Швейная мастерская Тома Йорка в усадьбе Л. Н Толст

Швейная мастерская Тома Йорка в усадьбе Л. Н. Толстова

Срок давности моей мечты истёк уже давно.
Эту историю мне бы хотелось рассказать последовательно, но боюсь, что это невозможно.
Многие события тех лет стёрлись из моей памяти, а на том месте, где должны были быть старые воспоминания, я ощущаю размытое пятно.
Размытое пятно образов, сплетающихся в созвездие лжи и порока…

В тот год я ходил на курсы шитья.
В нашем городе было популярно носить одежду «вверх ногами».
Штаны я носил на корпусе так, что приходилось подворачивать штанины, чтобы руки в них не тонули.
Я любил втискивать свои ноги в толстовку, а после шёл в Толстовку читать свои стихи, которые недавно сшил.
Читалось отвратительно, зато после неплохо пилось, но об этом чуточку позже.

Я ходил в клуб «Нафталин» — это такая швейная мастерская стихов, где нас учили всем видам литературного шитья.
В последние полтора года я не заходил в мастерскую из-за вируса коронованной мыши. Но в один из мартовских дней две тысячи двадцать какого-то года я всё-таки наведался представить свои материалы.
На тот момент я не шил стихи уже пару месяцев из-за красного января, но тут меня озарило показать свои летние одежды.

В «Нафталине» было скучно до поры, пока в студию не вошёл один лысый парень с бородой. Он был одет в вязаный свитер и джоггеры цвета обыкновенных джоггеров.
Я замер в ожидании, ведь вошёл он достаточно ярко, чем слегка привлёк моё пристальное внимание.

Он прочитал с ярко выраженным ароматом маяковщины, хотя не без гордости заявил, что любит Рыжего и Есенина. Признаться честно, я тогда впервые узнал о Рыжем.
Чуточку позже я понял, что маяковщиной там не пахло: я начал испытывать веяния есенинской лирики и блатняка Рыжего.

Мне было неловко: он прочитал так энергично, что я потерял дар речи.
Я внимательно наблюдал за его жестами, голосом, срывавшимся на крики.
Стихи были сшиты с уважением к традициям степного блатняка и романтики наших лет.

Читал кто-то ещё, но я уже не слушал.
Я думал о том, что мне предстоит читать последним, и это меня возбуждало.

Моя одежда представляла собой серый костюм, который я взял у младшего брата, а тот, в свою очередь, покупал его на выпускной.
Я читал с привычным для себя бунтарским настроем. Почему-то в моих ушах звучали песни Тома Йорка — я тогда отчётливо уловил настроение этих песен.

После этого меня нарекли непоэтом и сказали, что шью я хорошо.
Наукодан Рудненский оценил меня так же, как и я его. Мы признали друг в друге непоэтов с оригинальным шитьём одежды стихов.
В тот день я победил в показе мод, хотя думал, что победит Наукодан, но он был рад, что победил я.

Так зародился год поэзии в Костанае — в городе непоэтов с очень странными иглами и нитками.

Спустя месяц после очередного показа мод мы с ним и его невестой отправились пить вино, затем и водку в местный парк. Нашу компанию дополняли ни то бомжи, ни то какие-то местные алкоголики.
Заночевал я у него, предварительно обоссав вместе с ним соседские двери…

Так начался и закончился год поэзии в нашем городе — замечу, что повторил это дважды на случай, если кто-то уже забыл…

Август 2024
© df