Ну его, море это! Продолжение Таньки

Утром, после обычного тут виноградного завтрака Сашка завалился ещё немного поспать, а Виктор, взяв полотенце, отправился окунуться в море.
– Пошли! – позвал он Сашку с собой, – когда ещё раз море-то ты увидишь, да и увидишь ли!
Сашка, не умевший плавать даже в бассейне, категорически отказался. Хотел было он в школьные годы научиться, да невропатолог участковая как узнала, так и руками сразу двумя всплеснула:
– Да ты что, утонуть хочешь? А если у тебя хотя бы одну ногу судорогой сведёт? А ну как две? Нельзя тебе, дорогой: ни в какие походы пешие, ни спортом типа бега какого-нибудь, ни тем более с плаванием что-то. Да и об армии, кстати, тоже забудь, а то я слышала рвался ты туда. Никаких: даже нестроевая служба, извини, не твоя. Всё, разговор окончен (если жить хочешь).
С тех пор Сашка место своё, как говорится, знал, на рожон никуда, где ноги нужны, не лез. Тем паче, что и заводские «постоялки» у станка забыть сложно было.
Короче, Виктор, как всегда, убыл один. Так было и вчера, и позавчера. Но то, что произошло на сей раз, точно было впервые. Что именно? А то, что вернулся он много раньше обычного: Сашка и заснуть не успел.
– Что рано-то? Дождь, что ли? – поинтересовался он.
– Нет, – хмуро ответил Виктор, лёг на свою кровать и отвернулся к стене.
Сашка понял: что-то не то с ним. Надо бы разузнать: может, помочь чем надо!
– А что случилось тогда такое, что рано так?
– Отстань, не до тебя, – буркнул Виктор, но потом решительно развернулся к нему лицом, сел и залпом выдал всю причину то ли несчастного, то ли неимоверно злого своего вида.
– Не пойду я, Сашка, больше на это море. Понял? – начал он.
– Это с чего ещё?
– Да ну его нафиг, море это!
– Гм… Ты ли это? Всё меня звал, а сам?
– Да дурак был: ниччё в нём особенного, лужа и лужа. Большая только.
– Ну, нет, – решил не сдаваться Сашка, – что-то там у тебя случилось. Так просто ты бы ни за что от моря не отказался. Я ж тебя теперь знаю. Колись, что стряслось!
– Что-что… – нехотя начал Виктор, – Ты вообще хоть в Вятке хоть раз купался, плавал?
– Ну, в Вятке я бултыхался чуток. И в Волге тоже. А что?
– Песок когда в плавки набьётся, не шибко приятно. Так?
– Так. Так плавки приспустить можно прямо под водой, сполоснуть – и дел-то! Тут что, так песка много, что промыть никак? Так, что ли?
– А вот, похоже, что так. Нет, ты дослушай! Набился мне сегодня этот самый песок, спустил я плавки (промыть), а в это время вода взяла – и ушла. Волны-то тут видал, какие? Без волнореза, естественный прибой! Ну, вот. Только я снял, значит, плавки – волна и спала, до пят. А я в это время лицом на берег стоял. А там, на берегу, какие-то две девки иностранные в это время лежали, представляешь! Надеть назад плавки, посуху, быстро, сам понимаешь, никак не выйдет. И вот я, значит, стою перед этими двумя девками, вовсе голый, а они, заразы, хоть отвернулись бы! Лежат, друг другу пальцами на меня показывают, балакают на своём не пойми каком и ржут на весь берег!
Что делать? Присел я, как можно ниже: чтоб хоть не видно было того, чего не стоит за так показывать. А тут – вот именно тут, не раньше! – волна-то, блин, и вернулась – и с головой меня. Приподняла, как колобка какого, ей-богу, – и к берегу, кубарем, и перед этими самыми девками каааак бабах, значит о сушу со всего маху. Да прямо копчиком, да о камень, мать его! Ты не представляешь, как больно! А я ж ещё ведь и без трусов! И девки эти…
Кое-как отдышался минуты через две, плавки нашёл, надел – и всё. Какое мне теперь море! Пошло оно – сам знаешь, куда…
– А девки? – едва не в голос смеясь, но пытаясь всё же сочувствовать, поинтересовался под конец Сашка.
– Девки-то? – рассеянно-безразличным голосом переспросил рассказчик, – Да чёрт их знает: свалили куда-то, по своим девчачьим делам. Теперь наверняка всему свету всё это в деталях пишут, да ещё и присочинят чего-нибудь. Да. В общем, на обед мне нынче что-то идти не хочется. Притащишь хоть пару булок?
– Легко, – кивнул головой согласный с таким решением Сашка и, надев кепку, вышел вдохнуть прохладного с утра болгарского ветра.
Со стороны моря слышались шум прибоя и крики чаек. Вдалеке – неясные человечьи голоса. А надо всем этим покрытым каштанами субтропическим миром вставало большое южное солнце.
(продолжение следует)