Баламут-2

Восьмидесятые годы прошлого столетия в селе Дорогорском после бурных обсуждений на пост главы сельского совета единогласно выбрали Житова Александра Николаевича. Мужик родом из Жерди, посвятил многие годы сельскому хозяйству. Переехав со своей семьёй в Дорогорское, в средней школе преподавал ребятишкам труд. После избрания главой пришлось перестраиваться на нужды и заботы многочисленного в то время населения Дорогорского, Кимжи, Тимощелья.
Первые дни работы были посвящены ознакомлению с различными документами. Сразу же в старое здание сельсовета зачастил народ с жалобами и предложениями. Всех посетителей нужно было внимательно выслушать, дать совет, разрешить спорную ситуацию. На третьи сутки к главе ворвались две взбудораженные женщины. На приём пришла жена Николая Изосимыча Нина Петровна. Активную поддержку ей оказывала подружка соседка Федоркова Александра Александровна, работавшая ранее главой администрации. Новоиспечённый председатель оказался в женских клещах.
Две «трындычихи» начали активно обрабатывать вступившего в должность главу, не давая вымолвить даже слова. Брагу и самогон в те далёкие годы изготавливать категорически запрещалось. За браговарение наказывали штрафом, при том в крупном размере. Могли впаять и уголовку, если в деле фигурировала торговля суррогатным алкоголем.
Женщины рьяно доказывали председателю, что Дорогорское накрыла волна браговарения. Много мужиков в их околотке шастает с характерным бражно-сивушным выхлопом, хоть топор в воздухе вешай. В околотке Бор объявился самозванец типа Емельки Пугачёва, который и устраивает разгульные пирушки. Нарушителем спокойствия, а также бражным атаманом оказался муженёк Нины Петровны Колька-слепой.
Выслушав все претензии, Николаевич спросил: «Может, вы напраслину на мужика возводите? А где неопровержимые факты?». В мгновение ока у председателя на столе красовался вещдок. Это был деревянный бочонок литров на двадцать. Данную посудину в деревенском быту называют лагун для браги. Тут всё довольно-таки просто придумано народом, который варил веселящее питьё веками. Сверху в широкую горловину засыпали ржаные, слегка подгоревшие сухари, сахар, хлебопекарные дрожжи, заливая компоненты для бражки кипячёной водой. Горловина плотно закрывалась подогнанным кляпом. Лагун помещался где-нибудь в тёплом местечке, например, в солныше (закуток за русской печкой для хранения посуды, продуктов).
Через неделю бьющий по головушке напиток был готов. Внизу почти у самого дна имелся чопик (затычка) для наливания браги в ёмкость. Хорошо сваренная брага сшибает мужика с одного стакана. Мастерски приготовляли деревенский напиток женщины, у мужиков всё же не так хорошо получалось. Есть народное изречение: «така же мучка, да разные ручки». В старину изготовительницу бражки величали ключницей. Иногда для аромата добавляли молотый зерновой кофе. А иная ключница клала на дно лагуна пачку курительной махорки. На следующий день после такой табачной браги мужики лежали пластом. Буйные головушки ничего не соображали, а ноги становились ватными.
В советское время, несмотря на запрет, бражку варили во всех деревнях. Поводов было много: праздники, обработное по случаю завершения сельскохозяйственных работ, проводы в армию, свадьбы, именины. Мужики ходили, соблюдая конспирацию с трёхлитровыми чайниками, заполняя гранёные стаканы напитком.
Раньше варили бражку без дрожжей. В качестве закваски использовали перемолотые проросшие зёрна ячменя. У опытных мастериц получалось подобие тёмного чешского пива. Крепкая брага настаивалась на берёзовом соку. Мужики приловчились вместо воды использовать сыворотку после сепарирования молока. Данный продукт имел недостаток. После приёма внутрь выхлоп отдавал запахом казеина. Были даже умельцы, изготовлявшие брагу-скороспелку в круглых стиральных машинах «Ока» и «Вятка».
Выпив содержимое лагуна, на самом дне оставалась гуща — закваска. Не пропадать же добру! Обычно на следующий день мужики, у которых очень болели головы опохмелялись с помощью гущи, выложенной в большую чашку. Хлебали столовыми ложками, нахваливая ключницу.
Колька-слепой, сварив брагу, приступил к её дегустации. В народе говорят, «как скот на воду», у инвалида моментально без приглашения появилось товарищество запойных забулдыг. В комнате, где праздновали «день ключника», плавали густые клубы дыма от ядрёных папирос «Беломорканал». В разгар бурного веселья братия затянула песню «На муромской дорожке». Все концертные номера пришлось прослушать через стенку Нине Петровне. Не помогло даже радио, включенное на полную громкость.
К четырём часам дня бражка из лагуна уже перебралась в ненасытные желудки выпивох. Инвалида, который напробовался больше всех, сморило, и он заснул богатырским сном. Петровна вместе с соседкой пока Колька сладко почивал вытащили вещественное доказательство, которое осталось на столе.
Председатель Александр Николаевич открыл кляп, в нос шибануло сивухой. Глава объявил, что это дело передаётся органам внутренних дел. Успокоенные женщины разошлись по домам. Сообщив в милицию о ЧП, председатель занялся неотложными делами. Наконец, на третьи сутки на рейсовом автобусе прибыл милиционер. С коридора принесли страдающий лагун, открыли кляп. Сивушного запаха уже не ощущалось. Сыщик положил в две баночки гущи вещдока и увёз на экспертизу.
Колька, проснувшись, обнаружил пропажу лагуна и сразу смекнул, что это дело рук его жены. Кажется, инвалид вляпался в нехорошую историю, придётся платить крупный штраф.
Через два дня глава получил ответ проведённой экспертизы. Сообщили, что признаков алкоголя в сухарном материале не обнаружено, сивушные пары быстро выветрились. Колька сразу воспрял духом. Имея домашний телефон как инвалид первой группы, начал названивать районному прокурору: «Товарищ прокурор! Это что за беспредел творится в моём селе Дорогорском! Две подлые бабы посягнули на мою собственность. Если я незрячий, значит, можно тащить всё из жилища? Это ж надо так низко опуститься, упереть у убогого хлебные сухари. Если они голодают, так пришли бы ко мне. Я человек не жадный, сама простота, все об этом в селе знают. Есть ничего, так я бескорыстно выделю по толстому ломтю хлеба, пусть мякают. Да, и пусть извинятся, я непременно их прощу. А размоченные сухарики да с молочком — любимейшее моё блюдо. С детства приучен мамушкой Фёклой этой похлёбкой потчеваться. Я думаю, Вы не дадите в обиду несчастного инвалида».
Прокурор тут же позвонил председателю, требуя его письменного объяснения, что за позорное явление в Дорогорском. В стране приступили к строительству социализма, а тут пятно на весь район! Не одну, а целых три объяснительных пришлось написать Александру Николаевичу, чтобы прокурор больше не терзал его. А Николай Изосимыч ходил по селу гоголем, объясняя мужикам, что начальник милиции его дружок, да и прокурор простецкий парень, не пригласить ли их на рыбалку? За пелядями, конечно, не поедем, а на реке Мезени найдём фартовое местечко. Женщины старались не попадаться под руку Кольке-слепому, пускай немного поостынет.
Николай Изосимыч чем-то напоминал бравого солдата Швейка, такой же весёлый, неугомонный, и, если бы не выпитые литры алкоголя, наверняка бы ещё пожил. Кроме «мамкиной тюри» (браги), пристрастился Колька и потреблению тройного одеколона. Изосимыч уверял мужиков, что этим эликсиром долголетия вылечилась обнаруженная у него язва желудка. Суть процедуры заключалась в следующем. Мёрзлый металлический лом ставился в чашку. На него сверху тонкой струйкой выливался тройной одеколон. Таким образом, парфюмерное изделие превращалось в медицинский спирт высшего качества. Этим народным способом в геологической экспедиции, где у каждого второго мужика была эта болезнь, происходило рубцевание, заживление язвы.
В ту пору многие баловались одеколоном, который был доступен в торговле. Продавались большие флаконы по 200 грамм крепостью выше 70 градусов по цене 90 копеек за штуку. Парфюм употреблялся с непременным закусыванием грудкой сахара. Как утверждали выпивохи, после приёма сразу начинает плющить, отправляешься в космический полёт.
Как-то Толька Тярасов по прозвищу военный пришёл в универмаг и попросил две упаковки парфюма (в одной упаковке 10 штук). Продавец удивлённо спросила: «Да куда тебе столько?». На что радостный Толяха отрапортовал: «Сегодня в Дорогорском значимое событие у Кольки Лупачева (чомбы). Свадьбу будем справлять, гости уже за столом сидят, а меня отправили гонцом».
«Тройняшка» у мужиков считалась купеческим напитком, а всякая рвань подзаборная довольствовалась сортами «Кармен», «Гвоздика», «Горная лаванда», «Ландыши», «Магнолия», «Красные маки». В общем, внутрь заливался весь цветочный мир. Вот и ходил такой джентльмен, волоча за собой длинный шлейф из изысканных ароматов.
Истопив русскую печку, Изосимыч забрался на тёплую лежанку погреть старые кости. Соседка Сара Ададурова зашла проведать Кольку, может, тому что-нибудь нужно. Инвалид поблагодарил её за внимание, сказав: «Время 45 минут одиннадцатого, прогуляюсь сам в магазин за хлебом». Женщина удивлённо спросила: «А ты как, Коля, время на часах определил? Видеть, что ли стал?». Присев на лежанку, Колька поднёс палец ко рту: «Серафима! Боюсь подлые людишки сглазят. Так что ты первая узнала о моём чудном исцелении, постарайся держать рот на замке. Я ведь вчера врезал «тройняшки», и на печке заснул, ворочался, ворочался, и рухнул, спросонья с высоты прямо на пол. Только головушка сдончала. Очухался, глазёнки разлепил, да я же вижу! Наверное, боженька, сжалился, видя моё жалкое существование. Я утром выходил на угор Мезени, полюбовался кормилицей. Ты представляешь, соседка, увидел маковки кимженской церкви (расположена в 7 км от Дорогорского). А на одной так увидел, белый голубь сидит. Ты только, Сара, Нинке не говори, а то изведёт меня, подколодная змея».
Соседка быстрёхонько выпорхнула из гостей, а через 20 минут почти всё село рассусоливало (обсуждало) о божьем исцелении слепого. А «прозрение» заключалось в следующем. Кольке вручили от общества слепых наручные часы. Нажимаешь кнопочку, откидывается циферблатное стекло. Дальше по выпуклым точкам можно определить время. Соседка, конечно, не знала о Колькиных хитрых часах.
И вот Изосимыч попадал к магазину, шустро орудуя палкой-поводырём. Изумлённые сельчане спрашивали: «Изосимыч, да ты прозрел!». Улыбаясь, Колька оправдывался: «Ох уж эти бабы! Лучше о сокровенном им не балякать. За похвальбу мою раннюю вновь нашло на горемыку затмение. А не взять ли мне «тройняшки», да ещё разок грохнуться с печки. Может, вновь произойдёт чудо?».
Более тридцати лет прошло, а народ всё ещё частенько вспоминает добрым словом этого слепого мужика. Как ни крути, но это тоже мой земляк! Вот такая, брат, мужицкая история!
2024 год