Страна, которую мы потеряли

Троюродная тетка рассказывала про сына соседки. Это был белозубый парень с загорелой дубленой шеей, лауреат конкурса «Прораб глубокого бурения». Всегда веселый и жизнерадостный. Однажды на него обрушились балки перекрытия, строительные леса и кран в придачу. Но парень выстоял, отряхнул пыль и получил орден. Платили прорабам довольно много. Одна забота терзала душу — как потратить получку. Скажем, купишь пять-шесть одинаковых крепеньких «запорожцев», выстроишь их кортежем у подъезда, они ржавеют потихоньку. Да и то сказать — покупать не надо было вовсе. Государство давало автомобили задарма, а за второй и третий еще и накидывало сверху талоны на рижские шпроты. Прорабы жили в благоустроенных новостройках: шесть комнат, из них три — под сауну, спортзал и красный уголок. В стены встроена техника: неубиваемые холодильники ЗИС, рокочущие стиральные машины «Вятка". В гардеробе рядами висели шведские костюмы из «Березки», бок о бок с дедовским ватником с дырками от пуль. Посадишь пятно от мазута — не проблема, хозяйственным мылом мигом отстирывается. Продукты в пайках для прорабов были все натуральные и никогда не портились.

Сноха нашего покойного завмага работала в то время ткачихой на фабрике. Говорила, как благоустроен быт ткачихи. Без всякого дефицита на предприятиях вещи выдавали по ведомости: туалетную бумагу (три рулона в одни руки), ватные тампоны (по справке от гинеколога, заверенной у секретаря парткома), ночнушки в весёлый горошек и легинсы с принтом в виде серпа и молота. «В нагрузку» к гардеробу обязательно шли дефицитная греча, томик материалов партийного съезда и живой поросенок. Правда, лучше носились отечественные колготы, настолько крепкие, что служили до гроба. Затем их штопали, передавали внучкам. Иногда в шкафах скапливались ненужные импортные тряпки. Сознательные граждане тащили тюки в пункты вторсырья, получая взамен талоны на Дюма, Пикуля. У снохи завмага были две пары кроссовок «Ботас»— на вырост, лет до сорока. Но она больше любила отцовские лыжные ботинки из толстой свиной кожи с запахом дегтя. Бывало, ляжет на кушетку в штопаных колготочках, калачиком свернется и нюхает ботинок. А на стене — портрет Мичурина.

Лучше всех жили пионеры. Ходили в разные кружки. Дед одноклассницы был записан в кружок юных биологов на ВДНХ. Они выращивали свиней размером с бульдозер, а один экземпляр даже обогнал знаменитый «Кировец» на пахоте, этого свинтуса готовили к межпланетным перелетам. Для откорма собирали финский сервелат по деревням — на грузовиках приезжали и колхозники охотно делились, потому что сами сервелат в рот не брали: кругом своя здоровая пища — чеснок, сливочный пломбир, чешское пиво и «бычки в томате». Запивали еду можайским молоком и напитком «Буратино», от которого, по слухам, отбеливались зубы. Колхозники часто улыбались, из окон домов струилось счастье. Дед одноклассницы тоже любил «Буратино» и за это чуть не поплатился жизнью — пока пил, свинья приняла его ногу за батон сервелата и сожрала по колено. Пришлось ему перейти в авиамодельный кружок. Когда дед вырос, он пошел в конструкторы, изобрел крылатую ракету, что может превратить в пепел целый американский штат.

Дядя Ахмет, деверь нашей продавщицы, жил в то время в дальнем ауле в Средней Азии. Не сказать, что в ауле не хватало товара — полки ломились от разного импорта, а верблюды ходили, навьюченные японской техникой. Но дядя Ахмет каждый год приезжал в Москву, приходил к магазину «Электроника» посмотреть на витрину. С самого утра у магазина уже толпились поклонники советской торговли, некоторые с ночи занимали очередь просто ради атмосферы. Покупок никто не делал — у всех дома царило изобилие. Просто наслаждались ассортиментом, болтали о преимуществах отечественного производителя. Импорт поносили последними словами, редким спекулянтам, если те смели являться, били морду. Никто не мусорил. С милиционерами здоровались за руку, обнимались, крестили друг у друга детей. Дядя Ахмет каждый год приценивался к видеомагнитофону, но так и не взял. Дома у него уже пылилось штук пять японских — не выбрасывать же. Так и уезжал в свой аул с пустыми руками, но с приятными впечатлениями.

У свекрови были пьющие соседи, у них рос сын Артур. Хулиганил много, стекла бил, воровал меховые шапки, однажды помочился на памятник. К нему подошел улыбчивый милиционер, прищурился ласково и предложил перевоспитываться. А то, дескать, в тюрьму попадешь, а это плохо — тюрьмы, дескать, пустуют, преступность искоренили начисто. Отдельный несознательный элемент трудился на лесоповале, но добровольно и с песней. А молодежь перевоспитывали в пустыне Кызылкумы, на оросительных каналах или на урановых рудниках. Артур, конечно, согласился — зачем смолоду зря время терять и в пыльном городе ошиваться, если можно стать героем и попасть на Доску Почета. Напоследок ему дали в сберкассе беспроцентную бессрочную ссуду. Только долго пришлось ждать своей очереди. Существовал «лимит»: каждый хотел попасть куда-то на великие стройки и в лагеря, а места были ограничены.

Клавдия Васильевна, сестра нашего покойного управдома, работала в санинспекции. Рассказывала, как строго проверялись школьные столовые. Обычно это делали дважды в день, а по к юбилею Октября — каждый час. Начальство спрашивало сурово за каждую бациллу, каждый микроб вызывали на партсобрание для разъяснительной беседы. Случаев выявления вирусов в среднем по стране не встречалось вовсе. Тем более нагноения ран или осложнений от аппендицита. Дети в школах ели только проверенную на сальмонеллу и гербициды пищу, причем каждую котлету перед подачей осматривал консилиум из трех врачей. Повальные прививки от полиомиелита сделали свое дело. До сих пор на территории бывшего Союза на четверть меньше сердечно-сосудистых заболеваний. Лекарства были полностью бесплатными. Детям давали аскорбиновую кислоту и гематоген.

Тетка Авдотья шутила, что советские женщины жили трудовым подвигом. Так оно и было. Но и личная жизнь развивалась строго по плану. Отношения с мужчинами в то время строились возвышенно. С современной распущенностью и повальным сексом это не имело ничего общего — само слово «секс» было ругательным. У мужчин в глазах сверкала кристальная честность и целеустремленность, как у Алексея Баталова. Романтические знакомства завязывались стихийно, как правило, в давке на транспорте, в народном скоплении у магазина. В трудовых коллективах всячески поощрялся физический труд с соблюдением санитарных норм. Юбки носили ниже колена, из плотного сукна. На ногах — кирзовые сапоги. Дети рождались здоровыми, а некоторые — сразу с ордером на новенькую квартиру.

В советские времена граждане были повально верующими. Но этот факт тщательно скрывали. Бабка Анисья рассказывала, что в Ленинграде, в Казанском соборе стоял музей атеизма — для проформы, только чтобы иностранцы зыркали, а по средам там же тайно служили молебен за перевыполнение плана. В большинстве своем весь советский народ в едином порыве поклонялся Вождю. Для этого ходили в Мавзолей на Красной площади, а очередь туда была длиннее очереди в «Электронику». Религия сильно помогла жертвам голодомора и войны, внесла вклад в воплощение мудрых решений партии в жизнь. Продовольственную программу выполнили с божьей помощью досрочно. В газетах печатали портреты видных деятелей. Эти портреты вырезали ножницами и целовали на ночь, а особо ретивые — вставляли в оклад и ставили свечку. Никогда такого не случалось, чтобы газету использовали не по назначению, где-нибудь в отхожем месте. Культура и гигиена были на высоте.