Фаны. Горы

   Мы пересекали Анзоб. Перевал, который делит Таджикистан надвое. Группа восточников ЛГУ, языковая практика, Средняя Азия — всё это было потом, в отчётах. А тогда — дорога. Конечной нашей остановкой значился палаточный лагерь у  Искандеркуля, того самого, что прикрыт Гиссарским хребтом от знойных афганских ветров. В Пенджикенте, обвешанном садами, что базарный торговец булками, мы сменили комфортный автобус на горный ПАЗ. И повёз он нас по узкому серпантину южных склонов Зеравшана.

 — Как можно не знать Джурабека Муродова! — скалился вертлявый водитель, — Эээ, весь Советский Союз знает нашего Джурабека.

   Из допотопного магнитофона безостановочно пел протяжный мужской голос. Вторил ему громкий хорасанский рубоб. Водитель, казалось, не мог спокойно усидеть в потёртом  кресле, он то и дело оборачивался в сторону светловолосых студенток, хлопал себя по коленке, подпрыгивал и всячески пытался привлечь их внимание. В какой-то момент он остановил автобус, перебежал дорогу и купил у придорожного торговца небольшой скрученный из газеты кулёк таджикских сладостей. Запрыгнув в салон, он начал высыпать белые, обжаренные в сахарной пудре ядра миндаля в наши ладони. 

— Весёлый парень, — буркнул я Афганцу. Через некоторое время дорога перестала виться по пологому предгорью — сужаясь и уходя всё круче вверх, прижималась к скале. Горные ручьи подтапливали гравий, давно сменивший асфальт. Мы смотрели с обрывистых склонов вниз, со страхом наблюдали, как разъезжался наш пазик со встречными машинами. Поведение шофёра изменилось, он сосредоточенно глядел вперёд и цепко держался за рулевое колесо.

    Фанские горы моментально очаровывают. За скальными откосами белел снежный Зеравшан, в обрывах под узким дорожным серпантином тянулись долины, от них вместе с утренним туманом поднимался запах травы, мелькали рощицы, стайки тонких осинок, над которыми ревели потоки, вырывавшиеся из-под тёмных пластов ледника и пропадавшие в трещинах каменных отвесов.

    Лабиринты кишлаков, ютящихся друг к другу вверх по склону. Птица в небе. У дороги дети в обносившейся одежде провожают нас взглядом. Отражение костра в небольшом пруду, сидящие вокруг него люди. Плетущийся вдоль обочины старик в чапане. Согнутый в три погибели, неизменно держащий руку за спиной. Тростинка в другой. Две-три тонконогих овцы.

    Афганец, не просыпаясь, отмахивался от назойливой мухи. Пазик скрипел рессорами. В одном из горных селений водитель сделал остановку. Напротив нас, в тени большого дерева шумел людскими голосами базар, невдалеке у водопада горела на солнце крыша чайханы — красивое, обжитое место. Водитель, высунувшись в открытое окно, покрутил головой, дёрнул рычаг, заскрипела коробка передач, автобус медленно покатил назад и остановился, уткнувшись колёсами о каменный выступ.

   Измотанные тряской горной дороги, мы дремали на тёплых сиденьях, несильный толчок разбудил нас. Стараясь размять затёкшие мышцы, я потянулся, покрутил шеей и посмотрел в раскрытую дверь. Сочные краски вросшего в дорогу можжевельника контрастировали с убогими домиками. На топчанах пылились стёганные матрасы. В тени нависающей над ними ветви сидели бородачи в белых рубахах. На головах чалмы и тюбетейки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, играл в серебре узоров. Выше по склону выбивалась из камня зелень, вкручивался вверх, заслоняя собой вершину, арчовник.

— Смотри сюда, татарин, — громко позвал меня Афганец. Я развернулся и выглянул в заднее окно. Мурашки пробежали вниз по моему позвоночнику — задняя часть автобуса, в которой сидели мы, свисала над пропастью, дна которой мне не было видно.


Продолжение: http://proza.ru/2026/02/04/2244