руки

Только открыв глаза и впервые увидев очертания мира не плоским комиксом, Он появился рядом. Его лапища охватывали меня и я чувствовал исходящую прямолинейность древнего человека, который с таким же отношением мог охватить кусок шкуры зверя и замотаться в неё. Точно так же он мог пнуть эту изрядно надоевшую шкуру в угол жилища, придя с неудачной охоты.

В воздухе всегда витало напряжение. Напряжение от того, что ты не в силах предугадать следующее действие - будет ли оно мудрым и заботливым или злым и жестоким. Когда я отдавал себя знанию - случалось причмокивание и насмешка над излишней ученостью, подобной насмешке полпотовского мальчишки, который увидел человека в очках. Когда я сам становился полпотовским мальчишкой, Он, подобно лектору в университете с таким же, уже с чванливым причмокиванием, отчитывал за несерьезный подход к жизни и обучению себя. Пытаясь подражать лапищам, я натыкался на ревность к образу, который принадлежал им. Первобытные лапы учили меня, что ложь - самый большой порок и только правдой мир станет наполнен идеями Джека Лондона, Фенимора Купера, Майн Рида, в общем всех тех писателей, которых так обожал советский ребенок. Я стал говорить правду, в том числе правду об этих мозолистых больших руках, тогда руки приходили в негодование и лупили меня. Тогда-то стало понятно, что и правда, и ложь - вещи ситуационные.

Доходило до того, что в моменты большой печали руки придушивали меня, так пытаясь успокоить слезы и стенания. Но время шло, и двухмерный мир все больше обретал форму, обретал острые углы и я сам, теперь и у меня появилось подобие первобытной хватки, пусть и с короткими кривыми пальцами. Придушить меня было уже невозможно, зато было возможно рассердить и почувствовать уже мои руки. Они шли в ход, но ни одна борьба лапищ и моих рук не заканчивалась триумфом меня. Я почти всегда побеждал, но при моей моей победы силой, уже звериные лапы окутывали мир и заставляли бежать куда угодно, заниматься выдиранием мокрицы, рассматриванием жучков и паучков, и чтением на открытом воздухе. Потом хватка спадала, я снова мог дышать спокойно, я снова мог жить.

Но цикл продолжался. И продолжается. Лапищи все равно победили, создав мир, где их невозможно ненавидеть, даже если они порвут твой серебряный крест, посмеются над твоей любовью и приятелями, будут из года в год припоминать каждую твою ошибку.

Обнимут или задушат меня в следующий миг - я не знаю. От того и на мир я смотрю с таким же отношением.