.
  Через неделю Матеуш стал вдовцом. Он долго не мог поверить в случившееся: Айше – такая сильная, выросшая на вольном воздухе, в кочевом племени, ставшая прекрасной женой и матерью, быстро сгорела. Их дети – Елена и Пётр – ещё совсем юные, требовали женского внимания… "Как жить дальше? – думал Радванский. – Со дня на день мне опять придётся ехать в Москву". После долгих раздумий он решил воспользоваться этим случаем: "Необходимо направить прошение о моей поездке в Смоленск. Надо найти матушку".
 В Москве
 Путь до столицы показался Матеушу, как никогда прежде, слишком долгим, каждая верста навевала воспоминания о самой первой поездке по Русскому царству – из Смоленска в Тиинск. Сколько воды утекло с тех пор, когда рядом, прижавшись к нему, сидела беременная Паулина, а в это время он думал о другой женщине – о Стефании! Не за это ли покарала его судьба? Но почему, почему он потерял и Айше?!
 Матеуш стремился как можно скорее достичь столицы, но боялся загнать коня. На этот раз он ехал один, бесстрашно преодолевая самые сложные и опасные участки пути. Наконец, цель достигнута, и всадник пересёк границу Москвы. В ожидании ответа на своё прошение шляхтич решил подъехать к усадьбе Бестужевых и рядом с подворьем увидел сразу две повозки. "Значит, хозяева - дома. Надеюсь, моё новое появление не вызовет шока". Радванский спешился и после некоторых размышлений решил постучать в калитку.
– Дома ли пан Андрей? – спросил он.
– Хозяева только что изволили приехать.
На звуки голосов из дома вышел глава семейства. Хотя с его прошлой, мимолётной встречи с Матеушем прошло больше месяца, он узнал гостя и пригласил его в дом.
  Войдя в горницу, Радванский обомлел. Как и сказала прислуга, все хозяева были в имении: Паулина, Андрей, его сёстры и… Теперь ему не нужно ехать в Смоленск – пани Божена была здесь! Он припал к её ногам и не смог сдержать слёз. Матеушу было всего двадцать два года, когда судьба разлучила его с матерью, – сейчас ему уже за сорок. Сколько событий им пришлось пережить порознь! Пани Божена плакала – встреча с сыном оказалась для неё подарком судьбы, о котором ещё совсем недавно она даже и не мечтала! Бестужевы уговорили её остаться в Москве на пару месяцев, чтобы побыть вместе с внуком, отдохнуть и прийти в себя.
  Матеуш рассказал, что овдовел, а в Тиинске у пани Божены есть ещё один внук – Пётр, и внучка Елена. Он сообщил и о том, что только что подал прошение поехать в Смоленск.
– Как хорошо, что судьба улыбнулась нам обоим в этом гостеприимном доме и тебе не надо преодолевать лишние вёрсты! – воскликнула пани Божена. – Но как же твои младшие дети? Они совсем одни и так далеко? Думаю, мне надо продать своё имение в Смоленске и перебраться в Москву… Если не возражаешь, внуки будут со мной, ведь ты постоянно занят на службе.
– Неплохая идея! – поддержал Бестужев.
– Матушка, я так рад вашему предложению! – воскликнул Матеуш. – Мне будет очень одиноко без детей, но я не смогу окружить их необходимой заботой...
  Паулина смотрела на Радванского и думала о том, как изменилась её жизнь. Ей было нелегко, ведь когда-то она очень любила этого человека, и воспоминания о былых, ушедших годах, тревожили душу. 
  Повороты судьбы
  Через несколько дней пани Божена отправилась в Смоленск, чтобы заняться продажей дома. Радванский тоже выехал из столицы, всю дорогу размышляя над странностями своей судьбы. Дождь ли бил в его лицо, ветер ли пронизывал насквозь, Матеуш не обращал внимания ни на что. К счастью, долгая дорога на восток обошлась без происшествий.
  Доложив поручику Лещинскому о выполненном задании, он рассказал ему о своей встрече не только с сыном, но и с матерью, которую не видел почти двадцать лет и которая собралась перебраться в Москву и посвятить себя внукам.
– Да, дела… – только и произнёс поручик.
В тот же день он решил направить в Москву прошение. Владислав Лещинский прекрасно понимал, что согласно указу царя, на Закамскую черту шляхтичи были отправлены "на вечное поселение", но ведь бывают же исключения! Матеуш пережил столько драматических событий, в результате – его старший сын вырос без отца, младшие дети остались без матери. 
  Тремя неделями ранее царь Алексей Михайлович рассмотрел аналогичное прошение дворянина Василия Бестужева, в котором содержался рассказ о жизни польского шляхтича Радванского. Независимо друг от друга два сочувствовавших Матеушу человека сообщили царю о всех перипетиях его жизни и о том, что в случае, если Радванский продолжит службу в Тиинске, дети шляхтича окажутся вдали от него. В прошении Бестужева царь прочёл и о матери польского шляхтича, которая приехала из Смоленска в поисках Андрея, даже не предполагая, что её сын жив, и узнала о младших внуках. 
  Рассмотрев оба прошения, Алексей Михайлович лично продиктовал приказ, а затем вызвал нескольких казаков, которые поспешили с депешей в Тиинск. Получив царский документ, поручик вызвал к себе Радванского и без лишних предисловий сообщил:
– Матеуш, тебя переводят в Переславль Залесский. Собирайся.
– Пан Лещинский, это вы… Спасибо. Спасибо вам за всё!
– Знаешь, за тебя просил не только я.
  В Переславле Залесском должен был начаться новый этап жизни Радванского.
   Расставание
  Дворянство в период правления Алексея Романова и его преемников являлось служивым сословием и имело гораздо меньше привилегий, чем их было у бояр – владельцев родовых земельных угодий. Достичь своих богатств дворяне могли благодаря службе царю и Отечеству, как это удалось Бестужеву, который в Боярской думе занимал достаточно почётное место. Это позволило его пасынку какое-то время выполнять поручения при дворе, но Русско-турецкая война требовала вливания новых сил, и наступил момент, когда Андрея направили на фронт боевых действий, в Левобережную Малороссию. 
  Для Паулины расставание с сыном было невыносимым. Стараясь успокоить жену, Василий Бестужев сам не мог сдержать волнения: "Я отношусь к Андрею, как к собственному сыну, но у него появился настоящий отец, а я, столько лет опекавший его, отошёл на второй план". В отношениях с Паулиной тоже возникли сложности. Василий понимал, что его жена когда-то любила своего бывшего мужа, но ведь это было давно. "А что, если она до сих пор его любит? Увидела, и прежние чувства вернулись!?" Действительно, Паулина не находила покоя. Изо дня в день она вспоминала лучшие моменты жизни с Матеушем, их молодые годы, рождение Анджея. А теперь сын идёт на войну, и повода для встреч с бывшим мужем у неё уже нет. Сам же Радванский считал себя обязанным Бестужеву за служебную протекцию и даже не помышлял о Паулине. Он всё ещё не мог смириться с утратой Айше – жизнерадостной и страстной женщины, а теперь – новое испытание: приходится расставаться с недавно обретённым сыном. Но Матеуш надеялся, что война с османами скоро завершится и Андрей обязательно вернётся домой. Прежде чем проститься с ним, Радванский-старший снял со своей шеи цепочку со старинным крестом, который однажды спас ему жизнь, и надел на сына.
  Получив назначение в Переславль Залесский, Матеуш должен был присоединиться к отряду белорусских шляхтичей, вместе с которыми ему предстояло контролировать окрестные территории.
  Декабрь 1674 года стоял морозным, снег приятно поскрипывал под копытами молодого коня, которого Матеуш назвал Красавчиком, дорога была хорошо объезжена санями. Радванский старался отвлечься от грустных мыслей, но на всём протяжении пути из Москвы в Переславль Залесский они постоянно преследовали его. 
  Ко времени назначения на новое местослужбы Матеуш уже перевёз своих младших детей в Москву, и Елена (когда только успела?) познакомилась с молодым дворянином Алексеем Кириловым. Она не спешила рассказывать отцу и бабушке о своих отношениях с новым знакомым, но накануне молодой человек попросил Елену, чтобы она представила его своим родным.
  Пани Божене за несколько месяцев до этих событий удалось быстро и удачно продать своё имение в Смоленске и купить дом в Мещанской слободе – на земле, которую выделили полякам и белорусам за Сретенскими воротами Земляного города. После заключения Андрусовского перемирия с Речью Посполитой в 1667 году эта новая слобода Москвы стала активно заселяться, а своё название получила от польского слова "mieszczanie" (месчане) – горожане. В целом столица Русского царства в XVII веке оформилась в многонациональный европейский город, где в соседних слободах с русскими проживали немцы и голландцы, англичане и французы, поляки и белорусы.
  Из Смоленска в Москву пани Божена приехала в карете – это был новый вид транспорта, который в конце XVI века начали выпускать в Польше и Дании, а с начала XVII века – и в России. По сравнению с колымагами и санями рессорные кареты стали большим прорывом для своего времени, они отличались не только надёжностью, но и комфортом. Первоначально в них ездили только женщины и дети (знати), поскольку мужчины предпочитали по традиции преодолевать расстояния верхом. Для младших внуков Божены карета стала настоящим сюрпризом, хотя в Белом городе они уже видели богатые экипажи. Но теперь можно было самим прокатиться с ветерком вместе с бабушкой Боженой!
  Бои на Днепре
  В течение последних лет Бестужевы и Шуваловы продолжали поддерживать приятельские отношения. Если до недавнего времени мужчины при встрече чаще всего говорили о политике, а женщины -- о детях, котрые быстро взрослели, то теперь у всех них  появилась общая тема, которую невозможно было обойти -- Русско-турецкая война, участником которой стал старший сын  Матеуша Радванского и Паулины.
  Андрей в составе пополнения, возглавляемого Иваном Волынским, приближался к театру военных действий на Днепре и наблюдал, как со стороны Правобережной Малороссии начался массовый исход населения на левый берег. Тех, кто не успевал перебраться на земли Русского царства, уводили в плен; девочек-подростков забирали в гаремы.
  А дальше для Андрея и его товарищей по оружию начались жестокие, беспощадные бои за земли, на которых испокон веков проживали славяне. Андрей понимал: воевать придётся с прекрасно вооружённым и подготовленным противником, который стремился расширить границы султаната. Вначале баталии проходили близко к границе Левобережья, куда смогли прорваться передовые части османов, однако русским совместно с поляками удалось оттеснить общего врага с важных бастионов, принадлежавших Речи Посполитой. Но вскоре случилось неожиданное. И в армии, и в Москве стало известно, что гетман Правобережной Малороссии Пётр Дорошенко повёл себя предательски -- сдал османам свою родину, признав себя вассалом турецкого султана. Это осложнило ход баталий, но не повлияло на результат
сражений, а что касается Петра Дорошенко, то, оказавшись в ситуации, угрожавшей его жизни, он предпочёл сдаться и присягнуть русскому царю. Но в Москве понимали: искренности в его поступке не было, а в столице Османской империи высказывали недовольство падением своего ставленника, но главное -- потерей такой вожделенной для них территории с выходом к Чёрному морю. 
  Во время коротких привалов Андрей и его новые знакомые – товарищи по оружию, несмотря на изматывающую усталость, находили в себе силы обменяться какими-то репликами по поводу прошедших сражений. Совсем скоро всем им вновь пришлось принять участие в напряжённых и кровопролитных боях с турками и татарами. Радванский-младший получил в них несколько лёгких ранений, но за полтора года до окончания войны ему пришлось вернуться в Москву.
  На грани жизни и смерти 
 …Его везли в санях, тяжело раненого, лишь изредка приходящего в сознание, без надежды на возвращение к жизни. И всё же казаки, которые сопровождали Радванского домой, старались, чтобы сани двигались с максимальной осторожностью. Первой сына увидела Паулина – она выбежала из дома без верхней одежды, хотя мороз в столице стоял нешуточный. Увидев бледное, измученное болью лицо Андрея, его закрытые глаза со снежинками на ресницах, женщина упала в обморок. На шум выбежала прислуга, Паулину подхватили под руки, а Андрея с осторожностью понесли в дом.
  В поместье Бестужевых поднялась суматоха. Глава семейства находился на службе – необходимо было срочно сообщить ему о произошедшем. В Кремль, где в одной из царских палат шло заседание Боярской думы, отправили сани с конюхом. Он успел вовремя – Василий Бестужев в окружении других дворян только что вышел на улицу, продолжая обсуждать какой-то вопрос. Исторический период для России был напряжённым, как, впрочем, и весь XVII век – время многочисленных и затяжных войн сразу с несколькими государствами. 
  Неожиданно Бестужев увидел сани, рядом с которыми, переминаясь с ноги на ногу, стоял его конюх Егор. Василий сразу понял: что-то случилось, и поспешил к нему. Узнав о случившемся, он приказал немедленно везти его домой, где сразу направился к постели Андрея.
– Сын, ты меня слышишь? – склонившись над раненым, спросил он. Нет, ни один звук не доходил до Радванского-младшего – его одолевали видения. Вот с сумасшедшей скоростью он мчится навстречу врагу, но через мгновение падает с коня и ползёт, но тело не желает слушаться. А потом раздаётся оглушительный хлопок и – пустота, пугающая и навязчивая… Только через неделю Андрей открыл глаза.
– Пить… – прошептал он.
  Андрей был так слаб, что его выздоровление шло очень медленно. Но проходили недели, и молодой организм начал справляться с полученным ранением. 
  Волнения, и не только
  Матеуш находился в шоковом состоянии из-за боязни потерять сына – его вызвали в Москву, и он приезжал к Бестужевым так часто, как мог. Но вот наступил день безмерной радости – он увидел выздоравливающего Анджея и смог поговорить с ним. Иван Шувалов тоже постоянно навещал друзей и интересовался здоровьем Андрея, но Стефания много раз откладывала свой визит – она уже знала, что Матеуш в Москве, а значит, бывает у сына. Наконец, посчитав дальнейшее промедление неприличным, она решила вместе с Лизой навестить раненого и поддержать Паулину.
  Узнав об этом, Лиза почувствовала, как сильно колотится её сердце. Она очень волновалась! Когда Андрей ушёл на войну, ей стало так одиноко! До того момента она воспринимала юношу только как друга детства, но теперь… "Неужели я влюблена?" – спрашивала себя девушка и не находила ответа. Она стала задумчивой и часто уединялась, заставляя волноваться Стефанию, которая не выдержала и попросила Марию вызвать дочь на откровенный разговор.   
– Лиза, у тебя есть какие-то новости? – поинтересовалась при встрече Мария. – Говорят, ты сама не своя. Уж не влюбилась ли?
– Не знаю, что и сказать, – ответила девушка. – Мне так сложно описать свои чувства… чувства к Андрею. Но явно что-то изменилось – я боюсь его потерять. А как ты, Мария? Неужели до сих пор вспоминаешь того шляхтича?
– Какого?
– Помнишь, ты рассказывала, как гуляя по лесу, услышала за своей спиной приближающегося всадника?
Мария покраснела.
– Знаешь, кто это мог быть? – спросила Лиза.
– Возможно, какой-то шляхтич, хотя русские дворяне носят похожие одежды…
– По всей вероятности, это был отец Андрея! Только никому не рассказывай – посторонние не должны знать, что первый муж пани Паулины жив. Как раз в то время, когда ты увидела шляхтича, пан Матеуш заезжал в столицу, а потом вернулся к месту своей бывшей службы, на восток Русского царства.
– А где он сейчас? – с дрожью в голосе спросила Мария.
– Ты не поверишь – в Москве.
  Они встретились
  Стефания и Лиза приблизились к усадьбе Бестужевых и поднялись на высокое крыльцо. Неожиданно перед ними распахнулась дверь, и Стефания, шедшая первой, оказалась лицом к лицу с Матеушем. Женщина замерла и не смогла произнести ни слова
– Добрый день, пани Стефания! – произнёс Радванский, поклонившись. – Вот мы и встретились.
  Лиза удивлённо переводила взгляд с матери на шляхтича: "Они знакомы?"
– Мой сын… вы к нему?  А это, видимо, ваша дочь?
– Да, моя дочь Лиза, – дрогнувшим голосом сказала Стефания.
– Не буду вас задерживать, – выдохнул Радванский. – А мне надо на службу, но мы… ещё обязательно встретимся.
"Да, теперь этого не избежать", – с грустью подумала Стефания.
  Вечером того же дня, когда Стефания и Лиза вернулись от Бестужевых, Мария пришла к ним в гости.
– Андрей пришёл в себя! – радостно сообщила ей Лиза. – Он ещё слаб и не может вставать с постели, но всех уже узнал.
  Через какое-то время девушки уединились, и Лиза поделилась с Марией ещё одной новостью:
– Мы встретили пана Матеуша, и ты удивишься – он и матушка поздоровались, как старые знакомые.
Но ещё больше удивило бы Марию, что в молодые годы, до замужества Стефания была влюблена в этого шляхтича. Ни она, ни Оливия никогда не говорили ей об этом, и у каждой на это были свои причины.
– Лиза, расскажи ещё раз, как всё было, как вы повстречали пана Радванского, – попросила Мария. 
 Девушка понимала: этот мужчина годится ей в отцы, к тому же, скорей всего, женат, но продолжала думать о нём, вспоминать черты его лица, статную фигуру. Она не знала, что Матеуш вдовец, и тем более не могла знать, что он тоже думает о ней, возможно, в ту же самую минуту. Шляхтич пытался убедить себя в том, что навязчивые воспоминания о Марии – не что иное, как удивительное сходство девушки со Стефанией – какой та была двадцать лет назад. "Но что, если это не так? За двадцать лет многое изменилось – мы стали другими людьми, у нас появились семьи… Как хорошо, что обе жены подарили мне детей! А Стефания так и останется воспоминанием о первой любви".
  Жизнь закалила Радванского, и он старался думать о хорошем: "Анджей скоро поправится, Елена выйдет замуж, Пётр, как и старший брат, станет смелым воином, настоящим шляхтичем". Но потом мысли Матеуша вновь вернулись к Марии – светлому лучику в его полной драматизма жизни.
  Фантазии и реальность
  Мария никогда не ощущала себя поздним ребёнком, хотя Стефания была старше её почти на двадцать лет. Из-за разницы в возрасте, а также потому что Лиза была ровесницей Марии, Стефания испытывала к сестрёнке почти материнские чувства. При этом родители Марии даже в преклонных годах оставались бодрыми и моложавыми, и девушка обожала свою матушку, а к отцу относилась с большим почтением, зная, что от него во многом зависела судьба Оливии, а значит, и Стефании, и её собственная. Она никогда не была на родине своей матушки и представляла себе Вильно, как и Смоленск, сказочными крепостями, а поляков, присягнувших русскому царю, – потомками Рюрика и его дружинников. Поэтому их поступок в глазах Марии был вполне оправданным. Девушка старалась объяснить и приезд в Русское царство матери, но это было сложнее – одно дело, добровольно перейти на сторону русского царя и совсем другое – быть пленницами. Но главное – её родители нашли друг друга, и теперь все они счастливо живут в столице Русского царства.
  Мария обожала Москву – шумную, с большим количеством обособленных слобод. Разрушенная в Смутное время столица Русского царства не только стремительно воссоздавала свой прежний облик, но и возводила его на новую ступень цивилизации. К середине XVII века Кремль стал резиденцией русских царей и выглядел как самобытный каменный город с пышным дворцовым комплексом, украшенным златоглавыми церквями, и невероятным числом слуг. И сам Кремль, и Китай-город, и Белый город были окружены крепостными стенами, занимая внушительную территорию столицы. Мария старалась не пропускать царских выездов, восхищённо рассматривая правителя Алексея Романова с молодой супругой Натальей Кирилловной в сопровождении стрельцов. Иногда рядом с собой она слышала далеко не лестные возгласы в адрес царя и возмущалась: "Как могут эти люди кощунствовать!? Наш царь-батюшка выиграл столько сражений! Победил Речь Посполитую, освободил Левобережную Малороссию, провёл удачные баталии против шведов и османов!"
  В действительности, войны привели к ослаблению страны и стали причиной серьёзных государственных противоречий. В 1647 году был пережит Соляной бунт, в следующие десятилетия тучи над страной продолжали сгущаться, казна истощалась, и вместо серебряных монет пришлось чеканить медные, всё более обесценивающиеся. В результате, в 1662 году в Русском царстве вспыхнул Медный бунт. Ещё более грозным ответом на внутренние противоречия стала крестьянская война под предводительством Степана Разина. В день его казни Мария и Лиза находились в доме Белозерских, но родители девочек видели, как на лобном месте Болотной площади четвертуют предводителя восставшего донского казачества, к которому примкнули бежавшие на Дон крестьяне.
  Софья
  Холодный дождь барабанил по окнам царских палат. Около одного из них стояла царевна Софья и всматривалась в одинокие фигуры людей, спешащих укрыться от осенней непогоды. Прошли все мыслимые и немыслимые сроки, но дворянин Борис Бехтеев, которого она отправила на поиски Куракина и его сына, так и не возвращался. Софья вспомнила, как Борис спросил:
– Какую опасность представляет для вас этот мальчик?
– Да в сущности – никакой, – ответила она. – Просто я не выношу Нарышкиных и не желаю, чтобы кто-то из них оставался в Москве. А ведь сын Куракина рождён родственницей Натальи Кирилловны.
  Никакой опасности для царевны Софьи не представляла и Феодора – родная сестра Петра: ей было всего три года, когда она неожиданно почувствовала себя плохо и ранним утром следующих суток умерла. Это произошло через год после ухода из жизни Алексея Михайловича, в период правления его сына Фёдора. Тень подозрений пала на Милославских, которые могли отравить девочку, но доказать это никто не смог…
  Неожиданно Софья вспомнила траурный день, когда не стало её матери… Царевны – две из них уже взрослые: Евдокия и Марфа, – и младшие: Екатерина, Мария, Феодосия и сама Софья, – стояли молча, тесно прижавшись друг к другу. Брат Фёдор, изнурённый болезнями, опустил голову и пытался скрыть слёзы. Их мать – Мария Милославская, была плодовита, но тринадцатый ребёнок стал для неё последним и пережил её только на несколько часов. Через два года Алексей Михайлович женился на молодой красивой Наталье Нарышкиной, и Софья сразу невзлюбила мачеху, невольно сравнивая её с собой и со своими сёстрами, которые не отличались внешней привлекательностью. На этой почве быстро росла ненависть, которая ещё более усилилась, когда Наталья Кирилловна родила красивого и крепкого Петра. В нём Софья сразу почувствовала конкурента своим братьям: Фёдору и Ивану, – и, будучи совсем юной (ей не исполнилось двенадцати, когда умерла их мать), поклялась всячески поддерживать их.
  Второй брак Алексея Михайловича продлился всего пять лет – в 1676 году в возрасте сорока шести лет царь скоропостижно скончался, и престол унаследовал его сын Фёдор. Тут же последовала опала Нарышкиных, в которой Софья вскоре приняла самое активное участие, а затем и возглавила её. Чтобы привлечь на свою сторону бояр и дворян, она старалась как можно чаще вращаться в их кругу, настраивая против Нарышкиных. Чтобы покинуть женскую половину, ей нужен был предлог, и она направлялась в царские палаты, официально -- поддержать слабого здоровьем Фёдора, но заодно – принять участие в совещаниях, которые он проводил.
  Умная и целеустремлённая Софья быстро добилась расположения боярина Бориса Бехтеева, которого использовала в своих интересах. При этом сердце царевны принадлежало красавцу Василию Голицыну, которого в дальнейшем она сделала своим фаворитом.   
  Война продолжалась
  В годы тяжёлых внутренних потрясений Русское царство продолжало вести войну с Османской империей за господство на Чёрном море и над прибрежными территориями. Андрей Радванский залечивал ранения, поэтому не мог участвовать в баталиях, и Матеуш по мере возможностей продолжал навещать сына. Шуваловы не препятствовали этому, и все вместе они обсуждали военные новости. Прошло уже около года после того, как Андрей вернулся домой, но только теперь он начал вспоминать детали произошедшего с ним в последнем бою….
  … Вместе с товарищами Андрей готовился к очередной атаке, но на этот раз турки опередили русских, пойдя в окружение. Вдруг послышался взрыв, который оказался отвлекающим манёвром неприятеля, тем не менее он оглушил, ранил и убил несколько десятков воинов. Контуженный, едва живой, Радванский-младший остался на поле битвы, а русское войско пошло в контрнаступление, прорывая чуть не сомкнувшееся вражеское кольцо. Но так случилось, что турки, которые находились на флангах, вынуждены были отступить через оставленные позиции русских и не отказывали себе в возможности убивать раненых. К лежавшему на земле Андрею приблизились несколько янычаров, и один из них, услышав стоны, решил пронзить его своей кривой саблей.
– Махмуд, поторопись, – окликнули его находившиеся рядом с ним османы.
Тот кивнул, замахнулся своим оружием и в этот момент услышал возглас:
– Русские!
Однако янычар не оставил своего зловещего умысла и вонзил остриё кинжала в грудь Радванского-младшего. К счастью, жизнь не оставила Андрея – когда лекари осматривали его тело, они увидели рядом с раной расплющенный крест на его груди…
– Отец, твой крест меня спас! Если бы не он...
  Перед дальней дорогой
  После встречи с сыном Матеуш должен был ехать в Переславль Залесский – на сей раз, на несколько месяцев, как того требовала служба.
– Отец, как наш брат? Ему лучше? – наперебой спрашивали Елена и Пётр.
Божена молча ждала, когда Матеуш подойдёт к ней и расскажет о её любимом внуке – настоящем поляке, шляхтиче. Дважды, когда Андрей ещё никого не узнавал и часто впадал в бред, она навещала его – и оба раза возвращалась домой в страшном волнении. Узнав о его выздоровлении, она тут же хотела поехать к Бестужевым, но сын посоветовал ей повременить до его очередного приезда в столицу, опасаясь за самочувствие матери. Божене пришлось набраться терпения и ждать. "У Матеуша могут быть на это свои причины", – думала женщина. Недавно она узнала, что в Москве живёт Стефания с семьёй, и наверняка сын уже видел её, но спросить у него об этом не решилась. А он мог бы рассказать матушке, что уже несколько раз встречался со Стефанией – случайно: то в Китай-городе, то в Белом городе. Вначале оба ограничивались поклонами, но позже начали рассказывать друг другу о своей жизни после отъезда из Смоленска. Судьба их развела, а теперь словно подшутила, сведя в столице Русского царства.
  Впрочем, по долгу службы большую часть времени Матеуш проводил в Переславле Залесском, а в Москву приезжал нечасто, по мере необходимости. Исключение составило его прибытие в столицу к раненому Андрею, когда он задержался у сына на несколько месяцев. Вновь помогла протекция Бестужева: на время отсутствия Матеуша на место его службы в Переславль Залесский был направлен другой дворянин. 
  Последний вечер перед отъездом  Матеуш провёл в доме матери. Он наслаждался уютом жилища, вкусным ужином, разговорами с Боженой и детьми, а потом... долго не мог уснуть; мысли, опережая одна другую, кружились в голове:  "Анджей скоро окрепнет и женится, – Радванский в этом не сомневался, поскольку понял, какое чувство связывает его сына и дочь Шуваловых Лизу. -- У нас со Стефанией ничего не вышло, зато наши дети…"
– Матеуш, – утром спросила Божена, – ты ещё не подумывал о женитьбе? Одному ведь жить так тоскливо…
– Вы правы, матушка, но в Переславле Залесском я невесту пока не нашёл.
– А в Москве?
– Кто же поедет со мной из столицы в такую даль? Да и какой русский дворянин отдаст за меня в жёны свою дочь? Многие вспоминают Смутное время и поляков в Кремле.  Для всех них я не слишком желаемый чужеземец. Мягко выражаясь...
Матеуш помрачнел – такие ясные и значимые слова раньше не приходили ему в голову. Его мечты так и останутся мечтами! Ему никогда не быть с Марией!
  Пани Божена поняла, что Матеуш занят своими мыслями и не стала больше ни о чём расспрашивать.
  Встреча на Яузе
  Прежде чем отправиться в Переславль Залесский, Матеуш остановился на берегу Яузы, чтобы напоить коня. День стоял солнечный, на противоположном берегу рыбаки удили рыбу, на мостике женщины полоскали бельё, а недалеко от Радванского стояла молодая девушка и задумчиво смотрела на воду. "Как когда-то Стефания на падающий снег", – успел подумать шляхтич, прежде чем увидел до сей поры не забытое движение когда-то горячо любимой им девушки – её нежный поворот головы и задумчивый взгляд куда-то вдаль… "Неужели она?" – успел подумать Матеуш. Да, это была Мария, которая вновь поразила его своим сходством со Стефанией. На ней было очаровательное светло-зелёное платье, которое подчёркивало её стройную фигуру, и белая шляпка с кружевами. "Как же она хороша! Но увы…никогда не будет моей".
  Увидев Матеуша, Мария смутилась, но, справившись с волнением, улыбнулась. Шляхтич растерялся – он не ожидал этой встречи и даже боялся её… Боялся себя. 
– Пани Мария…Как вы здесь оказались? Одна?
– Я часто здесь гуляю – мне нравится на Яузе. А сегодня такой чудный день!
  Матеуш смотрел в лучистые глаза Марии и читал в них… Неужели любовь? Но нет! Ему просто показалось.
– Вам, должно быть, известно, что я служу в Переславле Залесском, а в Москву приезжаю нечасто? – спросил Радванский и почувствовал, как дрогнул его голос.
Мария молча кивнула, продолжая улыбаться, и шляхтич решил не медлить с объяснением.
– Как вы думаете, пани Мария, могла бы девушка, уехать из Москвы ради мужчины, который… которого она полюбит?
Увидев, как зарделось прекрасное юное лицо, Радванский не стал ждать ответа.   
– Через месяц я вернусь из Переславля Залесского и буду просить вашей руки.
Матеуш поклонился Марии, несколько минут молча смотрел на неё, а потом взял её руку и прижал к своей груди. Минуту оба стояли молча, испытывая невероятное притяжение друг к другу.
– Вы будете меня ждать? – спросил Матеуш.
У Марии от волнения перехватило горло и она прошептала:
– Да.
А потом Матеуш вскочил на коня и, постоянно оглядываясь на Марию, помчался к месту службы.
                *****
 Весь оставшийся день Мария вспоминала минуты неожиданной встречи с Матеушем. Он сделал ей предложение! Она – невеста!
От пани Оливии не ускользнуло, что обычно общительная дочь стала задумчивой и немногословной.
– Скажи, милая, у тебя какие-то неприятности? – спросила она у Марии.
– Нет, матушка, не волнуйтесь, у меня всё хорошо.
На следующий день в гости к матери и сестре пришла Стефания. После чаепития с разговорами на семейные темы она предложила Марии прогуляться. Девушка с радостью согласилась, но увидев выражение лица сестры, почувствовала некоторое волнение. Тем временем Стефания начала без предисловий:
– Вчера на Яузе тебя видели с паном Радванским. Ты с ним знакома?
– Да, уже больше года, но встретилась с ним только во второй раз.
– Можно поинтересоваться, о чём вы говорили?
Мария находилась в смятении. Рассказать Стефании о том, что Матеуш сделал ей предложение или повременить? "Всё же лучше, если матушка и сестра узнают обо всём через месяц, когда вернётся пан Радванский", – решила Мария. 
– Ваша встреча выглядела очень интимной, – заметила Стефания. – Ты влюблена в него?
Мария поняла, что отпираться бесполезно.
– Пан Радванский будет просить моей руки.
Стефания побледнела – она не могла принять подобную новость. Матеуш, её первая несчастная любовь – теперь жених её сестры! Этого не может быть!
– Мария, ты не можешь с ним обвенчаться! Он взрослый мужчина, дважды был женат, побывал в плену, вынужден скрывать своё настоящее имя. Но главное не это. Как ты будешь жить без родителей, без всех нас в далеком Переславле Залесском?
Стефания перешла на крик, и Мария испуганно посмотрела на неё.
– Я догадалась -- в молодости ты была в него влюблена. Неужели ревнуешь?   
– Что такое ты сказала! Как смеешь!
Обе больше ничего не говорили, стараясь заглушить в себе бушующие эмоции.
   Погода стояла прекрасная, везде цвела сирень, но настроение у сестёр было мрачнее тучи. В тот же вечер Мария решила рассказать пани Оливии о Матеуше.
– Простите меня, что не сделала это раньше – всё произошло так неожиданно… У меня появился жених.
– Жених появится тогда, когда он попросит твоей руки у нас, твоих родителей, и получит согласие. Но расскажи, кто он, как его зовут…
– Боюсь, вы будете недовольны моим выбором, ведь это польский шляхтич Матеуш Радванский – бывший жених Стефании.   
– Что? Как? – только и могла произнести пани Оливия.
 Эта новость потрясла её до глубины души, и она долго не находила себе места. Не совершает ли её младшая дочь ошибку, поддавшись нахлынувшим чувствам? Что ожидает её в провинциальном Переславле Залесском вдали от родителей? О значительной разнице в возрасте между Марией и Матеушем пани Оливия не хотела думать, ведь с её благословения в юности Стефания вышла замуж за человека, который был старше дочери на три десятилетия. Впрочем, это было в другой жизни – в Смоленске…Столько событий прошло с того времени!
– Давай, не будем ничего рассказывать отцу, – предложила пани Оливия дочери. – За месяц многое может измениться – хорошо подумаешь и решишь, будешь ли счастлива вдали от нас с мало знакомым тебе человеком.
  В это время конь Матеуша уносил своего хозяина всё дальше от Москвы. До Переславля Залесского путь неблизкий! В XVII веке его преодоление исчислялось не часами, а днями, и каждый из них был наполнен для Радванского воспоминаниями о трогательной встрече с Марией на берегу Яузы. Он верил и не верил, что чувства, которые испытывает к юной красавице, взаимны: неужели эта девочка хочет стать его женой? Но другие мысли не давали покоя: согласятся ли родители Марии отдать свою дочь за него, польского шляхтича, с его драматичной судьбой?
  В тумане
  Темнело, и Радванский решил устроить привал. Место было безлюдное, но, учитывая опыт прошлых лет, Матеуш направил коня в чащу леса. Он расположился на мягкой траве, подложив под голову камзол, и позволил себе несколько часов сна…
  Первое, что увидел шляхтич, открыв глаза, – туман, тяжёлой завесой опустившийся на землю. Ароматы леса усиливал влажный воздух, который обволакивал и дурманил не только тело, но и мысли. А они вновь вернулись к Марии. Возможно, эта девушка так и останется его несбыточной мечтой! Что он может ей дать? Жизнь в провинциальном городе, вдали от родных? Матушка права: Марию никогда не отдадут за него.
  В это время Красавчик – верный конь Радванского, мирно пощипывал траву, но, послушный воле хозяина, прервал своё занятие и безошибочно вывез Матеуша на дорогу, ведущую в Переславль Залесский. И всё же дальнейший путь был затруднён. После недолгих размышлений Матеуш решил пришпорить коня, надеясь, что тот и дальше, несмотря на слабую видимость, помчит его в нужном направлении.
  Погода стояла безветренная, солнце согревало землю и, словно сказочный богатырь, побеждало туман, от которого постепенно осталась лишь узкая полоса вдоль поверхности земли. "Надо поспешить, чтобы до темноты прибыть к месту службы", – успел подумать Радванский и в тот же миг почувствовал, как его конь, запнувшись о какое-то препятствие, резко встал на дыбы и завалился на бок. А дальше – темнота…  Матеуш не мог знать, что промышлявшие разбоем злодеи завалили камнями дорогу, по которой он ехал. Увидев из-за кустов окровавленную голову и неподвижное тело шляхтича, они приняли его за погибшего, забрали серебряные монеты, камзол, сапоги, но вот коня, как ни старались, поймать не смогли. Разбойники поспешили убраться с награбленным, и Радванский остался на дороге один.
  Через час туман окончательно рассеялся, и это спасло Матеушу жизнь, иначе он мог бы оказаться под колёсами мчавшейся кареты. Управлявший ею мужчина увидел на дороге человека и резко остановил коней.
– Подожди меня и не волнуйся, – сказал он, обращаясь к своему спутнику.
Тот кивнул и ещё глубже закутался в дорожную одежду. Это был юноша двенадцати-тринадцати лет с бледным испуганным лицом. – Живой! – услышал он возглас мужчины. – Александр, тебе придётся помочь мне перенести его в карету – нельзя оставлять раненого на дороге. Уверен, что это дворянин, и – как знать – не бежит ли он, как и мы, от гнева царевны Софьи. Юноша согласно кивнул, но замешкался – ему было страшно.
– Ну иди же скорей, не бойся! Прихвати из саквояжа полотенце и воду – промоем голову раненому и отнесём его в карету. 
На этот раз Александр поспешил. Для своих лет он был высок ростом, но слишком худощав и бледен.
– Теперь, сынок, тебе придётся потерпеть – тесновато ехать рядом с человеком, который находится без сознания. Но его сердце бьётся ровно, и он обязательно выживет.
– Я потерплю, папенька. К тому же, мне кажется, что раненый пошевелился.
– Посмотри, Саша – за нами мчится конь. Это его конь! Какой умный и преданный! Где-то прятался, а теперь спешит за хозяином.
До Переславля Залесского оставалось несколько вёрст пути, в течение которых путники ехали молча, если не считать того, что Матеуш иногда стонал. Но когда у него начался бред, его спасители поняли, что он иностранец.
– Milego dzonka, pani (Добрый день, пани), – едва слышно шептал Радванский.
– Так это польский шляхтич, – догадался Григорий.

  Пришёл в себя, но…
  Матеуш застонал и в бреду позвал:
– Красавчик!
Конь Матеуша догнал карету и заржал. Радванский вздрогнул, открыл глаза и попросил:
– Miza (миска)… вода…Chcialbim (я бы хотел)… Пить… – Русские и польские слова путались в его голове.
– Папенька! Поляк очнулся! Просит пить, – воскликнул подросток. Григорий Куракин – так звали старшего из путников – остановил лошадей, достал из саквояжа фляжку с водой и помог Радванскому сделать несколько глотков.
– Кто вы? Как ваше имя? – спросил Куракин. 
Матеуш задумался – в голове был туман.
– Не помню, – ответил он. – Но вы где-то обнаружили меня и спасли. Спасибо вам.
– Не волнуйтесь – вы всё вспомните…со временем. Вы же узнали вашего коня!
– Моего коня?
– Да, он догнал карету, заржал, и вы назвали его Красавчиком. Радванский закрыл глаза. Значит, он ехал верхом на коне. 
– Где мы? – спросил он.
– Только что оставили позади Переславль Залесский и направляемся в Рыбную слободу.
– В Рыбную слободу?.. – переспросил Радванский.
От Москвы до Рыбинска (Рыбной слободы) и сейчас путь неблизкий, а в XVII веке он мог занять много-много дней, в зависимости от количества и продолжительности стоянок. За это время Матеуш ещё дважды впадал в беспамятство, а когда приходил в себя, с ужасом сознавал, что по-прежнему ничего не помнит. Кто он? Откуда?
   На пути в Рыбную слободу
  Из-за сильных головных болей Радванский не сразу запомнил, что его спасителя зовут Григорий Семёнович Куракин – вместе с сыном Александром он едет в Рыбную слободу.
"А что будет со мной?" – думал Матеуш.
Словно угадав его мысли, старший Куракин успокоил:
– Мы вас не оставим, окажем необходимую помощь, а потом решим, что делать дальше. 
– Вы живёте в Рыбной слободе? Или у вас там какие-то дела? – неожиданно спросил Радванский.
 Минуту подумав и не оглядываясь на Матеуша, Куракин произнёс:
– Дела…и очень серьёзные.
 После этого Григорий замолчал, вспоминая события, которые вынудили его с сыном спешно покинуть Москву, а вернее, спасаться бегством от людей царевны Софьи, которая отдала приказ похитить подростка. 
  Побег
  Куракин до последнего надеялся, что его двенадцатилетнего сына Софья не тронет, но ошибся. Поздно вечером в его дом постучали и, не дожидаясь ответа, стали ломиться в дверь.
– Сашок, милый, одевайся и бегом к чёрному ходу! – воскликнул мужчина. 
– Что случилось, папенька?
В это время дверь начали сотрясать такие сильные удары, что испуганный подросток, схватив одежду, ринулся из комнаты. 
– Скорей, скорей! – торопил сына Григорий и тут же отдал приказ одному из слуг впустить врагов только через несколько минут после того, как за хозяевами закроется потайная дверь.
  Ворвавшихся в дом было не менее семи человек – каждый из них стремился услужить принцессе Софье, пленив хозяев дома. Но судьба уберегла ни в чём не повинных людей, слуга же, выполняя приказ хозяина, должен был выбежать на улицу и подвезти хозяйскую карету на соседнюю улицу. Но с этим случилась заминка.
– Где Куракины? – оттеснив к стене слугу, спросил один из людей Софьи.
– Пока я не уснул, были дома.
– Куда они могли деться?
– Мне неизвестно.
Тот, кто преградил путь слуге, его словам не поверил и готов был ударить. К счастью, слуга был крепкого телосложения – ему удалось оттолкнуть непрошенного гостя и выскочить на улицу. А дальше – всё произошло, как приказал Куракин.   
  В Рыбной слободе
  Вскоре дорога вывела путников к месту, откуда хорошо просматривалась панорама Рыбной слободы. Со времён Иоанна III она была собственностью Московского княжества и поставляла к царскому столу осетрину, стерлядь и судака. После разрушений Смутного времени поселение стремительно восстанавливалось, приобретая черты города, и превращалось в центр Верхнего Поволжья. До 1676 года слобожане официально делились на рыбных ловцов и людей посадских – те и другие селились по берегам рек Волги и Черемхи (Черёмухи), причём у каждого рыбака было место для развешивания и сушки сетей. Дома располагались на пяти узких улочках и шести переулках. Над всеми постройками, которые составляли 175 дворовых территорий, возвышалась Спасо-Преображенская церковь.
  Не успела карета Куракиных достигнуть первой улицы, как стал слышен гул голосов.
– Там что-то происходит, – предположил Григорий, – поедем посмотрим.
Матеуш с безразличным видом откинулся на спинку сиденья – он мечтал поскорей найти пристанище и поспать, а от приближающегося шума его головные боли усилились. 
  Проследовав по ближайшему переулку, карета оказалась на Торговой площади, где, перекрикивая друг друга, стояли несколько рыбаков. Каждый – с приличным уловом.
– В тот дом нельзя, – убеждал собравшихся самый пожилой. – Прохор Иванович не велели.
– А почему? – спросили сразу несколько рыбаков. – Никифор Иванович завсегда у нас осетрину покупал.
– Никифор Иванович уехал и уже много дней его никто не видел.
– Да как же это!? – всхлипнула молодая женщина, пришедшая на Торговую площадь, чтобы купить рыбы для ухи. – Где же он теперь?
– В том-то и вопрос, на который нет ответа, – вступил в разговор черноволосый. – Я видел, как несколько дней назад он оседлал своего коня…А потом во дворе его дома появилась карета.
– Значит, в имении Никифора Ивановича кто-то живёт? – удивлённо спросила женщина.
Последняя фраза утонула в гуле голосов. Чтобы услышать продолжение разговора, Куракин поспешил направить свою карету поближе к собравшимся. Увидев богатый экипаж, люди притихли, с интересом рассматривая приезжих.
– Видимо, столичные пожаловали, – тихо произнёс всё тот же черноволосый.
  Вместе с двумя другими рыбаками он направился было в сторону Волги, но Куракин остановил их:
– Погодите, не уходите. Мы с сыном проделали долгий путь из Москвы, и нам требуется пристанище. К тому же мы везём раненого, которому нужен уход. Наверняка, у вас в слободе есть староста – покажите, где его дом.
Рыбаки переглянулись.
– Так это… Он как раз и пропал.
  Матеуш, которого заинтересовал разговор Куракина с рыбными ловцами, прислушался. Между тем Григорий спросил:
– А кто же сейчас за старшего? 
– Брат Никифора – Прохор Иванович. Я могу проводить вас до его дома, – предложил один из рыбаков. 
"Странная история, – подумал Куракин. – Староста куда-то пропал, а в его доме живёт чужой человек. Но в нашей ситуации думать об этом не стоит, главное – получить приют и всё необходимое хотя бы на первые дни". Он кивнул рыбаку, и карета медленно последовала за ним. 
  Ехать пришлось недолго – добротный бревенчатый дом Прохора Ивановича стоял на соседней улице. Хозяин дома – мужчина лет сорока – приветливо и с пониманием встретил гостей, предложив им разместиться в просторной комнате. Матеушу сделали перевязку, а через час путников накормили обедом.
– Я слышал, что кроме нас в слободу приехал ещё кто-то, и вы разместили эту персону в доме вашего брата Никифора Ивановича, – поинтересовался Ефим.
– Это женщина, она тоже из Москвы, но имени её она просила никому не называть.
– Да, я понимаю, – кивнул Куракин. – Но где ваш брат?
– Это странная история – оставим её на завтра, а сегодня отдыхайте с дороги, ведь вы проделали такой длинный путь.
 С чистого листа
  Встреча 
  Через три дня Матеуш почувствовал себя лучше – верхом на своём Красавчике он начал прогуливаться по соседним улицам и набережной Волги, зашёл в Спасо-Преображенский храм, побывал на Торговых площадях. В отличие от шляхтича Куракин предпочитал постоянно находиться в доме и ни на шаг не отпускал от себя сына. За обедом Григорий решил поговорить с Матеушем по душам:
– Можно я буду называть вас Данила, пока вы не вспомнили своего настоящего имени? И не говорите никому, что вы поляк – всем будет спокойнее, если назовётесь белорусским шляхтичем.
Радванский кивнул – да и что он мог возразить? Раны на его голове зарубцевались, но память так и не вернулась.
  Прошли ещё два дня, и ранним утром Матеуш в очередной раз решил прогуляться по слободе. Отец и сын Куракины, как и хозяева дома, ещё спали, поэтому Радванский на свой страх и риск открыл дверные засовы и вышел на улицу. Свежий утренний ветер заставил его поёжиться, он глянул на тусклое небо, сел на Красавчика и, стараясь напрячь мысли, решил сосредоточиться на своём прошлом, но оно продолжало ускользать из его памяти.
  Наваждение
  Неожиданно он увидел, как из калитки ближайшего дома вышла женщина. Разглядеть её лицо было невозможно – она прятала его под высоко поднятым воротником. Длинные одежды скрывали её фигуру, но судя по походке, женщина была молода. Внезапно у Матеуша мелькнула мысль, что быть может дома его ждут жена и дочь – одна старше идущей впереди женщины, другая – чуть моложе. Но как вспомнить их имена, лица?
  Матеуш спешился и продолжил следовать за женщиной. В столь ранний час на улице было малолюдно, поэтому незнакомка быстро почувствовала, что за ней кто-то идёт, и забеспокоилась. Пройдя ещё несколько шагов, она остановилась и оглянулась. Матеуш отпрянул – перед его глазами закружились искры и возникло видение: в центре вихря другая девушка протягивает к нему руки. Радванский пошатнулся, ноги его подкосились, и он упал. Женщина подбежала к нему.
– Что с вами? Вам плохо?
Матеуш лежал с закрытыми глазами и не двигался. Его конь, глядя на хозяина, перебирал своими длинными ногами.
"Что же делать? Что делать?" – твердила незнакомка, озираясь по сторонам. Но поблизости никого не было. Тогда она побежала к ближайшему дому.
– Помогите! Скорей помогите! – закричала она открывшему дверь мужчине.   
  Но когда вместе с ним она вернулась к месту, где оставался Радванский, тот уже пришёл в себя и даже успел подняться на ноги. Шляхтич удивлённо смотрел на запыхавшуюся женщину – у него ещё кружилась голова, и подошедший мужчина помог устоять ему на ногах. 
– Савва Корнеев, – представился он.
После некоторого замешательства Радванский произнёс:
– Данила…
И первую пришедшую на ум фамилию:
– Михайлов.
– Вас проводить? – спросил Савва. 
В ожидании ответа он переводил взгляд с Матеуша на женщину, которая так и не представилась. "Кто они друг другу? – размышлял он. – Случайные знакомые или?.."
  Матеуш тоже с интересом разглядывал незнакомку.
– А как зовут пани?
Он тут же пожалел, что назвал русскую женщину пани. Но голова незнакомки была заполнена своими думами и после некоторых колебаний она представилась:
– Меня зовут Ольга Семёновна.
"Какая красавица! – восхищённо подумал Матеуш. – Почему я ничего не помню о себе? Есть ли у меня жена или возлюбленная?"
  Но вдруг Радванский вспомнил своё видение: "Значит, существует какая-то женщина…" И тут же его пронзила другая мысль: "Что скажет Григорий Семёнович, когда увидит посторонних?"
   Неожиданная встреча 
– Ольга?! – удивлённо воскликнул Куракин. – Неужели это ты? Здесь? В Рыбной слободе!
– Я не меньше удивлена чем ты, и рада, что вы с Сашей живы-здоровы.
– Но всё же, как хорошо, что ты узнала, где мы остановились! Ведь я просил Данилу не рассказывать о нас.
 – Ему пришлось это сделать, хотя...
– Ты что – его пытала? – пошутил Григорий.
Ольга улыбнулась.
– Хотела немного прогуляться, пока на улицах безлюдно, но увидела, как Данила упал посреди улицы. Поверь, я и не предполагала, что вы приехали вместе!
  Радванскому помогли дойти до кровати, и он тут же уснул.
– Как же вы смогли добраться до дома Прохора Ивановича?
– Мне пришлось просить помощи местного жителя. Но где же он?
Ольга не заметила, что Савва даже не вошёл в дом – он остался стоять на крыльце.
– А где мой племянник? Где Саша? – спросила она.
– Он ещё спит, как и хозяева дома.
– Так может, нам поговорить сейчас?
Брат с сестрой перешли на крыльцо и увидели там Савву, который с поклоном произнёс:
– Если вам нужна какая-то помощь, вы всегда можете рассчитывать на меня.
Савва с восхищением взглянул на Ольгу и направился к себе домой.
– Сестрёнка, да ты покорила его сердце! – с улыбкой произнёс Григорий. – Но как ты оказалась в Рыбной слободе и почему покинула Москву?
Рассказ Ольги потряс Куракина.
– Я уехала от мужа. Он оказался чудовищем, это он сгубил твою Настю, оставил Сашу без матери!
– Что ты такое говоришь? – воскликнул Григорий, сильно побледнев.
– Да-да, сомнений нет, я сама слышала его разговор с приспешником Софьи. Речь шла об отравлении Насти. Они оба это сделали! Мне стало так страшно! Если бы заподозрили, что я узнала их тайну…Воспользовавшись тем, что Борис куда-то уехал, я собрала ценные вещи, взяла деньги, села в карету и хотела обо всём рассказать тебе, но ваш дом был пуст, а слуга так напуган, что прятался в конюшне. Услышав мой голос, он набрался смелости, вышел и рассказал, какие обстоятельства прогнали вас из дома. Кстати, этот слуга так просил меня забрать его с собой, что я предложила ему управлять каретой.
– Теперь я догадываюсь, кто та таинственная незнакомка, которая поселилась в доме Никифора Ивановича!
– Да, и я благодарна за это Прохору Ивановичу, который позволил мне остановиться в доме своего брата и сохранил моё инкогнито. 
  Что дальше?
  В эту минуту на веранду вышел хозяин дома и сразу увидел Ольгу. Не понимая, как она здесь оказалась, Прохор Иванович только и смог произнести:
– Вот вы где! Прошу вас к трапезе в кругу моей семьи.
Семья Прохора Ивановича по меркам того времени была небольшая – жена и двое детей: дочь лет пятнадцати и десятилетний сын, которые с интересом рассматривали гостей. Матеуш, у которого по-прежнему кружилась голова, тоже сел за стол, но почти ничего не ел, хотя еда у богатого купца была отменная. Как и полагалось в Рыбной слободе, состоявшая из запечной рыбы и овощей.
  Куракин решил сразу объяснить хозяевам дома, что и у него, и у его сестры были основания на некоторое время покинуть Москву, и они не хотят, чтобы их имена знали окружающие. Однако Григорий понимал, что всё тайное рано или поздно станет явным, поэтому решил: надо что-то предпринять.
  Для начала Куракин решил обратиться к Прохору Ивановичу с просьбой:
– Мне бы хотелось вместе с сыном и Данилой перейти в дом Никифора Ивановича. Так будет удобнее всем, а главное – безопаснее для Ольги. Но как только вернётся ваш брат…
– Не волнуйтесь – брат сможет пожить у меня. 
  Прохор Иванович обрадовался – если в доме не будет посторонних, ему и его семье станет только спокойнее, – но внешне он выразил сожаление. В принципе Прохор Иванович ничего не терял – вознаграждение от Куракина он получил хорошее, наверняка, тот не обидит и в будущем.
  Вечером того же дня Григорий решил посоветоваться с сестрой по поводу пришедшей ему на ум идеи.
– Ольга, я чувствую, что в Рыбной слободе нам небезопасно, – начал Куракин. – Да и не можем мы вечно жить в чужих стенах.
– Меня это тоже тревожит. Часто по ночам я просыпаюсь от неясных шорохов. Наверняка муж уже пустил людей царевны Софьи по нашему следу.
– Я этого не исключаю, поэтому предлагаю покинуть Рыбную слободу.
– Куда же мы направимся?
– Пока ещё не знаю, но это надо сделать как можно скорее. 
  Два откровения
 – Брат поехал в Мологу, – рассказал своим гостям Прохор Иванович. – Собирался через неделю вернуться домой, и я очень волнуюсь за него, потому что это было полмесяца назад.
– Далеко ли отсюда до Мологи?
– Да вёрст тридцать будет.
– Путь неблизкий, к тому же вашего брата могли задержать какие-то дела.
– Надеюсь на это! Молога тоже поставляет рыбу к царскому столу.
  Куракин задумался. "Хотелось бы верить, что с Никифором Ивановичем ничего плохого не приключилось. Но неисповедимы пути Господни! Ещё несколько месяцев назад ни я, ни Ольга не помышляли о бегстве из Москвы… Данила был здоров и, вероятно, спешил на службу. Каждого из нас в Рыбную слободу привели драматичные обстоятельства, и сейчас наша судьба во многом зависит от Прохора Ивановича. Мы вынуждены довериться ему, посвятить в наши планы". Но в тот вечер поговорить на эту тему с хозяином дома Григорию не удалось – неожиданно в дверь дома постучали, и Прохор Иванович ушёл разбираться в возникшей проблеме на Торговой площади.
 На следующий день вместе с Александром и шляхтичем Григорий перебрался в дом Никифора Ивановича. А в нём по-прежнему боялся оставить сына без своего личного присмотра.
– О чём ты думаешь? – спросила его Ольга, заметив, что Григорий погружён в свои мысли.
– Мне хотелось бы расспросить Прохора Ивановича, куда нам лучше поехать, чтобы найти место для строительства деревни. И сможет ли он выделить нам нужных умельцев. Но как…
– Для этого придётся выйти из дома, но вместо тебя это сделаем мы с Данилой. Мы пригласим его сюда, не так ли? – спросила у Матеуша Ольга.
– Хорошая идея! – согласился Радванский. – Мне как раз захотелось прогуляться.
  Вместо прогулки    
  Стояло пасмурное летнее утро, моросил мелкий дождь, а в воздухе перемешивались стойкий запах рыбы и ароматы влажной листвы. По мере приближения к Волге начал усиливаться ветер, но несмотря на непогоду вся прибрежная территория была заполнена лодками. 
– Данила, вы так и не вспомнили, чем занимались?
– Я поляк – думаю, вся моя жизнь проходила верхом на коне. 
Резкий звук прервал их разговор – рядом остановилась карета, из которой выбежал плотный мужчина лет сорока.
– Вот ты где! – воскликнул он. – Наконец-то я нашёл тебя, Ольга!
Женщина отпрянула и охнула.
– Это ваш муж? – спросил Радванский.
– Да, это Борис.
– О, да ты не одна! И кто же это с тобой? Что-то его лицо мне знакомо!
Произнося всё это, он схватил жену за талию и попытался увлечь её в карету. Но Матеуш смог разжать его руки и со всей силы оттолкнуть Бехтеева так, что тот не смог устоять на ногах.
– Ах, ты… Теперь я узнал тебя, шляхтич! Как там тебя? Михаил? А знаешь, что Ольга – моя венчаная жена?
– Да, а ещё знаю, что ты убил жену её брата и пытался похитить племянника! Она сбежала, потому что боялась, что ты и её…
– Глупости!
Неожиданный удар чуть не сбил Матеуша с ног – на помощь Борису пришёл мужчина, который приехал вместе с ним в карете. Радванский крикнул Ольге, чтобы она бежала к Прохору Ивановичу, а сам приготовился к отражению ударов. В отличие от Бориса и его попутчика на нём была лёгкая одежда, к тому же оба его неприятеля оказались плотного телосложения – шляхтич же к своим сорока пяти годам сохранил и силу, и ловкость. Он понимал, что подобная драка с русскими дворянами может дорого ему стоить, но знал, что защищает Ольгу, её жизнь, жизнь её юного племянника и конечно Григория, который спас его, не бросив умирать на дороге.
"Вероятно, Ольга уже приближается к дому Прохора Ивановича, – пульсировало в голове у Матеуша. – Ей понадобится время, чтобы рассказать ему о случившемся, а потом вместе с ним направиться к Григорию. Надо продержаться ещё несколько минут".
  На Радванского наступали с двух сторон – его старались столкнуть на землю, тузили кулаками по телу, при этом сам он не стремился сильно навредить своим противникам. «Главное – защититься и отвлечь их внимание», – думал шляхтич, пока сильный удар по голове не ослепил его. Он покачнулся и упал навзничь, понимая, что теряет сознание и ничего не может с этим поделать… 
  Как и предполагал Матеуш, Ольга успела добежать до дома Прохора Ивановича и рассказать ему о неожиданной встрече со своим мужем.
– Надо что-то делать! – твердила она. – Данила там один и может не выстоять, а дальше… Что будет со всеми нами?
И вдруг Ольга вспомнила о Савве и решила, как поступить в создавшейся ситуации: надо бежать к нему за помощью. В это время карета её мужа уже направилась к дому Прохора Ивановича, а вокруг лежавшего без сознания Матеуша собрались несколько человек.
– Кто таков? – спрашивали они друг у друга.
– А не тот ли это раненый, который приехал недавно с другим мужчиной и подростком?
– Что мы тут обсуждаем? Надо помочь бедняге! Сейчас я принесу носилки.
– Куда же мы его понесём?
– Я видел этого человека, когда он выходил из дома Прохора Ивановича – пойдём к нему.
– Стойте! – вдруг услышали рыбаки. – Не надо к Прохору Ивановичу – пойдём ко мне.
  В тягостном ожидании
  Это был Савва. Чтобы не подвергать Ольгу новой опасности, он предложил ей спрятаться в одной из хозяйственных построек на его участке. Женщина испугалась до такой степени, что её била дрожь. "Чем закончится сегодняшний день? Все ли останутся живы?" – думала Ольга, сильно волнуясь за Матеуша и Савву.
  Наконец, она услышала шаги, но боялась приоткрыть дверцу и посмотреть, действительно ли это пришёл хозяин дома. И только когда Савва окликнул её, она вышла на улицу и увидела лежавшего на носилках Матеуша. Она подбежала к нему, тронула за щёки – они были пугающе холодны. Савва не отрываясь смотрел на Ольгу.
– Он жив, не волнуйтесь.
Ольга благодарно глянула – всего лишь на миг – на Савву, и в этом движении он прочёл то, в чём сама женщина ещё не отдавала себе отчёта: "Она влюблена в Данилу". Да разве сам он мог на что-то рассчитывать? Ольга – дворянка, к тому же, как он понял, за ней приехал муж.
  Савва
  Поначалу Корнеев был обычным ловцом рыбы, но к тридцати двум годам приобрёл несколько лодок и нанял молодых рыбаков, скупал у них осетрину, стерлядь и судака по цене, которая устраивала обе стороны. Сам Савва тоже выходил на рыбную ловлю, но теперь больше для того, чтобы передать свой опыт детям своих друзей, ведь именно они работали у него. Но вот семьёй Корнеев так и не обзавёлся – всё ждал, когда придёт настоящая любовь. И теперь… Но Савва понимал, что никаких шансов на покорение сердца Ольги у него не было. А о драматических событиях, в связи с которыми сама Ольга, Григорий с сыном и шляхтич оказались в Рыбной слободе, он мог только догадываться.
  Внезапно Ольга и Савва увидели, что Радванский, которого по-прежнему называли Данилой, стал дышать ровнее и даже приоткрыл глаза.
– Где я? – спросил он.
– Мы у Саввы – он вместе со своим другом принёс вас к себе на носилках.
– Но Григорию и его сыну угрожает опасность – их могут убить! Надо скорее их спасать!
– Да-да, сейчас я приведу их сюда, – поспешил успокоить Савва.
  И снова Борис    
  Савва успел вовремя: Куракин с сыном как раз выходили из дома Никифора Ивановича – вид у обоих был встревоженный, они беспокоились за Ольгу и Матеуша, которые всё не возвращались с прогулки. Савва окликнул Григория:
– Вам надо идти ко мне!
– Так значит, Ольга и Матеуш у вас? – обрадовался Куракин.
Савва коротко рассказал о том, что случилось, и какая опасность подстерегает Ольгу. Григорий вздрогнул:
– И не только её одну.
– Так идёмте скорей! – воскликнул Савва.
Но в этот момент дорогу им преградила карета, из которой послышался голос:
– Где моя жена? Где Ольга?
Все трое отпрянули.
– Побойся бога! – закричал Григорий, испугавшись за сына и закрыв его своей спиной.
– Не нужен мне твой Сашка – скажи, где Ольга!
– Чтобы ты её убил, как и мою жену! – сделав несколько шагов в сторону кареты и сжав кулаки, воскликнул Куракин.
"Как же опасен этот человек!" – подумал Савва, с сочувствием глянув на Григория.
– Нам не известно, где Ольга, – начал тот. – Она ушла ещё утром, а мы возвращаемся к Прохору Ивановичу.
– Так я тебе и поверил! – ухмыльнулся Борис. – Впрочем, если не вы к ней, значит, она к вам непременно придёт. А мы подождём.
   В ожидании
  Ольга не находила себе места: "Где Савва? Если он не нашёл Григория и Сашу, почему не возвращается домой? А вдруг на них напал Борис со своим попутчиком?" 
– Ольга, не переживайте так – вероятно, Савва продолжает искать вашего брата, – успокаивал Матеуш.
Он уже встал с носилок и перешёл в дом вместе с Ольгой, которую мучили страхи: как там брат, племянник?.. Неужели Савве так и не удалось им помочь? Ольга начала молиться за близких и за него, доброго бескорыстного человека.   
  Хозяин дома так и не возвращался, и у Ольги не было больше сил ждать его.
– Данила, я пойду поищу Савву. Уже темно, и Борис меня не узнает.
– Прошу вас, не делайте этого! Давайте ещё немного подождём, и если ничего не изменится, пойдём вместе.
Ольга кивнула, хотя и понимала, что ни за что не согласится подвергнуть новой опасности человека, который недавно пострадал за неё. Словно угадав её мысли, Матеуш поднялся с кресла и подошёл к Ольге.
– Не волнуйтесь, я сделаю для вас всё, что смогу.
Ольга посмотрела на Радванского и в его глазах увидела больше, чем сочувствие. Матеуш не отходил от Ольги – ему захотелось обнять эту женщину, утешить её.
– Как жаль, что моя голова стала слишком уязвима!
– Но вы спасли меня! Если бы не вы, мой муж – этот страшный человек – увёз бы меня и в первом же глухом месте убил…
Матеуш закрыл глаза ладонью:
– Не говорите так! Я бы… не позволил...
-- И всё же в его приезде есть один плюс – вы узнали, что ваше настоящее имя – Михаил, – с улыбкой произнесла Ольга.   
  План удался
  Придя в дом Прохора Ивановича, Григорий долго молчал – его мучил вопрос: "Что с Ольгой? Как ей помочь?" При этом он не мог не чувствовать в безопасности и себя, а главное, очень боялся за сына. Ночь прошла без сна, хотя Савва несколько раз предлагал Григорию отдохнуть, а сам размышлял, что можно предпринять в этой ситуации. Посреди ночи к нему подошёл Прохор Иванович:
– Надо как-то отвлечь ваших новых знакомых.
– Мне кажется, я уже придумал, как.
И Савва рассказал Прохору Ивановичу о своём плане. Григорий, который чуть было не задремал в кресле, прислушался к разговору.
– Да, это прекрасный план! Для того чтобы его осуществить, я готов выложить сорок рублей.
Савва оделся, положил деньги в карман и ушёл в ночь. В это время Борис находился в карете и тоже не спал, а как только увидел движущуюся тень, приказал вознице следовать за Саввой.
– Сейчас этот дурачок приведёт нас к Ольге, – прошипел Борис.   
Савва шёл крадущейся походкой, уверенный, что за ним следят – и действительно, карета тут же двинулась за ним следом. Савва свернул на соседнюю улицу и услышал, как за спиной раздался негромкий окрик:
– Тимофей!
– Да, я здесь, – ответил другой голос. 
Теперь в карете находились трое, и они продолжили преследование. Савва решил оторваться и побежал, но так, чтобы остаться в поле зрения тех, кто был за его спиной… «Всё идёт по плану», – думал он.
  Савва остановился у какого-то дома, постучал в дверь – его не услышали – постучал ещё раз, уже громче. Дверь открылась, и на пороге появился какой-то человек, в руках он держал свечу, тусклый отблеск которой едва виднелся в темноте ночи. О чём говорил Савва с этим человеком, Борису слышно не было, но вскоре на крыльцо вышел ещё один человек, и теперь разговаривали уже трое. Борис всё ждал появления Ольги, но стало очевидно: её здесь нет. Его одурачили?! Впрочем, надо набраться терпения…
  Борис стал ждать и увидел, как от дома отделились тени и начали приближаться к карете.
– Едем скорей! – приказал он вознице.
Карета двинулась, но через минуту тени превратились в реальных людей. Двое из них оказались настоящими исполинами – они тут же подбежали к дверцам, а Савва сел рядом с возницей.
– Кто вы такие, и что вам надо? – испуганно воскликнул Борис.
– Мы те, кто поможет вам убраться восвояси, иначе в таких потёмках заблудитесь, – резко ответил Савва.
Бориса трясло от бессильной злобы. Распахнуть дверцу кареты и убежать он не мог. Просить о помощи? Чтобы предотвратить это, один из исполинов решил пригрозить:
– Если закричите – убьём.
  Под крышей дома
  В это самое время, убедившись, что Савва выманил преследователей, Григорий с сыном направились к дому, в котором находились Ольга и Матеуш.
– Как хорошо, что вы пришли! – воскликнула Ольга. – Я так волновалась!
Матеуш сидел неподвижно, но глаза его выражали благодарность.
– А где Савва? – спросил он.
– Выпроваживает мужа Ольги из Рыбной слободы.
– Каким образом?
– Вот вернётся и сам расскажет.
В это время Григорий, глубоко вздохнув, сел в кресло – бессонная ночь сильно его утомила. Вскоре каждый нашёл себе место для отдыха и уснул до утра, пока в доме не послышались шаги хозяина. Первым проснулся Матеуш – он встал с кресла и подошёл к Савве:
– Как всё прошло?
– Надеюсь, в ближайшее время они уже не вернутся, во всяком случае, один – уж точно.
– Кто? – спросила Ольга, очнувшись от тяжёлого сна.
– Ваш муж.
Савва рассказал, как опьянённый ненавистью Борис сделал попытку сбежать, но ему это не удалось. А на выезде из слободы, когда на пути кареты попалась кочка, один из братьев-исполинов запнулся и потянул дверцу кареты на себя – она распахнулась, и Борис, который сидел рядом, буквально вывалился наружу. С криком: "Помогите!" – он покатился под крутой откос. Савва остановил карету и первым выскочил посмотреть, что с Борисом. Тот лежал и стонал – оказалось, что кроме ушибов он сильно повредил ногу.
– Так завершаются все недобрые дела! – крикнул Савва Тимофею. – Забирайте своего товарища и уезжайте.   
Бориса усадили в карету, которая без промедления направилась в Москву, а Савва вернулся в свой дом, не забыв перед этим дать своим приятелям по двадцать рублей.
  Опасения
  Наступившим утром Матеуш услышал разговор Куракина с Прохором Ивановичем.
– Вы уже поняли, что мы находимся в сложном положении, – начал Григорий. – По сути, мы беглецы, и нам приходится опасаться преследования со стороны наших врагов.   
– Что же вы собираетесь делать? – спросил Прохор Иванович.
– Мы должны как можно скорее покинуть Рыбную слободу. Об этом я и хотел поговорить с вами.
Ольга встревоженно переводила взгляд с брата на Прохора Ивановича.
– Куда же мы поедем? – взволнованно спросила она.
– Если мы наймём людей для строительства деревни, найти нас в ней будет сложнее, в том числе и твоему мужу, – ответил Григорий.
– Лучше всего вам перебраться через Черемху, – предложил Прохор Иванович. – Совсем недалеко от её впадения в Волгу есть место, которое вы сможете преодолеть вброд. А дальше -- проедете несколько вёрст и сможете выбрать площадку для строительства.
  Матеуш внимательно прислушивался к разговору двух мужчин. А ведь эти русские – представители разных социальных слоёв, но ведут себя, как равные, и его, поляка, приняли в свой круг, лечили, кормили, хотя он для них – совсем чужой и пострадал не от политических врагов, а от обычных разбойников. Да, шляхтич, ты -- в России!
   В Москве 
  С момента отъезда Радванского из Москвы прошло всего два месяца, но сколько событий произошло за это время в жизни шляхтича! Боярская дума, получившая депешу, из которой явствовало, что польский шляхтич Михаил Заславский находится в Рыбной слободе, не спешила сообщать об этом пани Божене. В Москве пытались разобраться, по какой причине поляк не присоединился к отряду белорусских шляхтичей, которые ждали его в Переславле Залесском. Что же он делает в Рыбной слободе? На этот счёт были различные предположения. Борис Бехтеев, который недавно залечил полученные травмы и встал на ноги, рассказывал своим знакомым, что шляхтич соблазнил его жену, а её брат поощряет их связь. Это наделало в столице большого шума. Когда слухи дошли до Стефании, она решила спросить у мужа, насколько они правдивы.
– Что-то здесь не так, – с сомнением произнёс Иван Шувалов. – Самовольно Матеуш поступить так, как рассказывает Бехтеев, не мог: вместо того чтобы приступить к службе, приехать в Рыбную слободу и начать отношения с замужней женщиной…
  Шувалов решил во всём разобраться, ведь он поручился за Радванского перед Боярской думой и теперь чувствовал себя виноватым.
– Люди меняются, – возразила Стефания мужу. – Лишь бы дети Матеуша ни о чём не узнали. А какой удар для пани Божены! "И для Марии", – подумала она и добавила: 
– Надо срочно поговорить с сестрой, ведь она ждёт Радванского. 
 – Не стоит раньше времени пугать девушку, – посоветовал жене Иван. – Я отправлю в Рыбную слободу верного мне человека – он всё разузнает и тогда можно будет делать выводы.
– Но та женщина, о которой рассказывают…
– Это Ольга, сестра боярина Григория Куракина. Она действительно исчезла из Москвы – Бехтеев обнаружил её в Рыбной слободе, но она отказалась с ним возвращаться.
– Вот видишь…
– Кстати, Бехтеев заметил, что Радванский вёл себя как-то странно, но дело, думаю, не только в Ольге.
   Повисло тягостное молчание.
 – Поговаривают, что Борис – тайный фаворит царевны Софьи, – робко начала Стефания, – и делает всё, что она ему прикажет. 
– Что же такое она могла приказать Бехтееву, из-за чего его жена покинула Москву и уехала в Рыбную слободу? – с сомнением произнёс Иван.
– Ну это ещё можно объяснить реакцией обиженной женщины, но вот почему так неожиданно, никому ничего не сказав, уехал Куракин? – почти шёпотом, словно боясь, что её услышат чьи-то посторонние уши, спросила Стефания.
– Разве тебе не известно, что его покойная жена – урождённая Нарышкина? А Софья ненавидит всех родственников жены Алексея Михайловича, – столь же тихо ответил Шувалов. – Он испугался за сына.
  На юго-западном фронте
  Русско-турецкая война, начавшаяся в период правления Алексея Михайловича, продолжилась во время царствования его сына Фёдора. В 1676-1678 г. баталии по-прежнему проходили на территории Правобережной Малороссии, и их ожесточённый характер требовал вливания в русское войско всё новых дворян. В связи с последствиями тяжёлого ранения Андрей был освобождён от участия в боевых действиях, но его единокровный брат Пётр вместе с другими новобранцами прибыл на берег Днепра в конце декабря 1678 года, когда татары совершили набег на Левобережную Малороссию и захватили несколько приднепровских городов. Пётр стал участником кровопролитных боёв, в результате которых орду оттеснили на Правобережье. 
   В Российской глубинке
  Отъехав несколько вёрст от Рыбной слободы, Куракин остановил карету.
– Смотрите, какое замечательное место! Река, лес, лужайка… А как вы думаете, Прохор Иванович? Подойдёт для строительства?
– Вполне! Но это займёт немало времени, а сейчас уже начало осени.
– Ничего, постарайтесь найти людей расторопных и умеющих держать язык за зубами. Главное, как можно скорее построить хотя бы два дома: один – для меня с сыном и Ольгой, а другой – для Михаила.   
– Папа, давай построим наш дом здесь! – неожиданно воскликнул подросток и побежал в сторону лужайки.
Григорий улыбнулся в ответ:
– Непременно, Саша. Именно здесь и построим.
  В это время Матеуш с интересом разглядывал Ольгу. "Какая необыкновенная женщина!"
Ольга перехватила его взгляд:
– Что-то вспомнили?
– Нет, к сожалению.
– И даже то, что вас зовут Михаил?
– А что это меняет? Если бы вы были свободны и если бы я знал о себе что-то кроме имени…
Оба смотрели в глаза друг другу и читали в них симпатию и... досаду.
  На новом месте
  Строительство домов продвигалось стремительно. Леса вокруг было много, люди оказались мастеровыми и добросовестными, ночевали прямо в лесу, в шалашах, а рано утром вновь принимались за работу. Интерес этих восьми человек, которых подрядил Прохор Иванович, состоял не только в хорошей оплате, но и в том, что они могли построить дома и для себя (да ещё получить за это деньги!), а затем продолжить заниматься рыбной ловлей на новом месте.
  За полмесяца до наступления холодов деревня была построена. На живописном берегу в семи верстах от Рыбной слободы выросли шесть домов – два больших купеческих (Григорий выдавал себя за богатого купца) и четыре поменьше, в которые вскоре перебрались сами строители-рыбаки со своими семьями. 
  Особые поручения
  Закружились первые снежинки, подкрались морозы, а вскоре зима вступила в свои права. В Москве снега было меньше, но дворяне уже пересели из карет в сани. Это были преимущественно пожилые дворяне или женщины с детьми, поскольку большинство мужчин и юношей участвовали в баталиях Русско-турецкой войны. Но встречались исключения, связанные с интересами государства или отдельных персон верховной знати. Особые поручения были даны приближённому Софьи Борису Бехтееву и доверенному лицу Шувалова Егору Николаеву, которые с промежутком в один день направились в Рыбную слободу. Приехали туда практически одновременно, не зная ничего о намерениях друг друга. В первый день поиски Егора успехом не увенчались – никто ничего не знал об Ольге…кроме двух человек, которые молчали. Это были Прохор Иванович и Савва, через которого осуществлялась связь между Рыбной слободой и новой деревней. В урочное время слуга Григория приезжал в окрестности Рыбной слободы и ждал Савву, а чтобы не привлекать к себе внимания, брал с собой рыболовные снасти и удил рыбу. В один из морозных дней второго месяца зимы Савва рассказал:
– Борис ищет Ольгу по всей слободе, а какой-то незнакомец разыскивает поляка по имени Михаил.
  Через день на очередную встречу с Саввой приехал Григорий.
– Постарайтесь найти приезжего, который интересуется Михаилом, и приведите его сюда.
Ждать пришлось довольно долго – уже смеркалось, когда к берегу подъехали сани, и из них вышли двое мужчин: Савва и неизвестный, который представился:
– Егор Николаев. Меня прислал дворянин Боярской думы Иван Шувалов. Он разыскивает своего знакомого поляка, но в слободе, я его не нашёл.
– С какой целью вы спрашиваете?
– Он должен был приступить к службе в Переславле Залесском, но пропал. Вам что-то известно о нём?
– Совсем немного, ведь он потерял память…
– Так значит он у вас?
– Можно сказать, что он сам по себе, поскольку самочувствие его уже не вызывает особых опасений, сильные головные боли и обмороки отступили. Только память не возвращается.
Куракин задумался: наверняка в столице Михаила ждут родные.
– Повезёте его в Москву? – спросил он.
– Такого указания не было – следовало только узнать, почему он не на службе. Вот деньги, которые Шувалов и его пасынок передали для Михаила.
  Ловушка
  Под покровом ночи к Борису подошёл какой-то человек и произнёс вполголоса:
– Вы разыскиваете женщину-дворянку? Я знаю, где она.
– Ты знаешь?!
– Да, но надо ехать скорее, пока она не сбежала.
– Поедем!
Бехтеев предложил незнакомцу сесть в сани и показывать дорогу, не подозревая, что доверился злоумышленнику, в планы которого входило ограбление. Мысль о лёгкой наживе у промышлявшего разбоями человека возникла сразу, как только он увидел Бориса в богатых санях, а потом узнал, с какой целью тот приехал в Рыбную слободу. Понимая, что одному с двумя мужчинами ему не справиться, разбойник нашёл сообщника. Договорились, что они встретятся в ближайшем лесу, и когда сани поедут мимо, одновременно нападут на приезжих. 
  Его не стало   
  На следующий день тело Бориса обнаружил слуга Куракина, который ехал на встречу с Саввой. Убитый лежал без верхней одежды, а его сани пропали.
– Он был не один, – узнав о случившемся, сказал Савва. – Где же его попутчик?
– Если жив, то, вероятно, где-то в слободе.
– Придётся поискать.
  Вскоре Тимофея нашли – избитого, с обмороженными ногами, ограбленного, но чудом оставшегося в живых. Его приютил один из местных жителей, а ещё через день Савва посодействовал, чтобы пострадавшего мужчину отправили в Москву вместе с Егором Николаевым. Всю дорогу Тимофей размышлял о том, что судьба покарала Бориса за злодеяния и дурные помыслы, а его – чудом оставила в живых! И зачем только он согласился сопровождать Бехтеева! Но тот так убеждал его, что действует в интересах царевны Софьи, и когда она станет полноправной государыней, у них будет множество привилегий. 
                *********
  Вскоре о гибели Бориса сообщили Ольге. Женщина, которую собственный муж хотел лишить жизни, решила похоронить его по-христиански, заказав отпевание в Спасо-Преображенском соборе.      
  Все понимали, что со смертью Бориса угроза не исчезла – в любой момент в слободе могли объявиться люди царевны Софьи. По-прежнему связь деревни с Рыбной слободой осуществлялась через Савву, который рассказывал обо всех приезжих. Но проходили день за днём... пока не случилось то, чего так боялись и Ольга, и её брат – в Рыбной слободе объявились неизвестные, которые расспрашивали о Григории Куракине и его сыне.
– В санях их было трое, – передал в деревню Савва, – все крепкие, как на подбор. От таких трудно будет отбиться. Наверняка вооружены, а у нас только ножи и кулаки.
– У меня есть кое-что посерьёзнее, – заметил Куракин. Но, надеюсь, это не понадобится, ведь для начала нас надо найти.
Но их нашли – видимо, на снегу чётко отпечатались следы саней, на которых из Рыбной слободы в деревню на очередную встречу с Саввой ездил слуга Григория.
  Непрошенные гости
  Ночью Матеушу не спалось – он думал об Ольге. Теперь она свободна, и можно было не скрывать своих чувств. Но вдруг сам он женат? Время от времени какой-то неясный образ, как наваждение, возникал перед его глазами…
  Наутро Матеуш решил поговорить с Григорием, но с первыми проблесками рассвета услышал звуки подъезжавших саней. Шляхтич подошёл к двери и, приоткрыв её, смог увидеть, как неизвестные разглядывали дома, видимо, решая, к какому из них направиться. Вскоре из саней вышли трое и направились к дому Куракина. 
  "Надо спасать Григория, его сына и Ольгу!" – подумал Матеуш, накидывая верхнюю одежду и сжимая в руках карабин, которым его вооружил Куракин. Радванский понимал, что одному справиться с незваными гостями будет сложно, поэтому благоразумнее каким-то образом подать сигнал Григорию. В этот миг он едва не запнулся об увесистый камень, машинально поднял его и, прицелившись, бросил в дом Куракина. Удар получился сильным и не мог не привлечь внимания незнакомцев. Все они резко повернули головы в сторону Матеуша, а он громко спросил:
– Кто вы?
– Нам нужен Григорий Семёнович Куракин.
– Вы не ответили. Кто вы и кто вас прислал?
– Это дело секретное.
– Странно, но у нас нет человека с такой фамилией. 
– Кто же живёт в таком доме, как у вас?
– Семья местного купца, торгующего рыбой.
Трое неизвестных недоверчиво переглянулись.
– Надеюсь, вы не будете вламываться в дом моей невесты, – с вызовом произнёс Матеуш.
  Камень, брошенный Радванским, разбудил не только Куракина, чьи окна смотрели на улицу, но и Ольгу, которая спала очень чутко. Оба быстро оделись и, выглянув в окно, осознали степень опасности.
– Что же будет? – со страхом спросила Ольга. 
– Ничего не бойся, – доставая оружие, успокоил её Григорий. – Сейчас я незаметно выйду из дома, а ты разбуди Сашу и оба переходите в подвал. Ждите меня там. 
  Куракин предусмотрел в своём доме просторное подвальное помещение не только для запасов на зиму, но и для подобных опасных ситуаций. Для этой же цели служил тайный ход – Григорий вышел через него и, прячась за уложеными в поленницу дровами, увидел, как Матеуш пытается остановить неизвестных от дальнейшего продвижения к его дому. Куракин находился в смятении: "Наверняка, кто-то из них знает меня в лицо и тогда… Неужели придётся стрелять?"
  Неожиданно он увидел рядом своего слугу.
– Григорий Семёнович, я могу помочь – скажите, что делать, – прошептал тот.
– Разбуди всех, кого сможешь, – пусть вооружатся – надо прогнать этих людей, которые приехали в нашу деревню с недобрыми помыслами. 
  Через несколько минут мужчины деревни начали выходить из своих домов и окружать незнакомцев. Поняв, что похитить Куракина с сыном не удастся – по крайней мере, в этот день, – те пришпорили своих коней и умчались восвояси. Григорий облегчённо вздохнул – ему не пришлось стрелять, Матеуш же был раздосадован – эти люди могут вернуться в любое время.
– Надо бы за ними проследить, – предложил он Григорию...
И Куракин в очередной раз направил своего слугу к Савве, ведь ситуация требовала немедленного разрешения.
  После того как людям Софьи пришлось удалиться ни с чем, Григорий с надеждой подумал: "Может, на этот раз царевна оставит их в покое?"
                *****
  Деревню окутало снежным покрывалом, из труб домов серо-белыми кружевами вился дым, и тишина стояла такая, что звенело в ушах; лишь сосны слегка поскрипывали на ветру. Внезапно крупными хлопьями пошёл снег, и Матеуш зажмурился, глянув на горку наколотых им дров. Ещё несколько взмахов топором, и он пойдёт к Григорию – необходимо, наконец, поговорить с ним по душам.   
– Я до сих пор ничего не помню о себе и не знаю, каким образом получить хоть какую-то информацию о моей личной жизни, – с порога начал Матеуш, обращаясь к Куракину.
   Григорий внимательно посмотрел на Матеуша.
– Помнишь человека, который приезжал в слободу в конце лета и сказал, что тебя разыскивают? Он передал деньги от твоих знакомых, а о жене не было сказано ни слова. Кстати, фамилия твоего знакомого – Шувалов.
   Матеуш закрыл лицо руками.
– Ну почему так случилось, что я никого и ничего не помню?!
– Только не волнуйся и скажи, ведь ты не зря завёл этот разговор. 
– Да, я… прошу у тебя руки Ольги.
  Куракин давно заметил, что его сестра и шляхтич симпатизируют друг другу. "Оба они свободны, и пусть будут счастливы. Препятствовать не буду", – решил Григорий.
  Через месяц было назначено венчание Михаила Заславского и его невесты Ольги в Спасо-Преображенском храме Рыбной слободы. У Матеуша словно выросли крылья, он с большим волнением ожидал предстоящего события. Наконец, наступил долгожданный день венчания. Жених и невеста сели в карету и направились в храм.
  Стояла февральская оттепель, солнце слепило глаза, а в душе у каждого из супругов были светлые надежды. Надежды на счастье. 
   В Москве
  Родным и знакомым в столице стало известно, что Матеуш жив, но не вполне здоров из-за потери памяти. Уже дважды в Рыбную слободу шляхтичу отправляли деньги, поэтому Григорий не терпел особых убытков из-за поляка, к тому же помогал он ему от всей души.
  Вскоре не только Божена и дети Радванского, но и Стефания с Паулиной узнали о венчании Матеуша. Пытались скрыть это от Марии, но не удалось. Девушка рыдала целую неделю, ни с кем не хотела общаться, но потом успокоилась. Образ Радванского постепенно мерк, и чувства уступали место рассудку. Как бы она жила вдали от родителей с малознакомым человеком, к тому же потерявшим память? Да и Стефания постоянно твердила сестре, что все женщины Матеуша становятся несчастными, и подобная судьба могла бы ожидать Марию. Эти слова произвели на девушку наиболее сильное впечатление.   
   А вскоре Андрей познакомил Марию со своим товарищем, с которым воевал против турок. Случайное знакомство девушки и юноши привело к их более тесному общению. Но всё же Мария долго не могла забыть тех минут, когда впервые увидела Матеуша, а потом, на берегу реки, услышала от него слова, которые привели её в душевный трепет. Этот мужчина любил её! Но теперь он обвенчался с другой! Как это возможно?
  Добрый знак
  Весна вступала в свои права, почки на деревьях готовились к чудесному превращению в изумрудную зелень, а Волга радовала хорошими уловами. В один из таких дней начала апреля Матеуш и Ольга собрались в столицу. Оба не могли скрыть волнения – что их ожидает в Москве? В течение последнего года жизнь Радванского сузилась до пределов Рыбной слободы и деревни, но подсознательно Матеуш уже не мог отделить себя от всего Русского царства, в котором прошла значительная часть его жизни. Матеуш вздохнул и посмотрел по сторонам. Сосны, как гигантские стражи деревни, выстроились в ряд, словно провожая его с женой в Москву. Но провожавших, несомненно, было больше. К дому Заславских (Радванских) подошёл Куракин, приехал и Савва, которому очень захотелось увидеть Ольгу. "А вдруг, в последний раз!? – думал он. – Не останутся ли Заславские в Москве, ведь там живут мать Михаила и его дети?"
  Матеуш смотрел на дорогу, уже не надеясь, что увидит Прохора Ивановича. "Что ж, видимо, занят", – подумал он, и карета тронулась, но тут супруги увидели всадника – тот мчался так, что комья земли из-под лошадиных копыт разлеталась во все стороны.
– Приветствую вас! – поравнявшись с каретой, воскликнул он. – У меня такая приятная новость! Мой брат вернулся!
– Где же он пропадал так долго? – поинтересовался Матеуш.
– О, это целая история! Романтическая история. Никифор встретил в Мологе свою судьбу. Скоро состоится венчание.
– Добрый знак! – заметил Григорий. – Для вас, дорогие, Ольга и Михаил, прекрасный знак перед вашим путешествием.
  Возвращение к себе
  Дорога в столицу показалась Матеушу не слишком утомительной – он с интересом рассматривал места, как ему казалось, совершенно незнакомые. А Ольга, хотя и не подавала виду, очень волновалась: не приведёт ли эта поездка к катастрофическим последствиям? До окончания регентства принцессы при малолетних братьях Петре и Иване оставалось всего два года, но Софья мечтала и дальше оставаться правительницей, поэтому стремилась распространить и усилить своё влияние на бояр и дворян. Она больше не отправляла своих сподвижников на поиски Григория и его сына, боясь, что вновь потерпит неудачу. Не хотела она и огласки, понимая: о её предыдущих действиях уже известно в столице. Знала бы она, что непосредственные свидетели осуществления её приказов уже приближаются к Москве!   
  Матеуш смотрел на свою супругу с восхищением. Но неожиданно неясный, расплывчатый образ другой женщины возник перед его глазами. Снова это видение! И никаких воспоминаний…
  По мере приближения к Москве запахи весны всё более усиливались, пробуждая волнующие чувства и рождая надежды на грядущие светлые дни. Матеуш взял ладонь жены в свою руку и прижал к губам. Как же хорошо ехать в карете с любимой женщиной! Но вскоре Радванский начал нервничать: возница сказал, что до Москвы остался всего день пути. Матеушу объяснили, куда следует ехать, чтобы найти дом, в котором живёт пани Божена с Еленой и Петром, но Григорию ничего не было известно о старшем сыне Радванского, поэтому он передал шляхтичу, что детей у того – двое.   
  В этот последний день пути мысли Радванского сосредоточились на родных ему людях, на том, как пройдёт встреча с ними. И теперь он отсчитывал вёрсты, оставшиеся до Москвы…которую он тоже не помнил. Тем временем карета мчалась по Переславлю Залесскому – миновав старинные монастыри и церкви, проехала по мосту через реку Трубеж, и вскоре взору Матеуша и Ольги предстало безбрежное и волнующее Плещеево озеро. Залюбовавшись картиной, супруги ехали молча, старинный городок, основанный князем Юрием Долгоруким в 1152 году, тоже был почти безмолвен – жители занимались каждый своим ремеслом или домашними делами. Вдруг тишину нарушил звон колоколов – каждый удар отзывался в сердце Матеуша пока ещё неясными, сбивчивыми воспоминаниями. Но когда карета помчалась по окрестностям Переславля Залесского, Матеуш приказал вознице остановиться. Ольга удивлённо посмотрела на мужа, но не стала тревожить его расспросами и ждала, когда он сам объяснит причину их остановки.
– Ольга, это здесь, – тихо произнёс шляхтич и кивнул в сторону леса. – Моя последняя остановка, перед тем как на меня напали…
  И тут шляхтич вспомнил всё. Его зовут Матеуш Радванский, ему сорок восемь лет, в Москве у него матушка Божена, а детей – не двое, а трое, потому что есть старший – Андрей, а ещё – первая любовь, первая жена и… Мария. Теперь он понял, кто приходил к нему в видениях. Это был образ молоденькой девушки, которая на мгновения возвращала его в дни юности, когда он был влюблён в Стефанию… Восхитительное заблуждение! После тяжёлых испытаний сама судьба разлучила его с призрачной мечтой и привела к Ольге – женщине, в которой воплотилась его надежда на счастье. 
  В Мещанской слободе 
 – Матушка, неужели это вы?! – воскликнул Матеуш, обняв Божену и ещё не совсем веря в реальность происходящего.
В небольшом уютном домике женщина была одна. Она ежедневно ждала сына, но когда он появился, от волнения не могла найти слов. Ольга смотрела на свекровь и мужа, боясь шелохнуться, понимая, сколь важны для них эти мгновения.    
– А где мои дети? – оглядываясь по сторонам, с беспокойством спросил шляхтич.
– За год, пока тебя не было с нами, -- начала Божена, -- многое изменилось: Андрей и Лиза обвенчались, у Елены появился жених, и сейчас она с ним, а Пётр воюет с турками… Скорей бы закончилась эта война и он вернулся!
  На глаза Божены навернулись слёзы, но в этот день она старалась не думать о плохом. Война с османами близилась к завершению – в 1681 году между Россией и Турцией было заключено Бахчисарайское перемирие, а позже в Стамбуле мирный договор поставил точку в затяжных баталиях. По его условиям на правом берегу Днепра Россия смогла вернуть себе только Киев, а всё остальное Правобережье отошло под турецкое владычество. Левобережная Малороссия осталась в составе России.
  Кастовец
  Пётр вернулся с войны живым и невредимым и всем рассказывал, что его оберегала семейная реликвия -- старинный серебряный крест, который подарил ему Андрей. Вскоре младщий сын Радванского женился, а Елена вышла замуж, и Божена приняла решение перебраться к сыну, ведь Матеуш с семьёй по-прежнему жил в деревне под Рыбинском.
  Отца и бабушку часто навещал Андрей – по долгу службы он периодически приезжал в Рыбную слободу, которая продолжала стремительно развиваться. Постепенно росла и обустраивалась деревня, в которой волею судьбы обосновался Матеуш. Позже она получила нехарактерное для России, но звучное название -- Кастовец.   
  Размеренная спокойная жизнь в Кастовце вполне устраивала Матеуша, и он даже не пытался вернуть свою фамилию и остался Заславским. Для его потомков, за исключением Андрея, этот факт обернулся неприятными последствиями: они не смогли доказать своего дворянского происхождения (шляхтич Янош Заславский был для Матеуша не родным отцом) и, как все прочие поляки, не имевшие титулов, по велению Петра I перешли в статус государственных крестьян. Земля, на которой они жили, была казённой, поэтому им приходилось платить в государственную казну налоги, но у них не было помещиков, как у крепостных, – они были свободны.
  Матеуш и Ольга по-прежнему дружили с Саввой и были очень рады, когда через два года этот благородный и бескорыстный человек обвенчался с дочерью Прохора Ивановича. В этом союзе родилось несколько сыновей, старший из которых – Фёдор, женился на дочери Заславских Анне. Так Савва породнился с Матеушем и Ольгой, к которым до конца дней испытывал глубокое почтение.
  Покой семей Заславских, Куракиных и Корнеевых больше никто не тревожил, но через три года Григорий внезапно ушёл из жизни. Его сын Александр был слишком юн, чтобы вести самостоятельную жизнь, поэтому его опекали Ольга и Матеуш. После того, как в 1696 году Пётр I стал единым самодержцем Российским, а Софья оказалась в монастыре, Александр вернулся в Москву, где добился получения документов на владение Кастовцем, ведь эта деревня была отстроена на средства его отца.
  Эпилог 
  Алексей вновь и вновь смотрел на метрическую запись, которая могла стать смертным приговором для него и всей его семьи – жены, трёх детей и ещё одного, пока не рождённого ребёнка. Он – потомок польского князя!? "Что же делать? – размышлял Корнеев. – Куда спрятать церковную книгу? Ведь если её найдут, никто не будет разбираться, что дети моего далёкого предка утратили свои титулы и стали государственными крестьянами!" 
  После некоторых колебаний Корнеев взял нож и сделал на чердаке, вровень с полом, тайник, прикрыв его старыми вещами. Приходившие в деревню красноармейцы обыскивали все дома в поисках оружия, но ни у кого ничего не нашли, не тронутым остался и тайник Корнеева. "Гости" агитировали, особенно молодых, вступать в отряды Красной армии. Вынудили присоединиться к защитникам революции самого Алексея, старшего сына Кузьмича и ещё нескольких молодых крестьян деревни. 
  В 1921- 1923 гг. Поволжье охватил массовый голод, не избежали его и жители деревни Кастовец. Алексей часто вспоминал, как его старший сын Фёдор, которому в то время едва исполнилось 12 лет, предложил отцу сделать в подполе потайной лаз:
-- Я проползу по нему и выкопаю пещерку для хранения овощей, -- сказал мальчик.
-- Что ж, неплохая мысль, -- поддержал Федю отец. -- А теперь придумай, где будет твоя "пещерка", ведь земля может обвалиться.
Но сын загадочно улыбнулся -- он подготовился и к этому разговору, и к последующей работе, и к тому, что над головой будут дрова, а не земля. Алексей передал Феде несколько специально распиленных досок, молоток и гвозди, и мальчик, предварительно выгребая землю и освобождая себе путь для продвижения, очистил небольшой участок, где сколотил четыре ящика: два -- для картофеля и ещё два -- для капусты и моркови. Вся работа заняла полдня, но идея Феди спрятать небольшую часть урожая спасла семье жизнь. Всё было возможно в то тяжёлое время. 
                ********
  В 1920-е годы в семье Корнеевых родились ещё трое детей, но в следующем десятилетии Алексея настигли сразу две трагедии: погиб старший сын... Беда случилась в Рыбинске, где у Фёдора остались жена и маленькая дочь.  А через пять лет Алексей был вынужден разобрать свой дом по брёвнышку, погрузить его на баржу и отправить по Волге, чтобы возвести своё жилище в чужой деревне. Других вариантов не было, поскольку правительство СССР приняло решение огромную территорию Поволжья с сотней деревень и со средневековым городом Молога затопить Рыбинским водохранилищем. Сложно вообразить, что это значило для жителей! Накануне Великой Отечественной войны своей малой родины лишились тысячи рабочих и крестьян, и не у всех были средства, чтобы перевезти свои дома с пожитками на новые места.
  Алексею удалось погрузить всё своё имущество на баржу, но перед ним вновь встал вопрос: "Что делать с церковной книгой?" На этот раз, ситуация казалась не менее опасной, чем в 1918 году, и Корнеев боялся, как бы тайна его происхождения не была раскрыта. В любой момент – в самой деревне или на пристани – могли появиться представители власти и обыскать все вещи. Наконец, после мучительных раздумий, Алексей решил сжечь документ, который долгие годы хранил как зеницу ока. Но для своих потомков он оставил запись, которую расшифровал и просил запомнить: «Ф. – с. к. С., и А. – д. М.З., кн. п., 1703, 18.5 (что означало: Фёдор – сын купца Саввы, и Анна – дочь Михаила Заславского, князя польского, обвенчались 18 мая 1703 года). 
                ********
  ...Много воды утекло с той поры! Незаметно подкрались 60-е годы XX века, а значит, Алексей перешагнул восьмидесятилетний рубеж. К этому времени он вдовствовал уже почти десять лет. Какой же красавицей была его жена -- высокой, стройной, подарившей ему четверых сыновей и трёх дочерей. Увы -- двух сыновей они с женой похоронили, третий --- участник Великой Отечественной войны, покоится в братской могиле в Прибалтике. Горе все больше изменяло когда-то гордую и величавую осанку Александры, его Шурочки, сгибало её спину...
  Корнеев всё чаще вспоминал о выпавших на его долю ударах судьбы. Как? За что? Неужели за грехи предков?
  Иногда Алексей обращался мысленно к судьбам своих далёких предков -- Саввы Корнеева и Михаила Заславского, пытался представить себе их жизнь в Русском царстве. Было ли в их жизни что-то такое, невероятное или ужасающее, печальное или трагичное, что могло повлиять на жизнь их потомков?
  И тут же ему приходил на память 1918 год. Как могло случиться, что власть в стране захватили люди, жестокость которых не знала границ? Откуда у них появилось столько оружия? Откуда оно взялось у простого народа? Как вообще могло произойти такое? Неужели жители России заслужили державший их в страхе кровавый режим?
                ******** 
  Ночью Алексей увидел во сне свою родную деревню Кастовец, в которой прожил почти шестьдесят лет. На него повеяло теплом собственного детства и давно ушедших в мир иной родителей. Его отец был крепким синеглазым мужиком, а мать – маленькой, смуглой, в ней смешались греческая и болгарская кровь. Отец привёз её из Болгарии в 1878 году после окончания Русско-турецкой войны, и через два года у них родился он, их сын Алексей. Потом на свет появились двое его братьев, но они, как и родители, остались на погосте Кастовца… Кастовца, ушедшего под воду...
  Через несколько лет после того, как не стало его  жены, Корнеев принял решение перебраться к младшей дочери и ее мужу в Переславль Залесский. Если для его далёкого предка с этим старинным городом был связан небольшой, но знаковый эпизод жизни, то Алексей нашёл здесь последнее пристанище на земле. Он был уже стар и болен, но надеялся, что забота близких окажет благотворное влияние на его угасающий организм, подарит ему хотя бы ещё несколько лет жизни.
                ********
 ... Яркие лучи солнца разбудили Алексея, и тут же он услышал лёгкий стук в дверь.
-- Деда, это я.
-- Заходи, Верочка.
-- Деда, я в магазин. Тебе что-нибудь купить или чем-то помочь?
  "Верочка! Приехала погостить на каникулы, ходит купаться на Плещеево озеро, но прадеда не забывает. Моя правнучка и внучка Фёдора.., -- от воспоминания о старшем сыне у Алексея защемило сердце. -- Какой же он был замечательный, Федя! И так давно его нет -- вот уже и внучка его подросла. Впереди у неё -- вся жизнь. Интересно, какой будет эта жизнь через тридцать, сорок, пятьдесят лет? Надеюсь, без войн и других  потрясений".
 Шестидесятые годы прошлого века были спокойными и умиротворяющими, в отличие от 1650-х и всех последующих лет XVII столетия. 
 
 
 
 
 
               
 
    
 
   
   
   

   
   
   



 


   
   
       


 




   
   
    
 
 

 
   
   
   


   
 
   
– Не бойся меня – скоро я всё вспомню о себе, и твоему отцу станет легче.
Но пока никаких новых образов в его голове не рождалось. Матеуш терзался этим, и лишь поддержка Ефима и Ольги спасала его от отчаяния.
– Вы всё непременно вспомните! – убеждала Радванского Ольга.
Она старалась расспрашивать Матеуша о чём угодно, начиная с его вкусовых пристрастий и заканчивая снами, которые он видит. Постепенно эти беседы вошли в привычку, и шляхтичу было приятно, что он интересен такой красивой и умной женщине. 
 «Ольга действительно очень привлекательна, – размышлял Матеуш, – и меня всё больше тянет к ней. Надеюсь, я свободен и со временем…»
   Из раздумий его вывело возвращение Ефима.
– Нам надо срочно уезжать из Рыбной слободы! – без предисловий начал он. – На одной из торговых площадей Савва только что видел людей, которые интересовались приезжими. Наверняка ищут нас!
– И какой информацией их снабдили местные жители?
– Как и можно было предположить, направили к Семёну Ивановичу. Так что быстро собираемся и – в карету.
– Куда же мы едем? – поинтересовалась Ольга.
– В сторону Мологи. Если не встретим по пути свободного дома, остановимся в ней.   
         

         
    
 



   


 




 
 

    





   

 
               
    

   Прошёл месяц… 
      Матеуш вернулся в Москву и первым делом поспешил в Мещанскую слободу, в дом своей матушки. Ему хотелось рассказать пани Божене о своём намерении посвататься к Марии, но она опередила его новостью не менее значительной:
– У нашей Елены появился жених!
Радванский знал, что полгода назад, гуляя в Китай-городе вместе с братом, его дочь познакомилась с молодым русским дворянином, но всё же не был готов к столь стремительному развитию событий.
– Елена ждала твоего возвращения, чтобы представить его. Кстати, его зовут Алексей Морозов.
«Бывают же такие совпадения! – подумал Матеуш. – У меня – невеста, у дочери – жених».
– Надо пригласить его на чай, – предложил Радванский. – Кстати, где Елена? И Павла я не вижу.
– Как обычно, гуляют в Китай-городе.
Радванский решил поделиться и своей новостью, рассказав пани Божене, что в ближайшие дни собирается сделать предложение любимой девушке.
– Кто она? – удивлённо взглянув на сына, поинтересовалась Божена.
– Сестра пани Стефании.
– Матка Боска! Ты не боишься, что вновь последует отказ?
– Будь что будет!
Пани Божена задумалась. Она вспомнила ситуацию, в которой её сын оказался двадцать лет назад – ей так хотелось оградить своего взрослого сына от неприятностей. Но тогда Матеуш говорил, что Стефания – единственный ребёнок в семье… семье человека, который отомстил ей, на долгие годы разлучив с сыном.
Словно угадав её мысли, Матеуш тихо произнёс:   
– У Марии другой отец – он русский дворянин.
    Оооооооооооооооооооооо
   
– Лиза, мои родители дали согласие! – с порога воскликнула Мария, придя к Шуйским на следующий день после того, как Матеуш сделал ей официальное предложение.
– Расскажи во всех подробностях, как это было, – попросила Лиза.
– Как ни странно, ни матушка, ни отец не стали препятствовать нашему решению обвенчаться. Думаю, накануне с ними успела поговорить Стефания и убедила их не мешать нашему счастью.
Все четверо – родители Марии, она сама и Матеуш – в тот день чувствовали себя неловко. Пани Оливия вспоминала события, которые произошли в её семье четверть века назад, сватанье Радванского и категорический отказ, который дал её покойный муж. Муки Стефании, которая вынуждена была выйти замуж за пожилого мужчину… Но теперь Мария выйдет замуж за шляхтича, который гораздо старше её.