2. Боярская война

2. БОЯРСКАЯ ВОЙНА.  Младший сын Александра Невского, московский князь Даниил Александрович, умер, так и не побывав на великом столе. Этот факт сразу отбросил его потомков в разряд обычных удельных князьков, коим отныне всю жизнь предстояло выслушивать грозные окрики из Владимира и Твери. Ни о каких новых завоеваниях теперь не могло быть и речи. Да и какие там новые завоевания, если и то немногое, что уже удалось захватить, удержать за собой без опоры на великокняжескую власть было практически невозможно. Москва продолжала безраздельно владеть Переславлем, Коломной и Можайском, но официально их за собой так и не закрепила. В результате, и сыновья Даниила и все их окружение как-то разом вдруг оказались у разбитого корыта. Смириться с таким положением дел Юрий не мог. Не могла остаться в стороне и московская знать.

Не в пример своим городецким коллегам, московские бояре после смерти своего господина перебираться на службу в Тверь, к тому, кто сильней и авторитетней, не стали. Собранное со всей необъятной Киевской Руси московское боярство стараниями трудолюбивого Даниила превратилось в сплоченную и очень организованную группировку, обладавшую самой, что ни на есть, реальной силой. Даниловы бояре намертво вросли в московскую почву и бросать практически с нуля нажитое богатство не желали. При этом Юрий Даниилович вовсе даже не был марионеткой «в ловких и натруженных руках» «лучших людей» Москвы. Просто выступая от своего имени и от имени своих братьев, он, в действительности, являлся выразителем чаяний всей московской знати. Тысяцкий Вельямин Федорович, более известный как Протасий, в чьем подчинении находились вооруженные силы княжества, и бывший черниговский боярин Федор Бяконт, возглавивший при Данииле Боярскую Думу, двумя ангелами хранителями встали за спиной молодого московского князя, приняв на себя роль его главных советников. И тот факт, что Юрий Даниилович, который без помощи своих умудренных опытом приближенных и шагу не мог ступить, вдруг взял да, очертя голову, кинулся в схватку с самим Михаилом Тверским, лишний раз подтверждает то, что московские бояре ради достижения общей цели были готовы поддержать своего князя и деньгами, и людьми.

Весть о том, что Юрий Московский собирается спорить с тверским князем о великом княжении, с быстротой молнии облетела успокоившуюся было Суздальскую Русь. Припомнив проделки Андрея Городецкого, страна вновь замерла в тревожном ожидании. Причем, как обычно, все ждали худшего. Весь опыт прошлых лет показывал, что подобные споры без крови обычно не обходятся, а значит – непременно жди татар. Сам митрополит Максим в личной беседе пытался отговорить Юрия от поездки в Орду, призывая молодого князя отказаться от притязаний на великокняжеский стол, но все было тщетно. Предотвратить новую беду можно было только путем решительных и жестких мер. Поскольку сам Михаил был уже на пути в Сарай, заботу о московском смутьяне пришлось взять на себя тверским боярам и вдове Ярослава Тверского княгине Ксении. По всем дорогам, ведущим в Орду, были расставлены крепкие заставы со строгим приказом - во что бы то ни стало изловить или хотя бы задержать Юрия Московского. Такой же приказ был отправлен и во все подконтрольные великому князю города. Однако московский князь оказался на редкость прытким субъектом, да к тому же еще, и наглецом, каких мало: он не только успешно обошел все тверские засады, но и умудрился в тайне снарядить своего девятнадцатилетнего брата Бориса в поход на Кострому. Возможно, это был лишь отвлекающий маневр, а может, Москва и вправду решила ковать железо, пока горячо.

Пользуясь тем, что все внимание тверских властей было сейчас приковано к зигзагообразным перемещениям Юрия по залесским дорогам и лесным тропам, Борис без помех добрался до Волги и захватил Кострому излетом. На этом его везение закончилось. Захваченный город москвичи потеряли так же легко, как и взяли. В ту пору мимо Костромы по Волге шел флот городецкого боярина Акинфа Великого, который со всеми своими чадами и домочадцами плыл на службу в Тверь. А «домочадцев» у Акинфа было поболее, чем у иного князя, да и вооружены они были далеко не одними только топорами да вилами, ибо боярин сей был сказочно богат и в прежние времена творил дела великие. Известие о захвате Костромы московской ратью боярин воспринял как дар небес – было теперь чем поклониться своему новому господину, Михаилу Тверскому. «Домочадцы» Акинфовы немедленно высадились на берег и отправились зачищать Кострому от незваных гостей. Московских воевод городецкие ратники застали врасплох; дружинников Борисовых – кого побыли, кого повязали, самого Бориса Акинф под крепкой стражей отправил в Тверь.

Костромичи, надо заметить, к самоуправству молодого московского князя отнеслись на удивление благосклонно, он им вроде как даже понравился, а вот находников городецких встретили дрекольем и двоих в ходе вспыхнувшего бунта убили.

Не смотря на эту мелкую неприятность, Акинфу Великому можно было вполне заслужено бить себя в грудь, пыжиться и гордиться собой. Когда такое бывало, чтобы боярин победил в бою князя? Желтая пахучая жидкость, место которой в мочевом пузыре, начала большими дозами поступать в разгоряченную боярскую кровь и немедленно ударила Акинфу в его буйную голову. Припомнив старый счет «лучших людей» Городца к московским голодранцам, Акинф вновь высадился на берег и отправился выбивать москвичей из спорного Переславля. 

В Переславле в ту пору сидел шестнадцатилетний Иван Калита - отличный хозяйственник, очень умный политик и никакой воевода - сам он с воинственным Акинфом в жизни бы не справился. Именно поэтому за его спиной, как и за спиной Юрия, маячило сразу несколько внушительных фигур в бобровых шапках. Юрий Даниилович, которому положительные и отрицательные качества брата были ведомы, поручая Ивану привести в порядок переславских дела, на всякий пожарный окружил его опытными воеводами. Когда же «всякий пожарный» случился, воеводы сумели неплохо организовать оборону Переславля, Акинфа в крепость не впустили и дождались прибытия подкреплений. Примчавшиеся на выручку своим бояре Протасий и Родион в яростной скоротечной схватке изрубили городецкую рать, отшвырнули ее от города, а самого Акинфа Великого убили в бою, ну или порешили уже в плену - в любом случае, уйти живым ему не дали. Голову этого знаменитого предка дворянской династии Бутурлиных боярин Родион потом отнес на копье к Ивану – похвастаться.

Тем временем слухи о «восстании» Юрия Московского достигли, наконец, берегов Волхова. Великий Новгород, который уже и не надеялся на то, что среди низовских князей сможет отыскаться кто-то, кто рискнет противиться Михаилу Тверскому, немедленно пробудился от сна, воспрянул духом, и возобновил свой лай с тверскими властями по поводу льгот, дарованных городу Андреем Городецким, но до сих пор неподтвержденных Михаилом Тверским. Перелай закончился позорным изгнанием тверских бояр из города и противостоянием двух ратей у стен Торжка. До боя, слава Богу, дело не дошло. Еще немного друг на друга потявкав, стороны договорились дождаться возвращения Михаила из Орды, и, как намекнули вечники, ему было бы лучше вернуться оттуда с ярлыком. Только тогда вольный город признает Ярославича своим государем.

Меж тем, спор у царского трона о великом княжении, наконец, закончился хоть и вымученной, но победой Михаила и его советников. Если верить летописцу, тверской и московский князья не столько с ханом договаривались, сколько торговались друг с другом – кто заплатит царю больше денег. В конце концов, Юрий уступил. Ему не захотелось разорять собственный удел, а пойти по стопам Андрея Городецкого и обобрать кого-нибудь из соседей – означало восстановить против себя всю Русь. Михаил Ярославич получил ярлык, и оба князя поспешили в свои уделы, где их близкие и приближенные с нетерпением ждали возвращения своих господ. Тверские и московские бояре постарались на славу – оба княжества уже были готовы к большой войне.