Найдёныш

"Ах, море, море! Вода под облака.
Ах, море, море, Не может жить,
Не может без моряка"
(Из репертуара Эдуарда Хиля)

      – Море такое красивое! Я не видел его, но знаю, оно не может быть некрасивым", – говорил он товарищам в детском доме,  не ведая в то время, что жизнь свою свяжет с этой красотой.

      – Вот, принимайте, – сказал постовой Павел Орлов, передавая мальчонку лет трёх дежурному отделения милиции. – Контролёр автовокзала обнаружила спящим на заднем сиденье автобуса, прибывшего из междугороднего рейса. На какой из остановок он появился, неизвестно: пассажиры разошлись.

За многолетнюю работу дежурный детской комнаты линейного отдела милиции повидал многое.  Беседа с «путешественниками» для него привычное дело.

      – Тебя как зовут?
      – Тоша.
      – Антон?
      – Не знаю.
      – А как твоя фамилия?
      – …
      – Как зовут маму?
      – Зайка.
      – А папу?
      – Птенчик.
      – Где ты живёшь?
      – В большом доме.
      – Сколько тебе годиков?

      Мальчик, сказав: «Скоро», показал три пальчика.

      – Ничего не скажешь, весьма «исчерпывающая» информация. Что ж, отправим к медикам, а дальше – в детский дом. Куда же его?
Так мальчик Тоша после необходимых формальностей попал в детский дом, директор которого, задавая ему те же самые вопросы, ничего нового не услышала.

      – Куда же ты поехал, Тоша?
      – На корабль.
      – Что же тебе нужно на корабле?
      – Там море!

      Из дальнейшей беседы выяснилось, что Тоша живёт с папой, мамой и братиком, который совсем маленький: мама недавно принесла его из больницы. Тоша с мальчиками играл во дворе, увидел щенка, побежал за ним. Щенок пришёл туда, где было много автобусов. А потом Тошу разбудила чужая тетя.

      – Случай  нередкий, – размышляла директор, беседуя со старшим воспитателем. – Странно, мальчику три года, речь развита неплохо, а не знает даже имён родителей. Пора и адрес знать. Как же его записать? Антон, это понятно, а дальше?

      Недолго раздумывая, они остановились (раз уж мальчик «шёл на корабль») на фамилии Кораблинов, а отчество дали по имени капитана милиции, приведшего его в отделение. Датой рождения засчитали день, когда его нашли в автобусе, поставив возраст  три года. Так появился Кораблинов Антон Павлович.

      Антошка был спокойным ребёнком, воспитателям он понравился сразу. По утрам мальчик поднимался, не капризничая, так же без проблем проходили утренние процедуры, завтрак, игры, занятия. Особого внимания ему не требовалось. Как и все дети, любил, слушать чтение книг,  старшие дети, помогая воспитателям, делали это с удовольствием. Любил разглядывать картинки в книжках, надолго останавливаясь на тех, где изображались море и корабли. Из этого сделали вывод, что его отец – моряк, и решили разослать запросы по большим населённым пунктам следования автобуса, маршрутом которого Антошка прибыл в город. Нашлись семьи в соседних регионах, которые имеют отношение к морю, но ни в одной из них мальчик не терялся. Дальнейшие запросы по таким скудным данным ничего не дали.
Антошка быстро привык к детям, воспитателям, распорядку. Первое время скучал по дому, часто упоминая в своих играх «имена» родителей. Со временем они всё реже  появлялись в его речи, потом вовсе исчезли. Море – вот что осталось в его памяти и рассказах: он часто и много говорил о нём. Как и все дети, любил подвижные игры. Но больше времени он проводил с конструкторами. На удивление всем он собирал невероятные сооружения из металлических деталей, соединяя их болтиками и гаечками,  любуясь своим детищем. Не скрывал любви к кораблям, морю, неумело изображая их в своих рисунках. В положенное время пошёл в школу. Учился неплохо, отдавая предпочтение точным наукам и урокам труда – школьную слесарную мастерскую он посещал с особым удовольствием. В детском доме он охотно брался помочь закрепить отвинтившуюся где-то гайку, ввернуть шуруп в раскачавшуюся ножку стула или табурета – молоток, отвёртка, гаечный ключ стали его любимыми инструментами. В мастерской, он мог дать волю своей фантазии, работая ножовкой и напильником.

      Как-то летом воспитанникам детского дома представилась возможность побывать в санатории у моря. Скорее за хорошее поведение и успеваемость, чем по медицинским показаниям, в число отдыхающих попал и Антошка. Море он увидел впервые. Настоящее море.
      ...Оно было неспокойным в тот день, и детям разрешили лишь гулять поодаль от воды. Откуда ни возьмись, как по мановению волшебной палочки, налетел ветер, вода зарябилась, словно в неё с силой бросали горстями песок. Прокатился гром. Появились низкие розоватые облака. Море нахмурилось. Исчезла его сияющая серебристая синева. По простору побежали седые лохматые волны. Вода помутнела, пенистые валы наперебой ударялись о волнорез и откатывались мутными потоками, смешанные с песком. Вал начинал подниматься над морем, расти и отвесной стеной шёл к берегу. Первый гребень карнизом нависал, загибался – круче, круче... И рушился... Глухо взрывалась толща водяной горы, сотрясалась земля. Рождение валов можно проследить от самого горизонта. Они шли неторопливой чередой и казались на расстоянии невеликими и безобидными, не страшнее тех лёгких морщин, что свежий ветер целыми днями гонит к берегу и кладет каймой слепящей пены на пляжную гальку.

      У берега они замедляли свой ход. Море не спешило. Оно будто примеривалось, собирало энергию в один концентрированный сгусток – как боец-тяжеловес, когда приходит момент его рассчитанного сокрушающего удара.

      Нет, море и берег не враждовали. Как ни яростно сшибались они, как ни угрожающе грозен был при этом грохот – под ещё недавно таким безмятежным небом, когда противники не щадят друг друга. Тут не было озлобленности, тут был азарт какой-то жуткой и весёлой игры, которую затеяли равные по силе и упорству исполины. И море, обрушившись на берег и отхлынув назад, всякий раз точно зазывало принять участие в этой весёлой, жуткой игре.

      Потом море зловеще загудело, со страшной силой рванул ветер. Стихия бушевала. С неба грянул тройной удар, молния, блеснув огненной трещиной, обожгла море, метнулась в волны. Вода закипела, рокот плещущихся волн заглушал шум ливня.

  Таким запомнилось мальчику море. Именно здесь, на отдыхе он решил связать свою жизнь с таким грозным, неспокойным, но необыкновенно красивым в этот момент морем.

      Окончив школу, парень поступил в мореходное училище.  Как он был счастлив, выйдя в свой первый рейс. Через несколько месяцев работы молодой специалист почувствовал недостаток в знаниях и после года работы поступил в высшее морское училище. Наступил день, когда молодой инженер-механик, Антон Павлович Кораблинов получил диплом и назначение на большое судно, прежнего механика которого по состоянию здоровья списали на берег. Вот она – любимая работа. Сбылась его детская мечта, к которой столько лет путём упорного труда вела его жажда знаний. Семьи у него не было, да и подруги, с которой хотелось бы связать свою судьбу тоже.
      Команда на судне сформировалась давно, новые люди здесь появлялись не часто. Но новичка, старшего механика Антона, приняли так, как будто, временно отсутствуя по уважительной причине, он возвратился в родной коллектив, быстро вжившись в него. Ребята в команде, как и положено морякам, были крепкие, здоровые, весёлые, задорные, острые на язык. Беззлобно могли посмеяться друг над другом и в первую очередь над собой. В свободное время пели, плясали на палубе. Если случался аврал, все вмиг вылетали из своих кают: это непреложный морской закон.

Машинное отделение – сердце судна. Команда механиков, которая работала под началом Антона, не была исключением. Трудились ребята на славу, выполняя все указания старшего по должности, как  когда-то в годы учёбы он также чётко выполнял указания руководителя практики. Бесперебойная работа оборудования машинного отделения – главная задача бригады механиков. И старшему из них, Антону, без труда удавалось на слух определить малейший сбой в работе машин. Удовлетворяя себя, он с удовольствием заменял по той или иной причине кого-либо из своих подчиненных, отсутствующих по уважительной причине. Впрочем, неуважительных причин на судне не бывало. Не чурался он и швабры, часто надраивая палубу вместе с матросами. Это доставляло ему истинное удовольствие. Босиком, с задранными штанинами брюк, с оголённым загоревшим и крепким торсом он с легкостью и задором мальчишки порхал по палубе, натирая её до блеска. Члены команды уважали его за любовь к труду, безотказность, спокойный характер. Он тоже ко всем относился с уважением. Но к одному человеку из всей команды Антон относился с особым вниманием и, можно сказать, с любовью – к судовому врачу. Тянуло его к нему потому, что человека пожилого, много повидавшего за долгую жизнь, знающего много историй, связанных с морем, звали Павлом Антоновичем, и молодой механик наедине называл его папашей. Часто в минуты отдыха они беседовали в лазарете, для которого на судне были отведены  три каюты-анфилады. Известно, что к работе на море допускают людей здоровых, и врач на судне необходим, как говорится, на всякий случай. Поэтому Павел Антонович часто «отдыхал» с матросами, выполняя посильную работу. В молодости он бывал на полярной станции и рассказывал, что там врачи наравне со всеми полярниками вкалывают: от разгрузки оборудования и инвентаря до распиловки льда для питьевой воды. Узнав, что доктор хочет сойти на берег, так как ему стало нелегко проводить длительные плавания, механик загрустил. Наступил день, когда Антон с большим сожалением распрощался с врачом. Кто придет на смену?
Свято место пусто не бывает. В следующий рейс с ними пошёл новый врач – недавний выпускник медицинского института – Тимофей Гаврилович Потапов. Антон хорошо помнит день, когда тот появился на судне. По трапу стремительно поднялся щуплый молодой человек, среднего роста, по определению Антона, младше него года на три-четыре. На судне он был впервые. Улыбнувшись, поздоровался со всеми тяжёлым низким басом, никак не вязавшимся с внешним видом, сделав при этом присутствующим легкий поклон. Бас и фамилия определили его имя – Потапыч.
Новичок Антону понравился сразу. Механик много времени проводил с прежним врачом, узнал от него немало интересных историй истинных и фантазийных, и ему очень хотелось, чтобы новый врач хоть чем-то походил на прежнего, хотя по возрасту он никак не мог заменить его. Антон вызвался показать врачу его хозяйство, рассказать о команде, порядке и традициях на судне. Врач согласился, с удовольствием последовав за «экскурсоводом». Едва они дошли до лазарета, как механика попросили спуститься в машинное отделение.

      Вновь встретиться им удалось только через неделю: сначала у механика были дела в своём хозяйстве, потом поднялся такой шторм, какой ему пришлось видеть впервые. Поднялся безобидный ветерок, который быстро усиливался, рыл ущелья водных хребтов. Как всадник, движением сильной руки, рвущий удила и задирающий голову коня, ветер вздымал вершины волны. А солнце всё ярче, волны светлее. Мир становился светло-зелёным, голубым и солнечным.

      В отчаянии, нехотя, со стоном тяжёлые ленивые волны всплескивались в огромную высь, взмётывая к солнцу столбы белой густой водяной пыли. Ветер рябит скат волны, словно набрасывая на неё мелкую железную сетку. Волна снова рушилась через борт. Вода бушевала и плескалась по палубе. Вот волна лениво поднимается над судном. Нос его медленно взбирается на волну. Гребень её, весь в белой накипи, бурлит где-то высоко. Казалось, от этого приближающегося гребня оторвались и несутся над волнами по небу рваные клочья облаков.

      Судно вставало бушпритом вверх и круто подбирало под себя тёмную и мрачную гору. Вот гребень волны закипел, зашумел и понёсся к бушприту, перегоняя его, мчалось облако пены и белой пыли. Волна, подкатывая к судну, вдруг светло и радостно зазеленела, насквозь просвеченная в вершине солнцем, и в тот же миг послышался вой ветра в гребне. Раздался страшный удар, гребень крутым водопадом рухнул, заливая полубак и палубу, метель водяной пыли пронеслась над судном, и оно пронырнуло сквозь пену и брызги волны.

      С вершины её открылся вид огромного бушующего светло-зелёного океана. Столбы водяной пыли рассеивались, и среди них над затопленным полубаком, над бортом и над волнами во множестве разгорелись радуги. Судно начало падать. А впереди уже шла новая волна, близилась новая пытка, на судне чувствовали её приближение и  ожидали нового удара.

      К полудню третьего дня шторм начал стихать. Стихал и ветер. За кормой взошло громадное солнце. Бескрайние площади вод заполыхали слепящим белым пламенем. Они шли среди пылающего моря, скользя по гладкой зеркальной водной поверхности.

      Лишь после утихомирившейся стихии у Антона появилось свободное время, и он поспешил к Тимофею. В этот раз они беседовали более часа. Антон рассказал о своей жизни, считая, что в ней всё просто: детский дом, школа, мореходка, училище – вот, пожалуй, и всё. Море любит с детства. Почему? Сам не знает: любит – и всё тут, вероятно за красоту, неповторимость, непредсказуемость, за то, что нет в нём ни степенности, ни постоянства. Тимофей поведал о себе. Родом он из соседнего областного центра, где воспитывался Антон. У него тоже всё обычно: единственный сын, школа, институт, ординатура, теперь работа на море, о которой он мечтал с детства.

      – А у тебя откуда любовь к морю? – спросил у Тимофея Антон. – И кто твои родители?
      – Отец – художник-маринист. Сколько помню себя, столько помню холсты с морскими пейзажами. Они – неотъемлемая часть моей жизни. Невозможно видеть их и не любить море. Работ у него немало. Конечно, с Айвазовским никто не сравнится, но пишет отец очень красиво. Его работы не раз выставлялись в выставочном салоне. Часто пишет по заказу. Мама – учитель.

      – О, да ты интеллигент во втором поколении!

      – Не во втором, в пятом. Но какое это имеет значение? Твоя жизнь куда интересней! Ты всего добился сам. Легко ли начинать жизнь самостоятельно после детского дома? А всё, что имею я – заслуга родителей.

      Молодые люди часто встречались в свободное время. Антон был очень рад, что в его жизни появился Тимофей, тот в свою очередь благодарил судьбу за Антона.
В одну из таких встреч, это был условный день рождения Антона, они решили поужинать в каюте виновника торжества. Едва проглотив глоток коньяка, Антон состроил гримасу, как подумал Тимофей – от напитка. Но тот пояснил, что появилась непонятная боль в животе. По прошествии часа боль не прошла. Тимофей забеспокоился и попросил Антона лечь. Едва он коснулся живота – Антон вскрикнул. «Господи, неужели аппендицит? Я ведь ни разу не оперировал самостоятельно! – пронеслось в голове врача. – Если действительно аппендицит, бездействие недопустимо. Только бы не ошибиться».

      Больного сразу доставили в лазарет, где медсестра быстро подготовила больного и всё необходимое к операции. Подойдя к операционному столу, Тимофей взглянул на оголённый живот Антона, и слегка отшатнувшись, встряхнул головой.

      – Вам нехорошо? Вы можете оперировать? – обеспокоенно спросила медсестра.

      – Да, да, всё в порядке, – быстро оправившись от увиденного ответил он и приступил к делу.

      В каюте Антона они вновь встретились после его полного выздоровления. Тимофей не затягивая, начал разговор, который обдумывал несколько дней. Обнажив свой живот, он показал его Антону. Теперь Антон встряхнул головой, не поверив в то, что видит: в нижней части живота Тимофея были симметрично расположенные три небольших родимых пятна в форме звёздочек.

      – Вот это да! В точности, как мои! И на том же месте! Вот так совпадение!

      – Совпадение? – адресуя себе и Антону вопрос, сказал Тимофей. – Мало  верится. Выяснить это можно лишь на берегу. Подождем.

      По окончании рейса оба сдали анализ на ДНК, ответ которого ошеломил обоих: они кровные родственники.

      – Похоже, ты сын моего отца, по сути – мой брат. Только вот о молодых годах отца  я не знаю ничего. Что было до его женитьбы, известно ему одному. Впрочем, никому и не нужно знать. Считаю, что нам необходимо поехать к моим родителям! Надеюсь, отец вспомнит, где оставил в молодые годы «наследство». Он не может не признать тебя.

      …Поведав родителям Тимофея историю с аппендицитом, анализом ДНК, они одновременно показали родимые пятна-близнецы.

      – Тошка, ты ли это! – воскликнула изумлённая женщина.

      – Покажи-ка голову, за правым ухом должен быть небольшой шрам: рана была глубокая, но небольшая, – и поспешила к молодому человеку. Разделив волосы на рядок, она увидела уже едва заметную  полоску шрама. Вымолвив лишь: «Тошка», – женщина, потеряла сознание.

      Для молодых людей всё выяснилось через несколько минут, когда мать, теперь уже двоих сыновей, привёл в чувство младший из них. Когда Тошке было чуть меньше трёх лет (а имя его не Антон, а Анатолий), он бесследно исчез со двора, где играл с детьми. Длительные поиски не дали никаких результатов. Он был маленьким, но уже тогда любовался картинами отца, вероятно, поэтому они остались в детской памяти, плавно перейдя во взрослую жизнь. Очень рано, тогда Тошка толком ещё не мог говорить, он подходил к картинам отца, с любовью гладил нежную голубизну, пенистые волны, парусники, бегущие по легким волнам – всё, что было написано на них. И сегодня, в свой истинный день рождения, через двадцать пять лет нежданно-негаданно Анатолий возвратился в родную семью.

      – Боже мой, какое счастье! – прошептала женщина, обняв молодых людей.

                Август 2009 г