Азбука жизни Глава 1 Часть 289 Что и требовалась д

Глава 1.289. Что и требовалось доказать!

— Что-то нашла из свежих новостей, Диана?

Текст на экране был похож на кричащий уличный плакат: «Скандал на престижном фестивале: возвращение легенды или падение кумиров? Рассказываем о главных событиях...».

— Рассуждают о главных событиях из мира звёзд, — прочла Диана с лёгкой иронией. — Отгремел очередной фестиваль. Выступали все, кого только можно себе представить.
— А вот здесь, Дианочка, поподробнее.

Диана прокрутила текст, и её голос приобрёл отчётливый, новостной тембр:
— «Главной темой обсуждений стало выступление одного известного певца с новой композицией. У многих это вызвало волну праведного гнева. «Как это так получилось, что такая песня звучит со сцены в наше время?», «Остановите это безобразие!» — писали разгневанные интернет-пользователи. Сам же артист никак не ответил на критику.»

В тишине, повисшей после этих слов, было слышно лишь потрескивание камина.

— Браво! — наконец нарушила молчание я. — Наконец-то! Как же надоел этот шум, этот визгливый хор, пытающийся судить того, кто просто делает своё дело. Молодец!
— Настоящее достоинство! — поддержал, выходя на веранду, Франсуа. Его улыбка была красноречивее любых слов.
Прекрасное утро начиналось с новостей, как всегда, благодаря нашей американочке, если Диана была рядом.

— А как насчёт нашего гения в Париже? — спросила я.
— Виктория, твои предположения оправдались, — ответила Диана, закрывая ноутбук. Этот жест словно отсекал шумный, надуманный мир новостей от тишины нашего разговора.
— Диана, вспомни, — вмешалась Надин, — что каждая часть «Исповеди», написанной той манипуляторшей в семнадцать лет, только сегодня раскрывает причину ублюдочности нашего времени.
— Почему она и оказалась открытием для Союза писателей и для главного редактора лучшего издательства Петербурга, — кивнул Франсуа.
— Только и они не догадывались двадцать лет назад, насколько откровение той девочки через годы…
— Будут бить в десятку, мама! — звонко закончила фразу, появившись на веранде, Пьер. Он стоял рядом с Игорьком. Они пришли так рано не случайно.

Петенька был прав. Именно сегодня всё сошлось в одну точку. Речь шла не о каком-то певце и не о песне. Речь шла о механизме. О том, как создаётся шум, чтобы заглушить тишину достоинства. Как придумывается скандал там, где его нет — лишь бы отвлечь внимание от настоящих мыслей, от настоящей правды, которая, как оказалось, уже давно записана в старой тетради.

«Сам же артист никак не ответил на критику». В этой фразе была вся суть. Он не вступил в спор с «разгневанными пользователями», чьи аккауиты, возможно, были созданы вчера. Он не опустился до их уровня. Он просто делал своё дело. И в этом молчании, в этом спокойном продолжении своего пути — была такая сила, перед которой меркнет любой гневный комментарий. Это и есть тот самый «ядерный взрыв», о котором я когда-то говорила, — взрыв не агрессии, а абсолютного, ледяного безразличия к чужому мнению, когда оно не стоит и выеденного яйца.

Мои ребята — Пьер, Игорёк, все они — с детства учились этому. Учились различать фальшивые ноты не только в музыке, но и в жизни. Учились ценить не громкость, а гармонию. И «Исповедь», та самая, была не предсказанием, а диагнозом, поставленным обществу, которое даже не подозревало, чем больно. Диагнозом, который только теперь, спустя двадцать лет, начинают понимать все.

— Если смотришь всегда глазами взрослого ребёнка, — тихо сказала я, глядя на Петеньку, — то твоя правда когда-нибудь выстрелит. И, похоже, это время пришло. Что и требовалось доказать.

Зазвучавшая в этот момент тихая, пронзительная мелодия — то ли откуда-то из сада, то ли из самой тишины — стала лучшим ответом на весь этот утренний разговор о звёздах, скандалах и вечной, непробиваемой правде.