Хрустальный мир

     «Будем говорить «годыны, хвылыны…», - так отец готовил семью к переезду из Германии, где он отслужил около 7 лет, на Украину. Для старшей дочери, которая закончила обучение в первом классе, всё было интересно, она познавала мир и хотела видеть его разнообразие. Военный городок, куда они прибыли, располагался в западной Украине. О, это был совершенно другой мир, который не переставал удивлять любознательную девчонку! Семью поселили в длинном одноэтажном бараке без водопровода и канализации, их заменяла колонка на улице и деревянный туалет с круглыми отверстиями в дальнем углу городка рядом с сараями, где обитали куры. Их разводили офицерские жёны, которым по большей части работать было негде, через какое-то время и у вновь приехавших появились четыре чёрные курицы с зелёными метинами на боках, чтобы не спутать с такими же, но чужими. Мама поручала дочке выпускать их на волю и загонять домой, куры целый день болтались по территории городка, выклёвывая что-то в траве. После комфортного жилья в обустроенной Германии, где жена офицера преподавала с большим успехом в школе, новые условия казались для неё ссылкой. Её дочка это никак не оценивала, просто жила в тех условиях, которые жизнь предлагала и радовалась новым открытиям, видимо, такова особенность детской психики. Незадолго до отъезда родилась сестра, мама была привязана к маленькой дочке, а старшая, почувствовав свободу и волю, изучала окрестности, которые расстилались, как неведомые дали. Военный городок окружали колхозные поля и сады, которые она с мальчишками и исследовала. Почему-то девчонки были или заняты, или их родители не пускали, новенькая же особо не спрашивала, или лукавила, врала, что «все идут», и срывалась в чисто мальчишеской компании, которая с удовольствием раскрывали смелой и отчаянной пацанке всё богатство окрестностей.
     Нигде и никогда ей не доводилось видеть такие бескрайние поля, в которых на поверхности золотого, волнующегося моря, синими и красными точками выглядывали маки и васильки. Дети затевали там какие-то игры, приминая колосья, прячась от сторожей, забывали о времени. Когда созревали фрукты и овощи, делали рейды в колхозные сады и на плантации, набивая карманы и животы добычей. В сентябре их губы и руки становились красно-коричневыми, всё ясно, спеют грецкие орехи, терпения дожидаться их полного созревания, когда зелёная кожура сама отпадает, не хватало. Ещё одно развлечение – военные полигоны, ребятня лазила в окопах, радуясь каким-то необычным находкам и играя войнушку. Именно в окопе Мальвина, так её звали мальчишки, однажды в пору начавшихся осенних заморозков увидела чудесное хрустальное сооружение из льдинок, оно образовалось в нише, опутанной тонкими травинками. Это было не просто красиво, это было изумительно красиво, она застыла перед этой хрустальной сказкой, боясь, что она вдруг исчезнет. Подбежавший Дюка замахнулся на это кружево.
- Не трогай! – закричала девчонка, сама от себя не ожидавшая такой решительности.
- Малька, ты что? – удивился Андрей (таким было его настоящее имя).
- Не трогай! - повторила уже совсем тихо девчонка. Она дождалась, когда вся компания миновала этот вернисаж и бросилась догонять компанию. Самым старшим в ней был Витька, его дразнили женихом, часто напевая: «Никто не знает, где живёт Мальвина, она живёт в тропическом лесу, и каждый день к ней Витька Соколовский, приносит докторскую колбасу». Витька действительно каждый день усаживался на лавочку перед её окном, ломал в руках какие-то веточки и ждал, когда она выйдет на улицу. Мальвина сама рвалась на волю, используя любую возможность увильнуть от домашних обязанностей, особенно страдала, когда мама заставляла её гулять с сестрой, это была настоящая тюрьма. Она сидела в песочнице и выкапывала трусы, которые малявка почему-то снимала и закапывала в песок. Друзья-мальчишки терпеливо ждали, когда их подругу освободят от этой неволи. Иногда родители посылала детей в соседнее село что-то купить, эти походы, конечно, в компании, длились очень долго, порой до темна, ватага обязательно куда-нибудь сворачивала, то на речку, то застревала на ветках раскидистых яблонь. Мальвине здорово за это влетало, но у неё никогда не хватало силы быть послушной, потому что жизнь за порогом дома была удивительной. Однажды с бидончиком мама послала её за мороженым (мороженое из больших ёмкостей накладывали в тару покупателей черпаками), на обратной дороге, залезая палками в горлышко посудины, дети почти всё съели, домой Мальвина принесла лишь остатки, превратившиеся в густую белую пену. После этого несколько лет на мороженое даже смотреть не могла, так им пресытилась.
     Учиться детей офицеров возили в город Хотин, начальная школа представляла из себя длинное деревянное одноэтажное здание. В одном его конце находился большой спортивный зал с высоченным потолком, деревянными некрашеными полами, которые шатались и скрипели, они были утоплены ниже уровня классов, в это огромное помещение нужно было спускаться вниз по небольшой лестнице.  Мальвина не помнит, чтобы там занимались спортом, вдоль одной стены стояли длинные столы с лавками, в торце - кухонная раздача с едой. Во время перемены детвора вываливалась в эту столовую, через большие окна всё пространство было залито светом, отчего ещё виднее становились клубы пыли, которые поднимались с пола и кружились в воздухе. Она от всего этого чумела, всё было не так, как в чопорной Германии, но особым предметом стресса стал туалет во дворе, такой же деревянный с дырками, как в военном городке, разделённый стеной для мальчиков и девочек. Эта стена была сплошь в дырочках разного размера, из одного таково отверстия в самый ответственный момент на неё потекла водичка. Мальвина не сразу поняла её происхождение, когда же сообразила, как ошпаренная вылетела из этого сооружения, в которое заходила с тех пор с большой опаской. Именно в этот момент у неё зародилось в душе настороженное отношение к мальчишкам, которые проявлялись как-то совсем не так, как она привыкла видеть в окружении своих друзей.
    В классе её посадили за парту с Мишкой Когасом, высоким мальчиком с удлинённым носом, тёмно-карими глазами и чёрными волосами. У него был резкий скрипучий голос и два, набегающих друг га друга передних зуба. Они никак не могли поделить территорию, проводили мелом черту на парте, за которую не позволяли залезать соседскому локтю, а так как это случалось постоянно, то оба так и сидели с напряжёнными руками, готовыми в любой момент дать отпор чужому вторжению. Мишка был евреем, в классе таких, как он, было много: рыжий веснушчатый в широких штанах Кока Шапошников, полноватая с густой копной волос Лена Туник, противня отличница Лида Шпилька…
     Появление в классе Мальвины было встречено с интересом, не столько к её персоне, а, скорее, к тому, как она была одета, какие школьные принадлежности у неё были. Как-то быстро многое у неё просто растащили, ей это совсем было не жалко, наоборот, хотелось иметь не то, к чему она привыкла, а то, что увидела только здесь. Она с удовольствием меняла свои тетрадки с чёткими линованными линиями и гладкой поверхностью на шершавые с непонятными словами на обложке. Уже в начальной школе здесь учили украинский язык, Мальвине пришлось подключаться к этому процессу, давалось это непросто, она никак не могла понять, для чего нужно так ломать и коверкать нормальный, понятный язык. Но учёба не прошла зря, некоторые стихотворения Тараса Шевченко на украинском языке остались в её памяти навсегда.
   Одной из её подруг по военному городку была Надя, которая училась игре на фортепиано, очень часто, когда за ней заходила, она говорила: «Я не могу выйти, мне нужно играть». Поначалу Мальвина удивлялась, что значит играть, потом поняла, а когда увидела её с большой папкой на верёвочках, решила, что тоже хочет вот так же гордо ходить, размахивая нотами. Сама записалась в музыкальную школу, но оказалось, что приняли её не на фортепиано, а на баян, видимо, там был недобор.  «Ну ладно, -  решила она, - пусть будет баян, всё равно у меня дома нет пианино и ставить его некуда». Но когда оказалось, что папку с нотами не только приходилось носить, а выучивать её содержимое, постигать правильное извлечение звука из инструмента, и на всё это требуют время, её оптимизм угас. Позднее, и уже в другом городе, музыкальную школу она закончила, но как только это сделала, положила в дальний угол баян и забыла о нём.
    Именно здесь на Украине, Мальвина впервые услышала недозволенные слова, она ничего не понимала, когда мальчишки говорили о половой жизни, размышляла, каким образом жизнь может быть связана с полом? А когда первый раз услышала слово из трёх букв, прибежала домой и с порога спросила у приехавшей к ним бабушки, что это такое. Та не дала никаких разъяснений, а лишь сказала, что это плохое слово, и чтобы она его не говорила. Так в удивительный хрустальный мир Мальвины стало просачиваться нечто непонятное и пугающее. Она перестала в длинных путешествиях с мальчишками по пыльным сельским дорогам безалаберно размахивать широкой юбкой, держа её полы с боков, настораживалась, когда они говорили «плохие» слова. В сознание вторгалась другая жизнь, непонятная, взрослая и пугающая…