Мост Глава 4

Вот и наступили похороны дяди Васи. И весь день меня постоянно трясло от холода. Приближаясь к кладбищенским воротам, уже колотило так сильно, словно я стояла обнажённая на лютом морозе. Ни тёплая кофта, ни надетая поверх неё ветровка не могли никак согреть. Но больше всего меня раздражал назойливый шёпот тысяч голосов, которые, словно рой пчёл, кружились в моей голове. Да, вместо головы я ощущала настоящий осиный улей. И запах... Запах был просто невыносимым, отвратительным.
К могиле я шла на ватных, непослушных ногах. Там было много людей. Женщины безутешно рыдали, мужчины держались из последних сил, украдкой смахивая скупую слезу. Скорбь, словно тяжёлый топор, нависла над собравшимися. Столько горя и тоски я не чувствовала никогда прежде. У меня болезненно сжалось сердце от этой всепоглощающей боли, и слёзы навернулись на глаза. Нет, пожалуй, такое же чувство я испытывала лишь однажды — когда хоронили мою маму.
Заплакав, я машинально полезла в карман за платком, но его там не оказалось. И вдруг, словно из ниоткуда, передо мной выросла рука, протягивающая мне платок. Я подняла глаза и увидела Олега.
— Лиза, спасибо, что пришла проститься с отцом. Пойдём к маме, — взяв за локоть, парень подвёл меня к ней. Обняв её, ставшую мне в один миг такой родной, я начала безудержно рыдать.
— Ну, успокойся, деточка, не плачь, родная. Это жизнь. Ничего не поделаешь, — от её ласкового голоса мне стало немного легче. — Иди, попрощайся с ним, — и она ненавязчиво подтолкнула меня к стоящему рядом гробу. В нём я увидела лежащего дядю Васю. Я смотрела на него и понимала, что потеряла ещё одного близкого человека. Слёзы хлынули рекой. Как же больно в груди! Сердце будто кто-то сжимает железной хваткой.
«Елизавета, не плачь! Вы меня тут скоро в слезах утопите. Вытри сопли, говорю!» — громкий голос дяди Васи раздался так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не упала. Ко мне подскочил Олег и придержал за руку. Благодарно кивнув ему, я продолжила стоять, пока церемония не закончилась. Всё это время к гробу подходили люди и прощались с покойным.
«Вот видишь, Елизавета, какие дела получаются. Пока ты жив, ты ничего не стоишь, а умрёшь — и все плачут, вроде бы как о тебе. А на самом деле, знаешь о ком? О себе. Если бы ты знала, Елизавета, как они себя жалеют, насколько сильно жалеют. Вон Степан Петрович, о чём горюет, думаешь, обо мне? Нет, о том, что ему нового помощника на стройку искать нужно. Раньше я вот помогал, а теперь кто будет? Только жена и сын, и ты вот понимаешь, что я ушёл навсегда. Ну да ладно, не плачь, говорю.
Елизавета, вот тебе мой наказ: иди по жизни с высоко поднятой головой. Какие бы испытания судьба ни послала, главное, себя никогда не предавай! И вот еще, приглядись к моему сыну, чувствую, ты ему понравилась. Хороший он парень, надежный, как скала. Немного застенчив, ну да это дело наживное. Прощай, Елизавета, прости, если что не так, и спасибо тебе за все!»
Лучик света, яркий и теплый, устремился ввысь, к небесам. От него исходила любовь, словно мягкое, волшебное покрывало, окутывающая нас троих. Душа моя рванулась навстречу этому свету, но тело, словно прикованное к земле, не отпустило ее. Я оглянулась — никто, кроме меня, не видел этого чуда. Дядя Вася улыбался, подмигнув мне на прощание, и растаял в небе. Я стояла, словно громом пораженная, а люди проходили мимо, бросая горсти земли в могилу. Слез больше не было, лишь зияющая, бездонная дыра в душе. Прошептав слова прощания, я, словно тень, побрела с кладбища. Чем дальше я уходила, тем тише становился гул голосов в голове. А вместо него накатила боль — острая, невыносимая головная боль. Я брела по улице, шатаясь, как пьяная. Все силы, казалось, остались там, на кладбище, погребенные вместе с дядей Васей. Ноги меня не слушались, дышать становилось все труднее. А потом меня окутала тьма...
Я пришла в себя на скамейке. С недоумением оглядевшись, увидела сидевшую рядом с собой старушку, которая участливо заглядывала мне прямо в глаза.
— Очнулась, милая? А я уж было скорую помощь хотела вызвать. Шла, шла, смотрю — ты на скамейку вдруг осела и сознание, видать, потеряла. Я к тебе, зову, а ты не слышишь. Слава богу, что в себя пришла.
— Спасибо, бабушка. Всё хорошо…, — да какое там хорошо! Внутри всё тряслось, как осиновый лист на ветру. Голова раскалывалась на части от жуткой боли. Блин, мне нужно бежать. Какое-то зловещее чувство опасности сдавило грудь.
— Точно хорошо? Может, всё-таки, скорую? — старушка взяла меня за руку. Меня словно пронзило электрическим разрядом.
— Простите, — вытягивая руку из её цепких пальцев, произнесла я, — мне бежать надо. Вон мой автобус идёт, — и, соскочив со скамейки, бегом ринулась к остановке.