Игра Престолов Глава II

Изображение взято из источника: http://site-of-thrones.net/

Джордж Р. Р. Мартин 
Песнь Льда и Огня 
Игра Престолов
Кэтлин I

Кэтлин никогда не любила здешнюю богорощу.

Будучи урождённой Талли, она выросла далеко на юге, в замке Рекобежье, что стоит на Красном Зубце, впадающем в Трезубец. Богороща Рекобежья была светлым, просторным садом, где высокие кипарисы отбрасывали пятнистые тени на журчащие ручьи, пели птицы в потайных гнёздах, и воздух наполнялся ароматом цветов.

Но боги Зимхольма предпочитали иные виды деревьев, и потому три акра здешней богорощи представляли собой тёмное, первобытное место, где уже сотню веков рос старый, нетронутый лес, окружённый высокими стенами мрачного замка. Здесь пахло гнилью и сырой землёй, и кипарисы здесь не росли. Это был лес кряжистых древостражей, закованных в латы из серо-зелёной хвои, лес могучих дубов и железостволов, что были стары, как само королевство. Толстые, тёмные древесные стволы теснились друг к другу, уродливые корни, извиваясь, уходили глубоко под землю, а скрюченные ветви сплетались в плотный, непроглядный полог высоко над головой. Мрачные тени и глубочайшая тишина правили этим местом, а у богов, что обитали здесь, не было имён.

Она знала, что отыщет мужа в богороще, ибо каждый раз, лишив человека жизни, Эддард приходил сюда в поисках тишины.

Кэтлин была наречена и помазана семью елеями в радужном свете сэпты Рекобежья. Как её отец, как её дед и прадед, Кэтлин верила в богов, у которых были имена и лица, что были знакомы ей столь же хорошо, как и лица её родителей. Все богослужения проводил сэптон с кадилом в руках, и во время служб сэпта, наполняемая запахом благовоний, озарялась светом семигранного кристалла и оглашалась громким пением голосов. У Талли, как и у всякого великого рода, была своя богороща, но она была лишь местом для прогулок, где можно было почитать книгу или понежиться на солнышке, а все богослужения всегда проводились в сэпте.

Нэд соорудил для Кэтлин маленькую сэпту, где она могла петь перед семью ликами единого бога, однако, в жилах самих Старков всё ещё струилась кровь Первых Людей, и у них были свои Старые Боги — безымянные, безликие божества зелёной чащи, веру в которых они переняли у давно исчезнувших Детей Леса.

Здесь, посреди рощи, нависая над тёмным, холодным прудом, стоял древний чародрев или древо-сердце, как называл его Нэд. Кора чародрева была белая, словно кость, а его тёмно-красные листья напоминали тысячи окровавленных ладоней. На стволе огромного дерева было вырезано продолговатое, печальное лицо, чьи глубокие, наполненные высохшим соком, глаза смотрели на мир со странной настороженностью. Эти глаза были даже старше Зимхольма. Если верить преданиям, они видели, как Брэндон Строитель заложил здесь первый камень, и как потом здесь выросли гранитные крепостные стены. Поговаривали, что Дети Леса с древнейших времён вырезали на деревьях эти лица — ещё до того, как Первые Люди пересекли Узкое море.

На юге последние чародревы были сожжены или вырублены ещё десять веков назад, и там они сохранились только на Острове Лиц, где Зелёные Люди до сих пор несли свой безмолвный дозор. Но на севере всё было иначе, ибо в каждом здешнем замке была своя богороща, и в каждой богороще было своё древо-сердце, и у каждого древо-сердца было своё лицо.

Кэтлин нашла Нэда сидящим на замшелом камне под сводом чародрева. Длинный меч, именуемый Льдом, лежал у него на коленях, и Нэд омывал его водой из тёмного, как ночь, пруда. Толстый слой многовекового перегноя, покрывавший землю богорощи, заглушал звуки шагов Кэтлин, но ей всё равно казалось, что алые глаза чародрева пристально следят за ней. "Нэд," тихо позвала она мужа.

Он поднял голову и посмотрел на неё. "Кэтлин," отчуждённо промолвил он. "Где дети?"

Он всегда спрашивал её об этом. "На кухне. Обсуждают, как им назвать своих волчат." Она расстелила свой плащ на лесной подстилке и присела у пруда, повернувшись спиной к дереву. Чувствуя на себе взгляд чародрева, она изо всех сил старалась его не замечать. "Арья уже полюбила своего волчонка. Санса очарована и весьма благосклонна к своему питомцу. А вот Рикон пока не уверен."

"Он боится?" спросил её Нэд.

"Немного," призналась она. "Ему ведь только три года."

Услышав это, Нэд нахмурился. "Он должен научиться смотреть в лицо своим страхам. Зима наступает, и ему не всегда будет три года."

"Да," согласно кивнула Кэтлин. Каждый раз от этих слов у неё мурашки бежали по коже, ибо это были родовые слова Старков. У каждого знатного рода были свои родовые слова — девизы, молитвы и принципы... Одни восхваляли честь и славу, другие сулили истину и верность, а третьи клялись верой и отвагой... Все, но только не слова Старков. «Зима наступает» гласили они, и Кэтлин не в первый раз подумала о том, до чего же странные эти северяне.

"Дезертир достойно принял смерть," промолвил Нэд. "В этом надо отдать ему должное." Держа в руке кусок промасленной кожи, он мягко проводил им по клинку длинного меча, полируя металл до тёмного блеска. "И я рад за Брэна. Ты бы им гордилась."

"Я всегда им горжусь," ответила Кэтлин, наблюдая, как Нэд натирает поверхность клинка. Она глядела на волнистые, стальные узоры, полученные при стократном складывании металла во время ковки. И хотя Кэтлин не любила мечи, но она не могла отрицать того, что Лёд был по-своему прекрасен. Этот меч был выкован ещё до того, как Гибель Валирии обрушилась на земли старой Республики, а в те времена кузнецы обрабатывали металлы не только молотами, но и заклинаниями. Даже четыре века спустя Лёд был столь же острым, как и в тот день, когда он был выкован, а имя, которое он носил, было ещё древнее, ибо являлось наследием Эпохи Героев, когда Старки именовали себя Королями Севера.

"В этом году это уже четвёртый," мрачно промолвил Нэд. "Бедняга почти обезумел от страха. Что-то напугало его — так сильно, что он даже не слышал моих слов." Нэд вздохнул. "Бэн пишет, что у Ночного Дозора осталось меньше тысячи человек. И дело не только в дезертирах. Они теряют людей в боях."

"С одичалыми?" спросила Кэтлин.

"А с кем же ещё?" Нэд поднял Лёд, дабы взглянуть на длинную полосу холодной стали. "И будет только хуже. Думаю, настанет день, когда мне не останется ничего другого, кроме как созвать знамёна и отправиться на север, дабы раз и навсегда покончить с этим Королём-за-Стеной."

"Отправиться за Стену?" Кэтлин содрогнулась от этой мысли.

Нэд заметил, как ужас исказил её лицо. "Не стоит бояться Манса Налётчика."

"За Стеной есть вещи и пострашнее." Она обернулась и быстро взглянула на бледный ствол и красные глаза древо-сердца, которое наблюдало, прислушивалось и обдумывало свои долгие, неторопливые мысли.

Эддард мягко улыбнулся. "Ты слишком часто слушаешь сказки Старой Нэн. Иные сгинули восемьдесят веков назад. Они мертвы, как и Дети Леса. Мэйстэр Лювин считает, что их вообще никогда не существовало, ибо никто из ныне живущих их не видел."

"Лютоволков тоже никто из ныне живущих не видел — вплоть до этого утра," напомнила ему Кэтлин.

"Мне стоило бы помнить об этом, вместо того, чтобы спорить с Талли," печально улыбнувшись, промолвил Нэд и вложил Лёд обратно в ножны. "Но ты ведь пришла сюда не за тем, чтобы рассказывать мне детские сказки. Я знаю, как сильно ты не любишь это место. Что случилось, моя госпожа?"

Кэтлин взяла Нэда за руку. "Мой господин, сегодня мы получили горестные вести. Я не хотела тревожить вас, пока вы не очиститесь." Не было способа смягчить сей удар, и потому Кэтлин сказала прямо. "Мне очень жаль, любовь моя. Джон Аррэн скончался."

Нэд посмотрел ей в глаза, и, как того и ожидала Кэтлин, в его взгляде она увидела всю боль, с которой он воспринял эту новость. В юности Нэд воспитывался в родовом замке Аррэнов, именуемом Гнездом, а бездетный лорд Аррэн стал вторым отцом не только для него, но и для другого своего воспитанника, Роберта Баратэона. Когда Безумный Король, Эйрис Второй из рода Таргариенов, потребовал себе их головы, лорд Гнезда не стал выдавать тех, кого поклялся защищать, и поднял свои лунно-соколиные знамёна, дав сигнал к восстанию.

Пятнадцать годин минуло с тех пор, как второй отец Нэда стал для него ещё и братом, когда Джон и Нэд обвенчались на сёстрах, взяв себе в жёны по одной из двух дочерей лорда Хостэра Талли.

"Джон..." вымолвил Нэд. "Эти вести правдивы?"

"Письмо было скреплено королевской печатью и написано рукой Роберта. Я оставила его для тебя. Роберт пишет, что лорд Аррэн скоропостижно скончался. Даже мэйстэр Пицелль ничем не смог ему помочь. Он только дал Джону макового молока, чтобы тот не мучился от боли."

"Видимо, это что-то вроде милосердия," промолвил Нэд. Кэтлин видела, как горе отразилось на лице её мужа, но даже в этот миг он прежде всего думал о ней. "А твоя сестра?" спросил он. "А сын Джона? О них что-нибудь сказано?"

"В письме лишь сказано, что с ними всё в порядке, и что они вернулись в Гнездо," сказала Кэтлин. "Я бы хотела, чтобы вместо этого они отправились в Рекобежье. Гнездо стоит очень высоко и там довольно одиноко. К тому же это дом её мужа, а не её собственный, и каждый камень будет напоминать ей о Джоне. Я знаю свою сестру. Сейчас ей нужен уют и покой в кругу семьи и друзей."

"Ваш дядя будет ждать её в Долине, верно? Я слышал, Джон назначил его Рыцарем Врат."

Кэтлин кивнула. "Бриндэн сделает всё возможное и для неё, и для мальчика. Это хоть какое-то утешение, но всё же..."

"Поезжай к ней," настойчиво сказал Нэд. "Возьми с собой детей. Пусть они наполнят её стены шумом, визгом и смехом. Её мальчику нужно быть среди детей, да и Лайзе не стоит оставаться наедине со своим горем."

"Если бы я только могла," промолвила Кэтлин. "В письме были и другие вести. Король направляется в Зимхольм для встречи с тобой."

Некоторое мгновение понадобилось Нэду, дабы осмыслить её слова, но, когда осознание пришло, его взгляд просветлел. "Роберт едет сюда?" спросил он, и когда Кэтлин кивнула, его лицо озарилось улыбкой.

Кэтлин хотела бы разделить с ним эту радость, но она слышала гулявшие по двору слухи о мёртвой лютоволчице, лежавшей в снегу со сломанным оленьим рогом в горле. И пусть опасения змеями извивались внутри неё, но Кэтлин всё же заставила себя улыбнуться своему возлюбленному, который никогда не верил в приметы. "Я знала, что ты обрадуешься," сказала она. "Нужно отправить на Стену послание и сообщить твоему брату."

"Да, конечно," согласно кивнул Нэд. "Бэн захочет приехать. Я скажу мэйстэру Лювину, чтобы он отправил послание вместе с самой быстрой птицей." Нэд встал и помог ей подняться. "Проклятье, как же давно это было? А больше он ничего не упомянул? В письме не сказано, сколько людей с ним едет?"

"Думаю, по крайней мере сотня рыцарей вместе со слугами, и ещё столько же вольных всадников. Сэрсэя и дети тоже едут с ними."

"Ради них Роберт замедлит ход," сказал Нэд. "Это хорошо. У нас будет больше времени на подготовку."

"Братья королевы тоже будут," сказала Кэтлин.

Услышав это, Нэд скривился. Кэтлин знала, что он не питает особой любви к семье королевы. Ланнистэры из Утёса Кастэрли с опозданием присоединились к восстанию, когда победа Роберта была уже предрешена, и за это Нэд так никогда их и не простил. "Что ж, если ради присутствия Роберта мне придётся расплачиваться нашествием Ланнистэров, пусть будет так. Похоже, Роберт везёт с собой половину двора."

"Куда король отправится, туда страна направится," сказала Кэтлин.

"Было бы неплохо повидать их детей. Самый младший сосал сиську Ланнистэрши, когда я видел его в последний раз. А сейчас ему сколько? Пять?"

"Принцу Томмену семь, как и Брэну," сказала Кэтлин. "И прошу тебя, Нэд, следи за своим языком. Эта Ланнистэрша наша королева, а её гордыня возрастает с каждым годом."

Нэд легонько сжал её руку. "Нужно устроить пир. С певцами, разумеется. Да и Роберт наверняка захочет поохотиться. Я отправлю Джори на юг с отрядом почётного караула. Они встретят их на королевском тракте и проводят сюда. Боги, а чем мы их всех кормить будем? Ты сказала, они уже в пути? Будь он проклят! Будь проклята его королевская шкура!"