Глава 3. Линейка

Линейка
Протиснувшись сквозь толкотню в проходе, Кирюша через несколько минут выбралась на асфальтовую площадку. Она старалась идти ровно, но после автобуса нога неприятно тянула, и каждый неровный камешек будто нарочно попадался под подошву.
— Дети, все сюда! — раздался пронзительный голос Ёлки.
Учительница литературы стояла, вытянувшись по струнке. На фоне хмурого неба ее бледное лицо казалось еще строже, а светлые волосы, стянуные в тугой хвост, были аккуратно убраны под ободок. Когда их взгляды встретились, у Кирюши внутри неприятно похолодело.
— Все собрались? — Ёлка медленно обвела взглядом своих подопечных. Ответом ей было молчание.
— Отлично. Тогда за мной!
Линейка началась  на утоптанной земляной площадке, почти целиком затянутой тенью. В центре стояли учителя, их лица выражали сосредоточенную серьёзность. По периметру теснились ученики  кто в стареньких брюках, кто в шерстяных трениках, кто  в дешевых советских джинсах серо-голубого отлива.

     Ёлка принялась по списку проверять ребят: семнадцать девочек и одиннадцать мальчиков. Все — после седьмого класса.
— Дети, — объявила она, — ваш новый классный руководитель и учитель математики — Марков Александр Сергеевич.
Кирюша сразу посмотрела внимательнее. Математика была предметом, от которого у нее внутри становилось спокойно: там все рано или поздно сходилось. Валерка, наоборот, скривился так, будто ему объявили приговор.
— Марк! — выкрикнул Малой.
— Я не против, — улыбнулся Александр Сергеевич. — Можете меня так называть. Только между собой и после уроков.
Ребята одобрительно переглянулись.
— В нашем классе два новых ученика, — сказал математик. — Квасов Валера.
— Квас! — не удержался Малой.
  Ребята засмеялись.
— И Бойцова Кира.
— Москвичка, а ты, оказывается, — боец! — фыркнул Малой.
  Кирюша напряглась, и по её щекам разлился румянец.
— Смоловский, тебе слово не давали, — сухо отрезала Ёлка.
  Валерка исподтишка отвесил Малому подзатыльник.
— Бойцова, а ты почему как на парад оделась? — Ёлка оглядела Киоюшу с изумлением, в котором уже  сквозило осуждение. — Тут тебе не дома. Стирать негде.
— Так получилось, — смутилась Кирюша, достала из кармана олимпийки заколку-автомат и скрепила волосы на затылке.
  Ёлка прокашлялась, и её голос снова стал металлическим:
— Я бы хотела сказать ещё несколько слов. Вы должны кое-что усвоить. Вам запрещается без спроса уходить с территории лагеря и шастать в деревню. Насчёт сигарет и алкоголя… Думаю, нет смысла объяснять. Нарушители будут немедленно отчислены. Всё поняли?
  Девчонки, выслушав запреты, тут же облепили Ёлку.
— Елен Борисна, а отбой во сколько?
— В десять.
— А дискотека будет?
— Королёва, тебя что-нибудь, кроме дискотеки, интересует?
  Подъём, зарядка, утренняя линейка, завтрак. Потом поле, обед, тихий час, полдник, свободное время. Вечерняя линейка, ужин, отбой. Ёлка подробно разъясняла порядок жизни в лагере. Кирюша внимательно слушала, пытаясь запомнить это новое, чужое расписание.

— Теперь нам нужно выбрать командира отряда, — сказала Ёлка. — Есть предложения?
— Мелю! Давайте Ветку! — раздались голоса.
— Мельникова? Ты согласна? — уточнила Ёлка.
— Согласна, — лениво ответила Ветка, будто это было само собой разумеющимся.
— А ещё надо название отряда и девиз. У кого какие варианты?
— Да ваще никак не называть! — выкрикнул Малой.
— Смоловский, как ты меня утомил! — вздохнула Ёлка.
— Давайте назовём «Эврика», — предложила Юлька. — Девиз: «В коллективе жить не одиночкой — завещал нам Диоген, живущий в бочке!»
— А причём здесь Диоген? — удивилась Кирюша. — «Эврика!» — это же Архимед.
Юлька обиженно надула губы и отвернулась.
— Бойцова, не умничай! — поморщилась Ёлка. — У кого-нибудь ещё будут предложения? Нет? Единогласно.

  К учителям подошел физрук. Ёлка и Марк отвлеклись. В этот момент Длинный подкрался к Димке, снял с его лица очки, нацепил на свой нос и стал кривляться.
— Отдай! — закричал Димка.
На них строго посмотрела Ёлка:
— Климович! Оставь Бобрышева в покое.
Длинный, ехидно ухмыльнувшись, вернул очки. Не успела Ёлка уйти, как Валерка навел на Димку фотоаппарат:
— Бобрик! Щас я тебя на «красную пленку» сниму, а после проявки ты станешь голым.
  Димка застыл. Он догадывался, что «красная пленка» — всего лишь шутка, но в глубине души всё равно затаилась знакомая, щемящая тревога. Валерка был старше, хитрее — и почему-то всегда знал, куда нажать.
— Готовься!
  Димка хотел отвернуться, но его взгляд невольно прилип к чёрному объективу.

   В этот момент подошла Кирюша. Она шагнула между Валеркой и Димкой и спокойно закрыла объектив ладонью. Ремешок фотоаппарата щелкнул Валерку по груди.
— Хватит.
— Руку убери, — процедил Валерка. Он все ещё смотрел на Димку, но уши у него покраснели. Теперь уже все смотрели не на Бобрика, а на него. — А то и тебя снимем на «красную пленку»!
  Кирюша нахмурила брови, в её глазах вспыхнула искра гнева.
— Ври, да не завирайся. Нет такой плёнки.
Кирюша посмотрела на фотоаппарат, потом на Валерку.
— Ты ведь старше нас! А ведёшь себя как мелкий.
— Тебя дожидался, — скривился Валерка. — Принцессу московскую без меня в поле не выпускали.
Слово “мелкий” кольнул сильнее, чем Валерка хотел показать. Когда-то она сама бегала за ним по двору и верила каждому его слову. А теперь стояла перед ним такая чистая, московская, взрослая — и смотрела как учительница.
Несколько ребят прыснули.
Кирюша почувствовала, как жар поднимается к щекам.
  Кирюша обернулась к Димке:
— Всё нормально, не бойся. Это просто дурацкие игры.
  Димка кивнул. Сердце у него все еще колотилось, но ледяной ком страха в груди начал понемногу таять.
Валерка медленно опустил фотоаппарат. На Кирюшу он не смотрел  — только сжал ремешок так крепко, что побелели костяшки пальцев.
— Защитница нашлась, — буркнул он.
Кирюша хотела ответить, но промолчала. Валерка дернул плечом, будто ему было всё равно и отвернулся первым.