Дымов. Разговор. часть первая

 «Welcome to Pennsylvania. America starts here». Каждый раз, возвращаясь из Нью-Йорка, на границе штатов Дымов прочитывал надпись на рекламном щите: «Америка начинается отсюда». 

  Густой снегопад, вызванный мощным циклоном, выбелил всё восточное побережье. К ночи снег сменился ледяным дождём. Дождь стекал с крыш и тут-же застывал, превращал деревья в причудливых кривых монстров, стеклил их длинные ветви, обрывал провода. Земля покрылась коркой, отчего вереницы автомобилей скользили, шурша непривычно, к теплу своих гаражей.

- Ба! Не было ни гроша, да вдруг алтын! А ведь в самое захолустье забрался,  настоящая деревня... барная стойка, камин, ты погляди, какие хоромы! - язвительно цокал языком Берник. - Сколько времени уже ты здесь? - глаза Берника сощурились.

- В Филадельфии? Третий год.
- Три года? Здесь же умереть можно от скуки. В этих сонных пригородах девушкам наверняка удаётся сохранять невинность до замужества.

     Холодильник светился изумрудом пивных бутылок. Акварельные этюды были раскиданы по пушистому ковру. Берник поднял один из них, повертев в руках, спросил,

- Твои?

- Её. Они незакончены.

    Дымов убрал этюды, выудил из ящика бутылку вина и передал Бернику. Тот, усевшись на диван, принялся рассматривать кольеретку.

- Забьём косяк?

- Поздновато, мне утром на работу.

- Работать в такую погоду? - кивнул на бутылку Берник, - перелей в декантер, насытим твоё американское пойло кислородом. Я наивно полагал, что ты привёз меня сюда курнуть и выпить по-людски, - то, как Дымов по-страусиному прятал голову в песок,  раздражало Берника. Он, не спрашивая, раскрыл коробку с сигарами, вынул одну, задымил, кивая головой, одобряя вкус табака и одновременно приглашая Дымова последовать.

- Если ты не против, я бы хотел вернуться к нашему разговору, – произнёс Дымов. Он включил что-то тихое, наполнил декантер вином и, поставив перед Берником пепельницу, присел у камина: - Я рад, старик, что ты приехал, по эту сторону океана у меня нет друга. Порой мне не с кем даже поговорить, а так иногда хочется, чтобы просто выслушали.

- Прошу тебя, - презрительным тоном прервал его Берник, - Давай без театральщины, не такие уж мы теперь и друзья. Я устал с дороги, готов слушать, но только по существу. - Он откинулся на спинку кожаного дивана, разбросав руки поверх подушек, смотрел на разгорающийся огонь, - Говори, - примирительно добавил, - И молча я не умею, терпеть не могу, ты же знаешь.

    Дымов разлил вино по бокалам, сел напротив:

     - Не испытав, я вряд ли бы мог судить о некоторых вещах. Она считала, так будет лучше для нас обоих.

     Берник перевёл взгляд на бокал, принюхался к аромату и с недовольным видом начал изучать цвет калифорнийского:

- Ароматизаторы, подсластители, красители, не вино, а бюргер в бокале. Бррр, не покупай американское, лучше немного переплати, и возьми бургундское, - он поставил бокал на столик, выудил из вазочки кубик сыра, надкусил его, оценивающе прислушался ко вкусу и продолжил, - Не думаешь ли ты, что женщина способна на проявление добродетели? Позволь мне тебя разуверить, женщины совершают поступки, которые нам, мужикам, кажутся нелогичными и бездумными, но на деле они вполне продуманны и последовательны. Нежнейшим из них свойственно не обычное лицемерие, но вероломное предательство, и если такая решила наставить рога, её уже не остановить.

- Возможно, но мне не хочется в это верить. Я не рассказывал тебе, да я никому об этом не говорил, - Дымов набрал в грудь воздуха. - Она объявила о том, что уходит за неделю до своего дня рождения. Она ушла, закрыла дверь, не оставив мне надежды на то, чтобы вернуть её, ушла с человеком, который был вхож в мой дом. Я совру, если скажу, что не замечал этого, но я был уверен, что в моём доме игра идёт по моим правилам. - Берник поднял руку, словно хотел остановить Дымова, но Дымов, углублённый в свои мысли, этого не заметил.

- Молодой, красивой замужней женщине нужен если не любовник, то человек, который будет её слушать, сопереживать, поддержит её, наверное. Я вбил себе в голову, что их взгляды и перешёптывания у меня на глазах, это всего лишь интрига, которая её забавит, потому что каким бы я ни был эгоистом, всё равно я продолжал её любить, однако со временем я понял, что выполняю роль не хозяина дома, а наблюдателя, наши разговоры с ней становились короче, смех реже, трещина на глазах расширялась. Нет, никакой бури не было, пространство между нами заполнило что-то более коварное. Как солёный прилив. В безветрие. Чёрт возьми, и чувак-то, хоть и крепыш, но вовсе не Ален Делон.

- Видимо, одного сопереживания твоему приятелю показалось мало, захотелось влезть между ног чужой жене. Господи, ну и дурак же ты, какой же ты наивный шлемазл, - Берник сунул горящий кончик сигары прямо под нос Дымова. - На вот, попробуй аромат свободы. Говорят, кубинки их скручивают на своих потных ляжках. Дымов вдохнул - густой, сладковатый, чужой - и закашлялся, выхватив взглядом за плечом Берника темнеющий камин, в глубине которого тлели догорающие поленья.



 Продолжение: часть шестая http://proza.ru/2024/08/28/848