3 ч 1 гл Знакомство с Назаровым

Часть третья

Татарский пролив, г. Советская Гавань, дислокация 9-го радиотехполка в пос. Заветы Ильича.
Последняя и постоянная служба в пос. Нельма, в/ч 87251 ОРЛР "Нельма" 55 РТБр 9-го радиотехполка. 1979-80 гг.

Глава первая

Знакомство с Назаровым — беглецы и грабители колбасы

В этот день меня порадовал и насторожил наш майор Маслоедов, сообщив, что меня отправляют в город Советская Гавань: мол, там есть точка «Нельма» и там очень нужен профессиональный повар. Он рассказал мне, что место там очень интересное и что я могу прогадать, если откажусь. Он бы и сам туда смылся, да кто ему разрешит там, а не здесь, нести службу. Я и думать долго не стал, глядя на стоявших чуть поодаль сослуживцев, зашуганных старослужащими.
В тот же день, собрав монатки, я уехал на ГАЗ-66 в полк, откуда меня перевезли к КПП военного аэродрома, где меня встретил мой будущий командир — старший лейтенант Пётр Георгиевич Назаров. Но я этого не знал: думал, что это какой-то встречающий офицер из «летунов», но почему-то не в форме ВВС.
Старший лейтенант поглядел на меня с каким-то сомнением, почмокал губами и спросил, мол, больше некого было прислать? На что я ему ответил с дурацкой иронией:
— Был бы кто похуже, так не прислали бы. А вам нужна ручная обезьянка?
Старший лейтенант, выпучив глаза от такой наглости, посмотрел на меня так, как будто хотел испепелить одним только взглядом. Потом смягчился и сказал, что, если похуже никого нет, ну тогда придётся брать, что дают.
— Посмотрим, как ты умеешь варить кашу, а не сумеешь — мы тебя самого сварим!
И тут я догадался, что он и есть мой будущий командир, отчего губу-то и прикусил.
— Документы с собой?
Я кивнул и, достав документы, протянул их ему. Он, не просматривая военный билет, сунул их во внутренний карман кителя и показал на армейский «газик» с открытым верхом.
— Полезай да продукты в мешках не раздави. Не себе везу.
Я живо забрался на заднее сиденье, и мы поехали через ворота куда-то в дальний угол аэродрома, где стояли зелёные вертолёты Ми-8 с красными звёздами. Возле одного стояли солдаты, к которым меня и определил мой будущий командир.
— Этот аппарат наш, на нём мы и полетим на базу, а по пути забросим вот этих рас****яев.
Он так и сказал: «рас****яев». Почему они эти самые рас****яи, я спрашивать у него не стал.
— Ты побудь с ними да последи за мешками и ящиками: они с продуктами. Смотри, они опечатаны, от вертолёта не отлучайся, а мне надо в город по делам сгонять, — сказал Назаров.
Он осмотрел ящики, проверил сургучные пломбы на мешках и обратился к стоявшим солдатам.

— Мешки и ящики сгрузите, пусть полежат под «стрекозой», а как появятся пилоты, погрузите в салон. К вечеру обернусь.
Солдаты как-то нехотя начали сгружать имущество Назарова под вертолёт, а он попросил водителя «газика» достать брезентовый тент и накрыть мешки с продуктами.
Я дождался, когда старлей уедет, и спросил у ребят, чего он на них так ругался.
— Этих двоих — в санаторий, а нас — по точкам, — сказал мне солдат с автоматом, кивнув на своего товарища.
— В санаторий? Они больные, что ли? — спросил с сомнением я.
— Не с кем в шахматишки сыграть…
Я опять не понял, о чём он толкует.
— Мы их на Дизель конвоируем: двое на двое, понял, нет? — сказал солдат с автоматом.
Я посмотрел на тех двоих и почувствовал такую жалость, что машинально сказал: отпустили бы их, кому они такие нужны. Сказал сглупа, а не со зла, чем и рассердил конвоиров.
— Ты что, совсем дурак? Я отпущу арестованных, а потом меня вот так же — и туда же. Да и куда им бежать? Посмотри на них, одно слово — рас****яи! Один несколько дней прятался на складах, объедаясь печеньем со сгущённым молоком, другой был снят с поезда — спал в пустом купе. История обычная: дедовщина, кто-то не снёс побоев и — в побег. А есть такие сорвиголовы, кто чуть что — за оружие и айда палить почём зря. Тут «кичей» не отделаешься, тут уж на всю катушку закатают.
Арестованные парни и в самом деле были какие-то затюканные: в распущенных шинелях без пуговиц, подвязанных верёвочками на поясе. На вид им было ну никак не восемнадцать, а все пятнадцать. Сильно исхудавшие, с синяками на лицах. Похоже, когда их поймали, то крепко избили — скорее чтобы показать, кто они такие есть, и из-за досады, что заставляют за ними бегать. Так же было с одним парнем с Селена, когда старослужащий, метнув в открытое окно посудомойки тарелку, попал солдату точно в переносицу. Ну конечно, после такой службы кому захочется и дальше всё это сносить? И хорошо, что он не добрался до оружейной комнаты, а то бы положил кучу народа.
И вот по итогу нас осталось возле вертолёта двенадцать человек. Двое арестованных и двое конвоиров, то есть, как они выразились, двое на двое. И восемь командировочных вместе со мной.

Простояв на ногах часа полтора, я не выдержал и, как хозяин, уселся на ящик среди мешков. Другие тоже сделали так, и скоро мы, сбившись в одну кучку, весело болтали и курили. Арестанты же сидели отдельно, с краю, и молчали. Скоро стал накрапывать дождь, а мой старлей всё никак не возвращался.
— Собаки, что ли, его поели! — возмущались конвоиры.
— Ага, хоть бы поесть чего принесли! Кинули тут: «Нате, грызите бетонку!» — отчаянно ругались остальные.
— Ну вот что, ребята, вы как хотите, а я пойду справлюсь насчёт ужина, — сказал один из моих попутчиков.
С ним в помощь ушли ещё двое.
Караульные ничего по этому поводу не сказали: у них было своё задание. Но они были согласны, что надо бы где-то подхарчиться.
— Нам-то что, у нас своё, а так бы мы сходили с ними, — сказали конвоиры.
По ходу ожидания Назарова мы познакомились и скоро стали как свои; даже арестованные стали вести себя несколько свободнее. Один из них, конвоируемый Василий, всё пялился в сторону, вероятно, подумывая, как сбежать, но конвоиры следили за ним, постоянно трогая затворы автоматов для устрашения.
— Я бы на вашем месте, ребята, давно бы сбежал: сидеть два года в дисбате, а потом ещё дослуживать в армии... По мне так лучше в тюряге отсидеться, чем на «дизеле» гнить, — сказал арестованному Иван, улетающий шифровальщиком на Шантарские острова.
— Пусть бегут, пуля догонит, — сказал конвоир Слава.
— И не жалко? — спросил Иван.
— Не был бы дураком, не решился бы податься в бега. Всем служить тяжело.
И тут выяснилось, что конвоируемый Василий никакую сгущёнку на складе не ел (разве за это отправляют в дисбат?), а был в бегах с оружием и был пойман. Кто-то из садоводов донёс, заметив его прячущимся в одном из садовых домиков.
— Так бы не поймали, да ночью было холодно, и я рассчитывал, что дым не увидят. Увидели — ну и донесли моим ищейкам. Окружили домик и предложили сдаться по-хорошему, без стрельбы, а я уже автомат закопал в лесу. Какая стрельба? Ну, даже если бы отстреливался, грохнули бы — и всё, их там целая орава, а я один. Надо было уходить и не сидеть в домике, я ведь уже справил себе гражданку и бумажку проездную через знакомого. В общем, они снаружи меня уговаривают сдаться, а я в ответ молчу, как бы меня и нет, а сам спустился в погреб и забрался за деревянную стенку — сами видите, какой я тощий. Обыск домика ищейкам ничего не дал, я отсиделся и полез наверх, а там крышка люка оказалась заперта. Кто-то на шпингалет закрыл. Я давай откапываться, а стены оказались кирпичные, да ещё в бетоне. Ну и стал царапаться ножом в крышку.

— А форму в домике твою не нашли? — спросил, перебивая его, конвоир Валентин, только сейчас узнавший все обстоятельства побега.
— Я форму закопал вместе с оружием в лесу. Потом искали, да не нашли — там такое болото, что сам чёрт не сыщет. Вот за автомат и дали дисбат, а так бы посадили на кичу, и всё обошлось бы сутками. А тут автомат потерялся.
— Ну да, потерялся до лучших времён… — ехидно сказал Анатолий, водитель, списанный из дисбатовского гаража на точку за вождение по городу в нетрезвом виде.
— А ты почему сбежал? — спросил радист Николай, командированный на постоянное место службы в Дзёмги, у другого конвоируемого.
— А ты куда бежишь? — спросил в ответ конвоируемый.
— Я-то на службу лечу. Так что ты колись, может, как-то полегчает. А то вон твои «хохлы» о тебе знают, что ты с дружком только и делал, что печенье на складе жрал. Так, нет, а, Славян? — спросил Николай у Славы.
— А ты кто, прокурор, чтобы он тебе кололся? — ответил конвоир Слава.
— Я не прокурор, а не хочет — так дело его. Да ладно, дело прошлое. Тебя как зовут и сам откуда?
— Зовут Павлом, я из-под Вязьмы.
— Ну и что там у тебя случилось? Ты рассказывай, может, кого-то минует такая лихоманка.
— Так меня деды принудили к стыдному…
— К чему стыдному? Опустили, что ли? — спросил Анатолий.
— Нет… ну, чтобы взял в рот у всех по очереди с ложками, а я что им, проститутка какая? Накинули сзади на шею удавку и тянут — поневоле рот откроешь… Ну и когда была моя смена, я открыл оружейку. Стрелять я никого не хотел, просто заставил этих козлов при всех, кто был в казарме, взять у меня в рот под страхом расстрела. Сначала они отказывались, а когда я главному козлу прострелил ногу, кинулись отсасывать — жить-то, оказывается, охота! А потом я ушёл из части.
— Офигеть, а мне офицеры рассказали, что он печенье со сгущёнкой ел на складе, — сказал конвоир Валентин.
— Да вот будут они тебе рассказывать правду! Придумали с ходу басню для таких лохов, как ты, а ты им и поверил. Да сколько таких случаев, когда принуждают к насилию, и опять с пальбой: там пятерых, тут восьмерых. А офицеры как будто и не виноваты, — сказал Николай.

— Ну, это уже было в автобусе, по нелепости. Со мной там ехал офицер из нашей части, он меня и узнал. Прошёл к водителю, тайком сказал остановиться у ментов, а потом меня арестовали, — сказал Павел.
— Однако скоро на ужин пойдут, а мы тут торчим, как прыщи на жопе! — сказал Николай.
— Так посыльные ушли же, — сказал Иван.
— Ага, дёру дали до дома, нужны вы им, — сказал Валентин.
— Слушай, ты зануда, а ну вали отсюда, пока я тебе хребтину не переломал! — крикнул ему я: так он меня достал, этот дисбатовец. И, как говорят в таких случаях: «Раскормил морду — хоть прикуривай». А морда у Валентина была так раскормлена, словно он со свиньями из корыта наперегонки каждый день хлебает.
— Не чіпай його, він при виконанні. З таким дурнем зв'язуватися собі дорожче, йому і без нас шию намилять, — сказал Игорь из Одессы, радиомеханик, едущий куда-то на север Хабаровского края.
Валентин, видя, как к нему стали относиться ребята, сказал, что пошутил.
— Знаешь, Валентин, если бы я тебя не знал, мигом бы настучал по морде, — сказал Анатолий конвоиру.
Оказывается, он с Валентином был из одной части. Только Валентин охранял заключённых в дисбате, а Анатолий был там водителем, но сейчас списан за пьянку за рулём куда подальше.
— А так ви хохли, чи що? — спросил Игорь с характерным еврейско-украинским говорком.
— Никакие мы не хохлы! — обиделся Слава.
— Та як же не хохли? Я що, хохлів не впізнаю? Та ти подивися на себе в дзеркало: з такою пикою тільки на Привозі насінням торгувати!
— Спасибо, Игорь, вывел на чистую воду жидов! — засмеялся Иван.
— Да никакие мы не жиды, мы русские, просто призвали на зону зеков охранять, как вас в ПВО, и куда нам деваться? В дисбат? — спросил Валентин.
— Так вы так и так там служите! — хохотал Иван.
— Ну, тепер я бачу, що ви свої хлопці, тільки, Валя, про печиво зі згущеним молоком побоюйся, а то можна перо зловити! — сказал Игорь.
Скоро пришли гонцы и принесли пять батонов хлеба и пакет с сосисками.
— Де вперли таке багатство, хлопці? — спросил Игорь.
— А по-русски ты не умеешь? Твой «китайский» понять сложно! — сказал Иван.
— Могу, да непривычно. Там, где я жил, все говорили на украинском, у нас там маленький хутор, откуда там русские? А в армии немного переучиваться начал, — сказал Игорь.
— А по-моему, ты косишь, как наши узбеки: типа понимаю, сказать не могу, а сами в увольнении как заходят в магазин, так чешут по-русски, что и не подумаешь, что узбеки! — сказал Николай.
— Скорее бы улететь, а то как бы за нами шухер не пришёл следом, — сказал Юрий, тот, что принёс пакет с сосисками.
— А вы кого-то грабанули?

— Да из столовой лётчиков чуть хлебушка взяли, а Юрка сосиски подтянул. Схватил прямо с подноса — и тикать. Пока то да сё, а мы уже на заборе; правда, пока бежал по кустам, половина рассыпалась, — сказал, смеясь, Юрий.
Накрывшись брезентом, мы устроили себе укрытие с треугольным выходом.
— Жалко сосиски: целый поднос упёрли, если бы не погоня… — сказал Константин.
— Так за вами облава была? — спросил Игорь, выглядывавший на лётное поле из-под брезента.
— Была, да только не догнали. Мы — в гаражи, а там как ветром сдуло, — сказал Юрий.
Потом кто-то сообщил, что нащупал в одном мешке палку копчёной колбасы.
— Какой запах, ребята! Так бы и сожрал всё содержимое вместе с мешком!
— Ребята, а может, не надо? Мне же влетит, — сказал я, опасаясь за свои уши, которые будут драть, как коту за его проделки.
Но меня слушать никто не стал, даже конвойные подключились к ограблению мешков с колбасой.
— Да как нет? Этот гусь нас тут кинул под дождём и укатил в тёплую постельку, — сказал Анатолий, отзываясь о старлее Назарове.
Ну куда мне деваться? Я согласился, что надо грабить Назарова.
Осмотрев опечатанный сургучом мешок, мы нашли способ, как незаметно достать колбасу. Выставив конвоиров смотреть за «шухером», приступили к вскрытию. У одного умельца нашёлся перочинный нож, после чего он осторожно расшнуровал край мешковины, и копчёная колбаса скоро стала нам наградой. Палка была сантиметров пятьдесят, так что её разделили по-братски на всех.
— Кожурки, кожурки отдайте мне, а то спалимся, — сказал я, достав из своего вещмешка бумажный пакетик.
Колбаса была очень вкусной, и мы долго тянули с её поеданием, чтобы подольше насладиться её запахом. По итогу мы потом достали ещё две палки колбасы, а тот мешок тот же умелец заштопал, так что и не подкопаешься. Хотя я больше беспокоился о собственных ушах и просил из других мешков ничего больше не брать, а то мне же потом и влетит.
— Слушай, не волнуйся ты так, прикинься веткой, мамой клянусь, он ничего и не заметит: мешки опечатаны, так что успокойся, — выговаривал мне Константин с характерным акцентом горца.
Просидев всю ночь под брезентом, мы незаметно уснули и проснулись, когда услышали чьи-то крики. Это были пилоты, пришедшие к своей машине.
— Рота, подъём! — смеясь, кричали они нам. — Поднимайтесь, хорош спать!
Поднявшись, мы попросили воды, чтобы умыться и привести себя в порядок. Пилот сказал, что воды у них лишней нет, а у нас есть мокрый брезент. И верно, обтёршись мокрым после ночного дождя брезентом, мы почувствовали себя лучше. Ещё через полчаса приехал ГАЗ-66, и из него высыпались солдаты, тоже, как мы, отправляющиеся на войсковые точки на побережье Татарского пролива. Первым делом они помочились у колёс дальних вертолётов, а кое-кто даже там и нагадил.
Скоро пришла машина с моим командиром, он виновато посмотрел на нас и сказал, что задержался по непредвиденным обстоятельствам — типа УАЗик сломался. Но было заметно, что от него несло водкой, хотя держался он прямо. Наверное, что-то отмечали. Распорядившись, чтобы мы занесли в салон мешки, он вдруг крикнул нам: «Построиться!»
Солдаты тут же построились в две шеренги и замерли. К нам подъехала чёрная машина, и из неё, пыхтя, вылез пузатый военный и ещё какие-то офицеры. Они прошлись по бетонке, на ходу разговаривая на повышенных тонах. Потом вернулись к нам.
Встав напротив меня, самый толстый офицер махнул рукой моему командиру, чтобы отошёл в сторону, и вдруг так рявкнул куда-то мимо меня, да так, что у меня аж уши заложило:
— Это для вас последний шанс, сукины вы дети! Последний, дальше только стена, могила!.. — И пошёл крыть матом. Тут к нему на цыпочках подошёл майор и что-то тихо сказал, отчего толстяк оглянулся на него и что-то спросил. Они перемолвились короткими фразами, и толстяка подвели как раз к тем двум арестованным; он и им врезал по матушке.
— Это для вас последний шанс, сукины вы дети! Последний, дальше только стена, могила!.. — повторил толстяк. По всему видать, это он выучил, а иначе бы сбился, выговаривая такое длинное предложение.
После чего вытер платочком лицо, сел в машину и уехал.
— А что это за мужик? — спросил у командира один из нас.
— Это не мужик, а командующий… — сказал Назаров с красными пятнами на лице.
Вообще же я редко его потом видел в таком состоянии: обычно он был бледен, как греческая голова в музее, а тут вон как разволновался. Видать, впервые видел командующего так близко, а может, это его так с водки понесло.
Пилоты позвали нас занимать места и пристегнуться ремнями.
— Будем лететь высоко, и если кто хочет рыгнуть, пусть рыгает в сапог, — предупредил нас старший пилот.

— Да из столовой летунов чуть хлебушка взяли, а Юрка сосиски подтянул. Схватил прямо с подноса и тикать. Пока то, сё, а мы уже на заборе, правда пока бежал по кустам, половина рассыпалась, — сказал смеющийся Юрий.
Накрывшись брезентом, мы устроили себе укрытие с треугольным выходом.
— Жалко сосиски, целый поднос упёрли, если бы не погоня… — сказал Константин.
— Так за вами облава була? — спросил Игорь, выглядывающий на лётное поле из-под брезента.
— Была, да только не догнали мы в гаражи, а там как ветер в поле, — сказал Юрий.
Потом кто-то сообщил, что нащупал в одном мешке палку копчёной колбасы.
— Какой запах, ребята, так бы и сожрал всё содержимое с мешком!
— Ребята, а может не надо мне же нагорит, — сказал я, опасаясь за свои уши, которые будут драть как коту за его проделки.
Но меня слушать никто не стал, даже конвойные подключились к ограблению мешков с колбасой.
— Да как нет, этот гусь нас тут кинул под дождём и укатил в тёплую постельку, — сказал Анатолий, отзываясь о старлее Назарове.
Ну, куда мне девать я согласился, что надо грабить Назарова.
Осмотрев опечатанный сургучом тот самый мешок, мы нашли способ, как незаметно достать колбасу. Выставив конвоиров смотреть за шухером, приступили к вскрытию мешка. У одного умельца нашёлся перочинный нож, после чего он осторожно расшнуровал край мешковины, и копчёная колбаса скоро была нам наградой. Палка была сантиметров пятьдесят, так что она была разделена по-братски на всех.
.
— Кожурки, кожурки отдайте мне, а то спалимся, — сказал я, достав из своего вещмешка бумажный пакетик.
Колбаса была очень вкусной, и мы долго тянули с её поеданием, чтобы насладится побольше её запахом. По итогу мы потом достали ещё две палки колбасы,  а тот мешок тот же умелец заштопал, так что и не подкопаешься. Хотя я больше беспокоился о собственных ушах и просил из других мешков ничего больше не брать, а то мне же потом и нагорит.

— Слушай не волнуйся ты так, прикинься веткой, мамой клянусь, он ничего и не заметит, мешки опечатаны, так что успокойся, — выговаривал Константин мне с характерным акцентом горца.
Просидев всю ночь под брезентом, мы незаметно уснули и проснулись, когда услышали чьи-то крики. Это были пилоты, пришедшие к своей машине.
— Рота подъём! — смеясь, кричали нам они. — Поднимайтесь, хорош спать!
Поднявшись, мы попросили воды, чтобы умыться и привести себя в порядок. Пилот сказал, что воды у них лишней нет, а у нас есть мокрый брезент. И верно обтерпевшись мокрым после ночного дождя брезентом, мы почувствовали себя лучше. Ещё через полчаса приехал ГАЗ 66 и из него высыпались солдаты тоже как мы отправляющиеся на войсковые точки на побережье Татарского пролива. Первым делом они обоссали колёса дальних вертолётов, а кое-кто даже там и нагадил.
Скоро пришла машина с моим командиром, он виновато посмотрел на нас и сказал, что задержался по непредвиденным обстоятельствам, типа уазик сломался. Но было заметно, что от него несло водкой, но держался он прямо. Наверное, что-то отмечали. Распорядившись, чтобы мы занесли в салон мешки, он вдруг крикнул нам, построится.
Солдаты тут же построились две шеренги и замерли. К нам подъехала чёрная машина, и из него пыхтя, вылез пузатый военный и ещё какие-то офицеры, они прошлись по бетонке, на ходу разговаривая на повышенных тонах. Потом вернулись к нам.
Встав напротив меня, самый толстый офицер махнул рукой моему командиру, чтобы отошёл в сторону и вдруг так рявкнул куда-то мимо меня, да так что у меня аж уши заложило.
— Это для вас последний шанс сукины вы дети! Последний, дальше только стена, могила!..

И пошёл крыть матом да со всеми коленами. Тут к нему на цыпочках подошёл майор и что-то тихо сказал, отчего толстяк оглянулся на него и что-то спросил. Они перемолвились короткими фразами и толстяка подвели как раз к тем двум арестованным, он и им врезал по матушке.
— Это для вас последний шанс сукины вы дети! Последний, дальше только стена, могила!.. — повторился толстяк. По всему видать это он выучил, а иначе бы сбился, выговаривая такое длинное предложение.
После чего вытер платочком лицо сел в машину и уехал.
— А что это за мужик? — спросил у командира один из нас.
— Это не мужик, а командующий… — сказал Назаров с красными пятнами на лице.
Вообще же я редко его потом видел в таком состоянии, обычно он был бледен как греческая голова в музее, а тут вон как разволновался. Видать впервые видел командующего так близко, а может это его так с водки понесло.
Пилоты позвали нас занимать места и пристегнутся ремнями.
— Будем лететь высоко, и, если кто хочет рыгнуть, пусть рыгает в сапог, — предупредил нас старший пилот.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 09.10.2026 г.