Я - внештатный корреспондент

       Ответ на рецензию
Сколько раз меня пытались
Засудить или избить,
И в подъезд своего дома
Я боялся заходить…
Вспоминаю свои «войны»,
Как волнительную быль.
Всё прошло. Хожу спокойно,
Опираясь на костыль.

Часть первая
                "Хождение по «минному полю»
      Как я пришёл в журналистику? Никогда я не мечтал о ней и не думал, что она оставит в моей жизни неизгладимый след. Наверное, это произошло по стечению обстоятельств в борьбе за существование. В молодости я после окончания техникума работал на краснодарском заводе измерительных приборов технологом. Жил в общежитии в одной комнате с моим хорошим другом Владленом  Никишаевым, работавшим в заводской типографии наборщиком. В ту пору не было компьютерной техники, текст набирали в гранки свинцовыми буквами, каждая из которых лежала в своей кассе. Адская работа! Мой друг был в этом деле асом.

      Решили мы с ним поступать на заочное отделение институтов – он в ростовский институт журналистики, а я – в ростовский институт народного хозяйства. Поступили. Чтобы получить оплачиваемый отпуск на сессию, а она у него и у меня была продолжительностью сорок дней один раз в учебном году, нужно было выполнить контрольные работы и получить по ним зачёт. Я добросовестно корпел над учебниками, а мой друг загулял. Возраст у нас был такой. Он пользовался успехом у девушек, а я не очень. Сроки поджимают, а у него стопка учебников даже не открыта. Открыл первый в его стопке. Начал читать. Очень заинтересовал материал.  Штудирую учебники и делаю его и свои контрольные. Получаю зачёты по своим контрольным и по его. Мне было даже интересней читать его учебники нежели свои, хотя, свой предмет «Бухгалтерский учёт» я полюбил и сдал экзамен уже на втором курсе по нему на отлично. Так продолжалось  до третьего курса. Как он сдавал экзамены – я не знаю, но мы закончили институты успешно.

      Наши пути разошлись после его и моей женитьбы. У меня родились дети, ни яслей, ни детсадика мне не давали – была большая очередь. Я вынужден был уволиться с завода и поступать на краснодарский хлопчатобумажный комбинат мастером в ремонтную службу паро-вентиляционного цеха.  Сразу дали детсад дочке и сыну.
      Зарплата была небольшая, и мне пришлось думать о дополнительном заработке. Начал сочинять кроссворды и достиг в этом деле  существенных успехов. Их печатали не только в краевых газетах, но и в центральных. Так я познакомился с ответственным секретарём газеты «Советская Кубань» Анатолием Зимой. Он предложил мне быть внештатным корреспондентом газеты.

      Чтобы иметь больше времени для репортёрской работы я ушёл из мастеров работать слесарем дежурной службы в соседний цех комбината. За три года работы мастером я освоил слесарную работу в области сантехники досконально. Режим работы в этом цехе: сутки дежурить, трое отдыхать – меня вполне устраивал. Я начал осваивать эту «непыльную»  профессию журналиста.

     Но толком поработать мне в этой газете почти не пришлось – открылась новая газета под названием «Кубанские новости», куда Анатолий Зима перешел работать. Вместе с ним перешел и я. Мне как начинающему журналисту, он оказал неоценимую помощь. Словно малого ребенка он вел меня за руку, оберегая от падений и ушибов на непростом журналистском пути. Он был инвалидом, передвигался, опираясь на трость. Однажды, уже работая в другой газете, он на пешеходном переходе не успел быстро перейти проезжую часть улицы и погиб под колесами автомобиля пьяного водителя.
      Пишущей машинки у меня не было, как и у многих корреспондентов того времени. Рукописные материалы мы приносили ответственному секретарю и тот, вычитывая, доводил их «до ума». Все, что оставалось от заметки после его правки, нужно было нести машинисткам на печатание. Диктофонов тоже не было. Но я немножко владел стенографией и успевал записать многое из того, что говорили персонажи моих репортажей. Интервью – самый легкий, как мне кажется, журналистский жанр. Самым трудным по праву считается написание фельетонов. В газете мастеров этого жанра не было, и, разумеется, этим пришлось заняться мне.  Нельзя сказать, что я уже все знал и все умел.

       Моими наставниками в газете были и известный кубанский журналист Владимир Рунов, и работавший ответственным секретарем газеты Владимир Бердников. Последний заменил на этом посту Анатолия Зиму, который в то время возвратился в газету «Советская Кубань». У меня сложились очень хорошие отношения с Бердниковым. Он многому меня научил. Не стану перечислять все заповеди журналиста, которые он мне передавал, но самые главные:
«Выслушивай обе стороны конфликтующих противников, описывая какие бы то ни было  между ними жаркие  споры. 
 Если ты приводишь в заметке какие - то факты, – говорил он мне, – то обязательно имей документальное подтверждение. И еще – не пытайся сам судить. На это у нас есть народные суды».
        Я до работы в журналистике переступал порог суда лишь однажды, когда разводился с первой женой, но никогда не думал, что стану, когда-то завсегдатаем почти всех районных судов Краснодара. Свое первое «боевое крещение» я получил с подачи «мэтра» кубанской журналистики Владимира Рунова. Именно он, как я стал догадываться впоследствии, предложил испытать на практике теоретические постулаты Бердникова.
        Встречает меня как-то в редакции и заводит примерно такой разговор:
– Николай, мне редактор передал письмо работников краевой книготорговой базы о том, что их директор бессовестно расхищает имущество базы. У меня сейчас большая загруженность. Заняться не смогу. Возьми и почитай его. Может быть что - то напишешь...
       Я согласился, даже не подозревая о последствиях. Добросовестно стал изучать материал будущей заметки, а вернее, фельетона. Встретился с директором, с авторами письма в редакцию. Присвоение директором имущества базы не вызывало сомнений, и я принялся писать. Но я не знал, что подобно щуке заглатываю очень колючего ерша. Ведь главным персонажем моей критической статьи должен быть весьма влиятельный директор центра книготорговли не только Краснодара, но и всего Краснодарского края. Связи у него были огромные, и критиковать его побоялся бы любой журналист, тем более, обвинять в «прихватизации» имущества этого центра книготорговли.
Был я совсем «необстрелянный», еще только начинающий стажер, написал небольшой фельетончик, всего 110 строк. Но судился с директором четыре месяца. Он подал иск в суд на газету и на меня по защите чести, достоинства и своей деловой репутации.   Большинство в газете мне сочувствовали и искренне переживали за меня, но были и такие, кто злорадствовал и давал мне понять: «Случайным людям в журналистике делать нечего, тем более, какому-то залётному в редакцию газеты слесарю ХБК!»
         Защита чести, достоинства и деловой репутации в суде – самый трудный для журналиста процесс. Дело в том, что во всех других судебных процессах обвиняемый не должен доказывать свою правоту, его вину должно доказывать следствие. А здесь журналист должен сам доказывать свою правоту. И горе, если журналист не сможет документально подтвердить хотя бы одно свое утверждение. В моем случае документами служили свидетельские показания работников книжной базы. Причем эти показания должны быть изложены только в суде. Никаких письменных заочных показаний суд не принимает. Это хорошо усвоил директор и принял тактику «вымывания свидетелей».
         На первое слушание в суд пришли пять работников базы. Директор не пришел «по болезни». На второе - явились четыре. У директора «предынфарктное состояние» и опять неявка, и опять перенос заседания суда. Мои свидетели работали и не могли тратить время на безрезультатное хождение в суд. Их число сокращалось. Так было до тех пор, пока я не понял, в чем дело. Попросил двух оставшихся, но самых главных свидетелей спрятаться и прийти в суд после начала судебного заседания с небольшим опозданием.
       Увидев, что я стою один у двери зала суда, адвокат директора подал сигнал директору и тот, как говорят, явился – не запылился. Когда через пять минут после начала процесса свидетели вошли в зал, у директора на самом деле было предынфарктное состояние. Процесс я не проиграл. Но и не выиграл. Оказывается, этот директор (не хочу называть его очень сладкую фамилию) был в хороших отношениях с главным редактором моей газеты – Петром Ефимовичем Придиусом. Так вот, когда директор почувствовал, что иск ко мне у него трещит по швам, то пришел к редактору и наврал ему, сказав, что процесс он выигрывает и хочет закрыть дело миром. Я в этот день дежурил на своём комбинате.
       Редактор, не зная истинного положения дел в суде, согласился. О мировом соглашении без моего ведома было опубликовано в газете. А я получил первую моральную оплеуху. Но и директор вынужден был уйти с работы, потеряв доверие коллектива. Так состоялся мой дебют в газете в качестве автора критических статей.
       Напомню, что я не состоял в штате газеты, а зарплату получал только в виде гонораров, и мне приходилось проявлять большую работоспособность, чтобы хоть что -нибудь заработать на этой, как может показаться на первый взгляд, непыльной работе.
        Коллектив журналистов газеты был достаточно опытным, все профессионалы с большим стажем работы. Я потихоньку учился у них, и мои статьи стали получаться не хуже, а иногда даже лучше. Ни с кем не конфликтовал, старался не выпячиваться, и, наверное, поэтому в журналистской среде было у меня много друзей. Особенно я был дружен с тремя своими тезками – Николаем Рыжковым, Николаем Грушевским и Николаем Ивановичем Харченко. С ними часто обсуждал политическую обстановку в стране, мы ожидали больших перемен. С Николаем Грушевским меня сближал футбол. Он обладал большой спортивной эрудицией и прекрасно комментировал футбольные матчи с участием «Кубани». Позже мы с ним работали в газете «Рассвет», где он вел спортивный отдел.

Когда на журналистском небосклоне Краснодарского края взошла новая звезда – газета «Кубанский курьер», её главный редактор сразу же пригласил меня к себе работать, пообещав принять в штат (обещание он, конечно, не выполнил). В самом начале я сотрудничал с отделом промышленности и экономики, но заметив мою тягу к социальным проблемам, в газете закрепили за мной вопросы здравоохранения, соцкультбыта и всего того, что касалось повседневной жизни кубанцев. Творческая атмосфера здесь мне очень импонировала уже потому, что не ощущалось давление корифеев журналистики на молодёжь, которая иногда позволяла себе писать такое, что в другом периодическом издании никогда опубликовано не было бы. Самое главное – газета могла подвергнуть уничтожающей критике любого чиновника. Никакого чинопочитания вплоть до губернатора!
      Я  особенно не вдавался в суть вопросов, кто и почему создал эту газету и какая «крыша» у редактора? Она, видимо, была, коль он так смело набрасывался на сильных мира сего. Мне нравился творческий процесс написания статей или, как их принято называть в журналистской среде, заметок. Их я бы писал где угодно, в какой угодно газете. Меня захлестнула волна критических статей в адрес сильных мира сего. Кто-то из них понимал критику, как должное и принимал меры для устранения недостатков в работе, а были и такие, которые болезненно воспринимали критику и пытались защитить в судах свое «запятнанное» имя, предъявляя иски к газете и ко мне в районные суды. Таким образом, я стал завсегдатаем всех районных судов города.
      Из пятнадцати судебных процессов я все-таки один проиграл. Это случилось в лихие 90-е, когда дотации краевой администрации на содержание прессы резко сократились. Наша краевая газета – «Советская Кубань» почувствовав наступление краха, начала на своих страницах публиковать призывы к населению Кубани о помощи. Печатались статьи, в которых у кубанцев выпрашивалась денежная помощь. "Помогите, кто сколько сможет!". Народ откликнулся и не дал погибнуть любимой газете. Один из ведущих журналистов газеты напечатал благодарственную статью,  и всем стало хорошо. Но вскоре не только я, но и другие стали замечать, что в газете резко сократились публикации о текущей жизни края. Все восемь страниц газеты пестрели рекламой. Телевидение в то время рекламу не показывали. По существующему на тот момент законодательству разрешалось занимать не более тридцати пяти процентов площади газеты под рекламные статьи, а газета публиковала их порой на восьмидесяти. Почувствовали запах легких денег!

         Я, естественно, выступил с уничтожающей критикой не только автора статьи, но и газеты. И, как следствие, далее – суд. Несмотря на предоставленные мною доказательства в виде целой кипы номеров газеты с нарушением законодательства, меня признали виновным в оскорблении журналиста. Судья усмотрела в моей заметке в выражении «сел на пятую точку» оскорбление чести и достоинства журналиста газеты и присудила мне выплатить обиженному миллион рублей. Причем, в решении суда фигурировала интересная для меня фраза: «Указанные факты ответчиком частично соответствуют действительности».
        Обрадованная таким решением суда газета тут же опубликовала на первой странице огромным шрифтом статью примерно такого содержания: «Кубанский Курьер» и Таратухин суд проиграли. Факты, указанные в статье, совершенно не соответствуют действительности». Но я к тому времени был уже не новичком в судебных дебатах и сразу пришел на прием к судье.
    – Лидия Ивановна, – обратился я к судье, – на мой взгляд, газета нарушила законодательство. Во-первых, опровержение должно публиковаться согласно закону, тем же шрифтом, на той же полосе. Моя же заметка была напечатана обычным газетным шрифтом на третьей полосе. А что мы видим в газете? Во-вторых, в вашем решении написано «Факты частично соответствуют действительности», а газета написала совершенно другое, хотя факты мною подтверждены полностью. Я буду вынужден подать встречный иск к газете по защите своей чести и достоинства.

         Видя, что я настроен решительно, судья была вынуждена признать мои доводы убедительными. Вызвала юриста газеты и написала новое решение, в котором газете вменялось напечатать вновь опровержение, но уже в соответствии с моим требованием. И сумму наложенного на меня штрафа сократила вдвое.

      Казалось бы, все так просто. Но не все. Оказывается, главный редактор этой газеты был родным братом председателя краевой квалификационной комиссии судей. На первом судебном заседании редактор, выступая с гневной речью в мой адрес и требуя моего сурового наказания, дал понять судье, что за ходом судебного разбирательства уже следят высшие судебные инстанции. А нашей судье предстояло пройти защиту квалификации на этой комиссии… Шансов на победу в этом судебном процессе у меня не было никаких. И судья, что называется, «высосала из пальца» повод. Но самое интересное было впереди. Пришедшие ко мне на квартиру с целью описания имущества судебные приставы не смогли даже и половины требуемой суммы собрать. Около года у меня высчитывали деньги на помощь этой народной, как она себя называла, газете.
    Жизнь моя пошла по сумасшедшему графику: ночью дежурство на ХБК – днем работа в редакции или выступления в судах в качестве ответчика. Заниматься семьей и воспитанием детей было  некогда. Приходил после ночной смены, несколько часов сна и спешил – если не в суд, то в редакцию. Но в этой жизни, как сказал Владимир Маяковский: «боевой, кипучей» я получал удовлетворение от борьбы с мошенниками всех мастей.
          Надо сказать, что в те времена наш народ беспрекословно верил напечатаному в газете. Этим пользовались не только юмористы, но и аферисты, публикуя в газетах свои рекламные объявления с обещаниями баснословных доходов от вкладов в их проекты.  С аферистами я боролся своими публикациями, но, признаюсь, безуспешно. Народ валом валил в открывшиеся в городе разнообразные компании типа МММ, вкладывая сбережения для получения обещаемой прибыли.

       Весьма популярной в городе тогда была компания НФС. Широко разрекламированная нашей демократической прессой, она арендовала под свой офис чуть ли не целый этаж нового здания на центральной улице города и стала обещать вкладчикам прибыль от эксплуатации морских кораблей - сухогрузов, которые вот- вот должны построиться на верфях Украины. Люди поверили. Очереди желающих купить акции компании были огромными.
      Я заинтересовался учредителями и выяснил, что это были люди с криминальным прошлым. Первоначальный уставной капитал компании составлял всего 12 тысяч рублей. Каким образом они миновали юридические «рифы» учредительства – просто уму непостижимо? Но, тем не менее, их дело процветало. Оно не могло не процветать потому, что на руках у населения были огромные деньги, которые тратить было практически некуда. Кто-то хранил их в сбербанке, получая мизерные годовые проценты, а большинство – дома. В те времена был популярным лозунг: «брось кубышку – заведи сберкнижку». Но народ хотел быстрого обогащения, как в известной песне: «нет, нет – мы хотим сегодня, нет, нет – мы хотим сейчас!»

     Этим обстоятельством как раз и воспользовались учредители НФС, «Хопер -инвест» и многих других аналогичных компаний. Я написал заметку под названием:  «Не ходите девки в лес – бродит там «Хопер-инвест». В ней я попытался раскрыть «глаза народу» на истинное положение вещей, рассказывая о том, что такое «финансовая пирамида», в которой выигрывает только первая волна вкладчиков, а остальные остаются ни с чем. Дней через пять после публикации заметки прошелся по офисам компаний и увидел, что очереди жаждущих обогащения не только не уменьшились, а как мне показалось – даже увеличились.
         Ответная реакция на публикацию последовала незамедлительно. Самая крупная компания – НФС делегировала для визита в редакцию группу специалистов во главе с главным юристом. Естественно, все они требовали опровержения и наказания автора заметки. Тут же зачитали текст искового заявления в суд, в котором требовали колоссальную сумму возмещения убытков от нанесенного морального ущерба деятельности компании.      Редактор мой слегка запаниковал и готов был пойти на любой компромисс, но я был спокоен как китайский фарфоровый бонза на его рабочем столе.
    – Прекрасно. Отправляйте свое исковое заявление в суд. Только оставьте один экземпляр нам для написания опровержения, – заявил я.

         Мое спокойствие основывалось на том материале, который я получил в городской прокуратуре. Там уже велось тщательное расследование деятельности компании и подтверждение фактов, указанных в моей заметке, не заставило себе долго ждать. Естественно, никакого суда не последовало. На руководство компании было заведено уголовное дело, а имущество было арестовано и реализовано для возмещения ущерба вкладчикам. Правда, шикарный автомобиль шведской марки «Сааб», на котором ездил глава компании, почему- то достался далеко не рядовому сотруднику городской прокуратуры. Наверное, у него был самый большой вклад в фирму НФС.
        Особенно я любил первоапрельские номера газеты. В «День дурака» я придумывал невероятные сюжеты, которые выдавались за истину. В первоапрельские номера газеты мы старались наряду с подлинной информацией вставлять юмористическую «дезу».
       Помню, после открытия транспортного движения по новым мостам на улице Северной, я в очередном первоапрельском номере сочинил объявление о том, что скрыто установленные на мостах радары зафиксировали огромное количество нарушений скоростного режима автомобилистами города. Всем нарушителям будут отправлены квитанции для уплаты штрафа. Но тем, кто придет лично в ГАИ Советского района (ныне Карасунского округа) за квитанцией, штраф будет снижен на 50 процентов.

         После публикации разразился большой скандал. Работа управления ГАИ была буквально парализована наплывом посетителей, желающих получить квитанцию. Но еще более грандиозный скандал разразился после моей первоапрельской шутки, которую опубликовала газета.           Заметка называлась «Конец фригидности». В ней сообщалось, что в связи с повсеместным внедрением в медицину лазерной хирургии стало возможным осуществление на практике открытия ученых Колумбийского (США) института акушерства и гинекологии. Еще в начале 20-го века учеными было доказано, что у очень темпераментных женщин в известном органе наблюдается избыток аксонов – нервных окончаний, посылающих импульсы в кору головного мозга, а у фригидных их катастрофически мало и отсюда их полное безразличие к интиму.

          Далее в заметке я писал, что хирурги краснодарского перинатального Центра совместно с хирургами краевой больницы микрохирургии глаза, используя лазерную технику, провели экспериментальную пересадку аксонов на органах 30-ти женщин добровольцев. Результаты превзошли самые оптимистические прогнозы. Все фригидные женщины после операции познали радость бытия, причем, к некоторым даже вернулись их беглые мужья. А активность темпераментных нисколько не пострадала, тем более, что на месте изъятых аксонов быстро вырастают новые. Далее я сообщал, что в настоящее время в перинатальном центре формируется банк заявок от женщин для последующего участия их в акции под девизом «Долой фригидность!» Участники акции – доноры и реципиенты, будут производить взаиморасчеты по взаимовыгодным тарифам. Желающим участвовать в акции необходимо пройти медицинское обследование, для чего необходимо прийти в регистратуру Центра с полисом и паспортом.

          Несмотря на полный абсурд заметки, после ее публикации, выявилось немало женщин, желающих стать донорами, но еще большее число возжелало стать реципиентами. Получив отказ в регистратуре, некоторые из них, разгневанные обманом (ведь «счастье было так близко, так возможно»), даже приходили в редакцию с явным желанием расправы над автором. А я понял, что шутить надо осторожней.
          Меня уже знали в крае, как журналиста, поднимающего острые проблемы, поэтому я сотрудничал и с другими газетами. Газеты «Кубанские новости» и «Аргументы и факты – Кубань» стали публиковать все, что я приносил в их редакции. Но больше всего я проводил время в краевой газете инвалидов «Рассвет», куда меня пригласил редактор Н. Н. Замковой для работы с письмами, поступающими от инвалидов Краснодарского края. Письма представляли собой не только жалобы или просьбы, а иногда это были образцы народного творчества: стихи, проза и даже музыка. Я старался в силу своих ни Бог весть каких способностей отвечать на них, дорабатывать и готовить к публикации. Никто в обиде не оставался.

        Большой резонанс в городе произвела моя заметка «Мусор строить и жить помогает» в газете «АиФ–Кубань», где поднимался вопрос о целесообразности покупки у швейцарской фирмы «Марсель Бошунг АГ» сверхдорогой коммунальной техники. Чиновники краевого департамента по строительству, архитектуре и ЖКХ десятки миллионов средств краевого бюджета потратили не на приоритетные цели: водоснабжение, канализацию, очистные сооружения, дороги, а на «умненькие» машины для уборки мусора, которые оказались не приспособленными к работе на наших городских улицах, особенно в зимних условиях. Скорее всего, здесь имело место лоббирование интересов швейцарской фирмы чиновниками Минстроя России совместно с нашими краевыми за определенную мзду, так называемые «откаты». Бюджетные деньги потратили, а улицы убирать оказалось нечем. Зато лечение некоторых чиновников в больницах Швейцарии фирма оплатила за свой счет.

         Были у меня и другие заметки о работе этого департамента, отличившегося в приобретении земельных участков, после того как ВНИИМК (Всесоюзный научно исследовательский институт масличных культур), имевший в своем владении несколько сотен гектаров опытных полей, выделил часть земель своим работникам, остро нуждающимся в жилье. Из 86 выделенных земельных участков 37 сразу получили посторонние лица – различного уровня руководители прокуратуры и других организаций города, в том числе и руководители департамента ЖКХ. Все они, в том числе и главный прокурор края, имея жилье в городе, стали вдруг остро нуждаться в жилье, о чем писали в своих заявлениях в Прикубанский округ города. Понятное дело, все просьбы были удовлетворены, и на 46 гектарах земель института выросли фешенебельные коттеджи. А народ прозвал это место "Царским селом".

      В 1996 году мне исполнилось 60 лет и с комбината, места основной моей работы, я ушел на пенсию. Профком подарил мне набор бокалов из дорогого стекла и пожелал крепкого здоровья на прощанье. А я, имея на руках десять привилегированных акций ХБК стоимостью 1000 рублей каждая, мечтал разбогатеть под старость и съездить в Испанию, в Барселону, чтобы увидеть дом, в котором жил гитрист Ф. Таррега и пройтись по тем же улицам, где когда-то ходил и он. Но мечта моя до сих пор так и не сбылась. На акциях я не разбогател. Несмотря на то, что они были куплены еще до деноминации 1998 года (превращения одного рубля в тысячу), их никто не деноминировал, но после обратной деноминации наши тысячи, как ни странно, тоже превратились… в рубли. Таким образом, вместо 10 000 у меня оказалось акций всего на 10 рублей.
       Но самое главное – не осталось и комбината, как, впрочем, и других крупных городских предприятий. Почти как у Г. Р. Державина: «Где стол был яств, там гроб стоит. Где пиршеств раздавались лики, надгробные там воют клики…».

          Все крупные предприятия города умирали по известной схеме: сначала их объявляли банкротами, назначали временных управляющих, которые продавали все, что можно было продать якобы для уплаты долгов, но при этом разворовывалось все, что плохо лежало, и даже то, что лежало хорошо. Так новейшие ткацкие, прядильные и другие станки ХБК, купленные за валюту всего несколько лет назад, были проданы по цене металлолома и вывезены в неизвестном направлении. Но это было немного позже, а тогда комбинат боролся за выживание.
         Новый директор, прибывший к нам в Краснодар откуда то из Прибалтики, развил бурную деятельность. Начал обновлять станочный парк, брал сумасшедшие кредиты, получал от Министерства легкой промышленности дотации. ХБК акционировался и стал называться «Югтекс». Директор наш «рожден был хватом»: хватал все, что попадало под руку. Сначала он уговорил коллектив комбината дать ему 51 процент акций предприятия якобы для того, чтобы при заключении контрактов с зарубежными покупателями продукции «Югтекса» ему необходимо выступать в качестве собственника.
        Когда дела пошли хуже некуда, он опять призвал на помощь свое красноречие и на общем собрании коллектива доказал «целесообразность» продажи двух 9 этажных домов, которые комбинат начал строить еще задолго до его директорства. Дома находились в стадии завершения строительства и около двухсот семей ожидали расселения из общежитий в новые квартиры. Многие даже заранее приобрели мебель в предвкушении новоселья. Но директор сказал: «Выбирайте одно из двух: или дома, или крах комбината. Если сейчас выживем, то заложим строительство пяти новых домов». Народ поверил и согласился на продажу построенных домов, оставшись ютиться в тесноте и обиде. А квартиры в этих домах получили все, кто был при власти в городе. Люди до сих пор ютятся в этих семейных общежитиях. В однокомнатных маломерках живут порой по три поколения.

        Свои серьезные заметки я писал часто по ночам. Днем брал интервью, знакомился с героями своих публикаций, вникал в суть интересующей меня проблемы. Это сейчас легко говорить: «вникал в суть проблемы». А за этим скрывается кропотливая работа по изучению действующего законодательства по данной теме, получение элементарных понятий о предмете написания заметки. В моем понимании журналист обязан перевоплотиться во врача, музыканта, строителя, чиновника и еще в кого угодно, чтобы написать заметку, которую прочтут люди и поверят ему.

       Особенно много пришлось мне тогда писать о медицине. В стране тогда внедряли ОМС (обязательное медицинское страхование). Коротко это звучало так: «Деньги в лечебные учреждения идут вслед за больным. Сколько пролечили, столько и получили». Но лечить людей было просто нечем. Скорая приезжала на вызовы к больным без необходимых лекарств. Хирургам в больницах не хватало шовного материала. Кетгут был на вес золота. Но самое вопиющее положение было в городе с лечением туберкулеза.
       В советское время было достигнуто самое низкое заболевание населения страны этой страшной болезнью. Сейчас завоеванные позиции утеряны, и туберкулез косит людей не хуже, чем онкология и сердечно-сосудистые заболевания. Я решил написать заметку о состоянии дел в городе с лечением туберкулеза. Когда я встретился с главным врачом городского противотуберкулезного диспансера Галиной Ивановной Рыковской и она ввела меня в курс дела, то не написать разгромную статью в адрес мэра города я уже не мог. Статья называлась так: «Я по городу ходил – стало вдруг мне плохо. Меня кто-то заразил палочкою Коха».

        Это было вполне реально: в городе бродило несколько сотен больных открытой формой туберкулеза, которых некуда было госпитализировать из за отсутствия мест в диспансере. А диспансер представлял собой страшную картину: двухэтажное здание с протекающей крышей; канализационные трубы со второго этажа пропускали нечистоты на первый; пол скрипел прогнившими досками. Но самое ужасное из увиденного – детское отделение находилось в одном дворе с диспансером, в котором прогуливались больные с открытой формой туберкулеза. Сюда со всего города мамаши везли детей для профилактического лечения у которых оказалась положительной реакция на пробу Манту.
       Заметку напечатали в газете «Кубанский Курьер". Через день меня вызывают к мэру города на прием. Я особенно не боялся, но приготовился к самым неожиданным поворотам своей судьбы.
      Захожу в кабинет первого лица города. Помимо Валерия Александровича Самойленко, тогдашнего мэра, там было еще человек пять. Встретили меня хорошо. Смотрю – моя заметка лежит на столе перед мэром и вся исчеркана красным карандашом.
    – Статью Вашу я прочитал, – начал мэр, – она соответствует действительности. Мы сейчас же создадим комиссию по определению объема ремонтных работ здания в кратчайшие сроки, а для лечения детей подыщем другое здание. Большое спасибо Вам за статью!..
      Мэр свое слово сдержал. Надо сказать, что несмотря на отдельные отрицательные моменты в его деятельности на этом посту, которые я впоследствии критиковал, это был настоящий хозяин города, для которого он сделал и собирался еще сделать много полезных дел. Я до сих пор жалею, что после В. А. Самойленко город так и не получил второго такого мэра. Когда я проезжаю по мостам улицы Северной, которые были построены при нем, то не могу не задаться вопросом: «А что было бы сейчас в городе, не будь этих мостов? Или подземных переходов на перекрестках дорог, которые тоже построены были при нем?». А был бы транспортный коллапс! Он это предвидел. Он предвидел, что в городе наступит еще и канализационный коллапс.
         После моей статьи о состоянии городской канализации и очистных сооружений он опять вызвал меня к себе и посвятил в свои планы по реорганизации этой системы:
   – Силами и средствами городского бюджета эту работу выполнить невозможно, в связи с чем я предложил образовать консорциум из крупнейших предприятий города, которые в течение пяти лет вносили бы свои средства в фонд модернизации очистных сооружений и канализации города. Эту работу ни в коем случае нельзя откладывать на более длительный срок, – рассказывал он мне...

      Его планы я опубликовал в своей статье. Консорциум был создан и начал работу, но политические события не оставили мэру шансов остаться на этой должности, а вскоре и все предприятия разорились и исчезли, «как сон, как утренний туман». Нагрузка на очистные сооружения от их былой деятельности упала в разы и, построенные ещё в далёкое советское время, они перестали быть «бельмом в глазу» городской и краевой администраций.
       Самое интересное – это то, что последняя перепись населения города, проведенная до революций 1991–1993 годов, показывала численность населения около 700 тысяч человек. За более чем 20 лет город разросся чуть ли не вдвое, появились новые микрорайоны с высотными домами, а недавняя перепись показала прирост населения всего на каких -то 150 тысяч! (Правда, в 2018 году администрация города признала, что город стал миллионником).
       Но как проводилась эта перепись? Очень бегло. В нашем пятиэтажном доме переписчики зашли только в несколько квартир, да и в остальных домах они не очень старались.
      Почему городские власти боялись признать тот факт, что город давно уже стал миллионным? Наверное, есть какая-то выгода считаться «большой деревней»? А если «деревня», то зачем ей современные очистные сооружения и канализация? Вот и строятся новые микрорайоны без надлежащей ливневой канализации, а очистные сооружения, которые были сооружены еще в далекие 60-е годы прошлого века, вполне устраивают власть города, благо есть река Кубань, которая принимает все городские фекалии! (У нас в те годы установилась практика совмещать в одном и том же канализационном коллекторе и ливневые и фекальные стоки и тем самым на очистные сооружения поступает лишь часть фекалий, а их львиную долю принимает в себя река Кубань).
         После проливных дождей или даже непродолжительной грозы город напоминает Венецию: перегруженные коллекторы уже не в состоянии принять такое количество воды. Венецию – то он напоминает, но какашки плавают по улицам в дождевой воде. В реке городская санэпидстанция запретила населению купаться, а почему бы ей не запретить дальнейшее строительство объектов, пока не будет наведен порядок в канализации города? Это не единственная тема, где я своими публикациями вроде бы чего-то добивался, но политические перемены в стране, а также вмешательство мафиозных структур, разрушало благие намерения героев моих газетных статей.
       С глубокой печалью я вспоминаю Наталью Анатольевну Ветлицкую. Детский хирург–онколог с 25 летним стажем, кандидат медицинских наук, она имела большое количество запатентованных изобретений и методик в медицине. Совместно с доктором медицинских наук Р. А. Ханферяном, профессором, директором Краснодарского филиала института клинической иммунологии Сибирского отделения РАМН, она возглавила «Инновационную городскую клинику» по лечению детских лейкозов.
       Коллектив клиники принял в аренду муниципальную детскую больницу №1. На свои и спонсорские средства отремонтировали помещения, закупили необходимое оборудование и объявили войну самому грозному заболеванию детей – раку крови. Применяя новейшие разработки и свою методику в лечении, она добилась резкого снижения смертности детей. За два с лишним года деятельности клиники смертность детей сократилась в три раза. Я несколько раз через стекло коридорной двери смотрел (в палатах поддерживалась строжайшая стерильность и туда никого не пускали) на деток и сердце мое сжималось от понимания того, что кто-то из них неизбежно от болезни умрет.
 – Детский организм обладает огромной реабилитационной способностью, – рассказывала Ветлицкая мне, – и мы это учитываем. Теперь к выздоравливающим детям применяем разработанные нами программы иммунологической коррекции. Лечим каждого ребенка индивидуально. Во всем мире уже делают операции по пересадке костного мозга, и мы тоже готовы к этому, но у нас нет возможности для этого. Нет современной базы, нет современной операционной. Нас поддерживает РАМН в строительстве здания операционной. Дело за малым – дать нам возможность нормально работать, –  с горечью говорила она мне.

       Увы, в клинику зачастили комиссии, по телефону в адрес Ветлицкой сыпались угрозы, а краевой бюджет задолжал клинике за пролеченных детей около десяти миллионов деноминированных рублей. Дело доходило до того, что кормить больных детей было нечем. Продукты покупали работники клиники за свои деньги. Кому-то очень хотелось завладеть территорией больницы, расположенной в центре города. К сожалению, это удалось.
        Я написал несколько статей в защиту клиники. Но все было тщетно. То, что произошло с нею в дальнейшем - напоминает детективные сюжеты наших фильмов о том времени. Произошла цепь нелепых случайностей: сначала, погиб ее единственный сын, упав с какого-то этажа высотного дома, а затем и она попала в автомобильную катастрофу. Я так думаю, примерно, в такую же, как Михаил Евдокимов - губернатор Алтайского края. И нет у нас в городе больше ни «Инновационной клиники», ни выдающегося детского хирурга - онколога Натальи Анатольевны Ветлицкой. Не стало и замечательного поэта: она писала чудные лирические стихотворения.
       Однако надо сказать, что у меня после такого трагического финала «Инновационной клиники» желание писать о нашей бедствующей в то время медицине обострилось еще в большей мере. Сейчас я уже не помню какими путями меня занесло в Краснодарский краевой клинический госпиталь ветеранов войн – быть может это было письмо в редакцию или просто мое журналистское чутье беды. Но я оказался там.
        Огромное здание, построенное во времена СССР снаружи смотрелось даже импозантно, но внутри это было печальное зрелище. Обшарпанные стены, разбитые плитки пола, неработающие лифты – все прямо так и кричало: «Забудь надежду всяк сюда входящий!»
        Особенно меня поразило состояние дел в офтальмологическом отделении. В городе уже во всю работали глазная клиника имени профессора Федорова, частная клиника «Три – З», где глазные операции хирурги делали при помощи лазера на современном оборудовании, не причиняя больным жутких страданий, без длительной госпитализации. Конечно, это делалось не бесплатно, а за приличные деньги. Но ветераны войн оказались на обочине прогресса (кстати, моя заметка так и называлась – «На обочине прогресса»). Сюда современное оборудование тогда еще не дошло.
       Краевая администрация выпустила как-то из поля зрения госпиталь, а посмотреть, видимо, было надо. Хирурги госпиталя делали все сложные операции на глазах скальпелем. Они мне рассказывали, что удалять катаракту скальпелем – это тоже самое что бриться топором. Больному страдания, а хирургу высочайшее напряжение нервов и ежесекундное испытание мастерства. А в отделении работали два молодых, но уже опытных хирурга. Они были готовы делать операции с применением лазерной техники, даже прошли обучение в центральных клиниках.
      Короче, моя статья произвела впечатление на губернатора и в госпитале затеяли капитальный ремонт, а офтальмологическое отделение было оснащено современным импортным оборудованием и про операции скальпелем там уже давно забыли. Но меня не забыли хирурги отделения. Иногда встречаемся и вспоминаем те времена.
     Моя журналистская деятельность совпала с двумя российскими революциями, с двумя чеченскими войнами. Конечно же, я не остался в стороне от этих событий. Если в самом начале прихода к власти Ельцина я радовался свержению коммунистического строя в стране, то начиная с 1993 года я полностью в нем разочаровался и до сих пор считаю, что некоторые его действия были позором российского народа. Мне вспоминаются стихи Александра Кушнера в которых есть замечательные строчки, которые мне запомнились на всю жизнь:
«Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять».
      Ни клянчить у власти, ни пенять на неё – мне не пришлось.  Особенно меня раздражал тот факт, что вся партийная номенклатура бывшего СССР осталась у власти. Более того, пользуясь моментом, она стала обогащаться, «прихватизируя» все то, что по их прошлым заверениям, принадлежало народу. Промышленность, сельское хозяйство, предприятия общественного питания – все стало акционироваться, но руководители умудрялись при этом получать контрольные пакеты акций разных ОАО, ЗАО и становиться их полноправными хозяевами. Это была так называемая директорская приватизация. А чиновничья братия тоже не оставалась в стороне от всеобщего разграбления народного достояния. Те, кто не имел прямого доступа к материальным ценностям, компенсировали это взятками на своих рабочих местах, подписывая взяткодателям разрешительные документы.

       В стране воцарились коррупция, бандитизм и корпоративная солидарность правоохранительных органов. В судах побеждали те, кто имел больший по размерам кошелек, а доступ к высшему образованию и качественному лечению без денег стал вообще проблематичным, малодоступным делом. Наверное, не только я, но и многие стали задумываться: а так ли плохо нам жилось до демократии?

       «Кубанский курьер», являясь трубадуром нового строя, стал постепенно терять своих читателей. Если в начале своего существования дневной тираж продавался почти мгновенно, то к 1995 году число покупателей уменьшилось. Газету стали вытеснять другие издания, да и число подписчиков заметно сократилось. Популярность газеты нисколько не поднялась даже после того, как газету посетил В. Жириновский и все члены редколлегии единодушно вступили в ЛДПР. Даже весьма загадочный взрыв бомбы в туалете газеты неизвестными лицами, при котором погибла молодая женщина – корректор, не вызвал у кубанцев любви к газете.

       Я своими заметками стал вызывать раздражение у главного редактора. Конфликт назревал, и вскоре он произошел – после того как я написал заметку об уничтожении в лесах Кубани ценных пород деревьев и вывозе их за границу. Особенно отличилась в этом австрийская фирма «Пизец». Два железнодорожных товарных состава бревен дуба были отправлены в Австрию лесничеством Кубани, несмотря на существующий в крае запрет на вывоз. Я написал заметку под названием «Пришел „Пизец“ к лесам Кубани». Заметка не была опубликована. И подозреваю, что совсем не по этическим причинам. Редактор умел пользоваться имеющимся у него компроматом на предпринимателей и чиновников. Из газеты я ушел.
 
Часть вторая
           Работа в администрации края
      В политической жизни края перемены проходили довольно бурно. Губернатора Краснодарского края В. Дьяконова сменил Н. Егоров, а его сменил Е. Харитонов, которого вновь сменил Егоров. Губернаторы менялись, но в жизни кубанцев изменений к лучшему не происходило. На осень 1996 года были назначены выборы нового губернатора края. Им стал Николай Игнатович Кондратенко, поддержанный большинством кубанцев и казаками.

        Оппозиционная пресса начала печатать всевозможные лживые материалы, искажающие действительность, подрывая авторитет краевой администрации. В газетах, оставшихся лояльными к новой власти, а это были «Кубанские новости» и позднее «Кубань сегодня», тогда не оказалось журналистов, способных отражать атаки демократов на решения новой власти: хоть как-то приостановить развал агропромышленного комплекса в крае, приостановить захват кубанских земель и предприятий «новыми русскими».
        Николай Иванович Харченко, с которым я общался в газете «Кубанские новости», став первым заместителем губернатора, предложил мне работу в контрольно аналитическом управлении (КАУ) администрации края. Зная о том, что у меня высшее экономическое образование, он поручил мне быть экономическим аналитиком и обозревателем всей кубанской прессы. В должности главного специалиста я приступил к работе в марте 1997 года.
      Став «бойцом невидимого фронта», я ввязывался в самые ожесточенные журналистские схватки с противниками экономической политики, проводимой губернатором края, нанося им ощутимые удары своими публикациями в газетах «Кубанские новости» и «Кубань сегодня». Мои материалы печатались на первых полосах этих газет под псевдонимами.
    
       Первой моей жертвой стал «Кубанский курьер», где я когда-то работал, но разошелся во взглядах на политические события с главным редактором. После закрытия газеты она вдруг стала вновь издаваться в крае неизвестно при чьей финансовой поддержке. Я подверг уничтожающей критике статью ее редактора «Будущее столицы – будущее страны». Автор не без патетики заявлял: «Так, как сегодня живет Москва, можем жить и мы на Кубани. Следует ли напоминать, что ходим мы по золотому чернозему, драгоценному побережью? Нам бы такого хозяина, как Юрий Лужков!». Далее автор восхвалял движение «Отечество – вся Россия» и его лидера, опять-таки Юрия Лужкова. После публикации моего фельетона «Ряд волшебных изменений милого лица» «Кубанский курьер» долго не просуществовал. Возможно, в этом я помог, а скорее всего, по другим причинам.

       Воровство, бесхозяйственность и коррупция в крае к моменту избрания Н.И. Кондратенко губернатором края достигли высочайшего предела. Воровали, несмотря на издававшиеся указы президента. Когда началась массовая приватизация промышленности в крае, то согласно указу, Б. Н. Ельцина все объекты соцкультбыта, принадлежавших предприятиям, должны были безвозмездно передаться в собственность муниципалитетов городов. К примеру, детсады, клубы, больницы и пионерлагерь «Костер» Краснодарского «Югтекса» к моменту приватизации были своевременно переданы в собственность муниципалитета Краснодара, о чем городские власти об их приемке уведомили руководство «Югтекса». Через некоторое время после проведения в жизнь этого указа, мэр города и генеральный директор «Югтекса» вдруг заключают вновь договор передачи городу пионерского лагеря «Костер», принадлежащего и без того уже муниципалитету, но уже якобы в зачет долгов «Югтекса» на сумму 12,5 миллиардов деноминированных рублей. Таким образом, бюджет Краснодара не досчитался этих денег, «купив» собственный пионерский лагерь в Анапе. Хотя, я предполагал и другой вариант: мэр города пытался таким образом спасти крупнейшее предприятие Краснодара от банкротства, списав эту сумму с долгов ХБК перед муниципалитетом. Народ в лице прокуратуры города безмолвствовал.

       Беспредел творился не только в сфере промышленности, но даже в сфере образования. Так, в Кубанском госуниверситете был выявлен подпольный платный юридический факультет, студенты которого пользовались всеми льготами университета и должны были получить диплом о высшем образовании установленного государством образца. Ни лицензии, ни сертификатов у руководства университета на открытие этого факультета не было. Деньги за обучение шли на зарплату преподавателей и еще неизвестно куда. Когда КАУ администрации Краснодарского края раскрыло этот факт, то ректор университета проявил поистине героические усилия для приведения в соответствие с законом существование этого факультета.

       Что же он предпринял? Добился в Москве, неизвестно как, получения лицензии. Все студенты факультета были переведены в ранг абитуриентов и сдали вступительные экзамены в университет. Все они были приняты на первый курс нового факультета. Затем экстерном новоиспеченные студенты сдали то ли 13, то ли 15 предметов, которые были обязательными по программе университета, и за один год стали студентами последнего курса университета и сдали госэкзамен! Не думаю, что наша Фемида получила новое очень образованное пополнение, но, видимо, и старые ее служители не блистали знаниями. А может быть, даже наоборот, блистали и очень хорошо их использовали для помощи руководству университета. Короче, никого не посадили, никого не привлекли.

     Приватизированные предприятия края, став акционерными обществами закрытого типа, пытались, используя действующее законодательство, защитить себя от захвата иногородними конкурентами. В свои уставные требования они включали пункты, запрещавшие членам общества продавать свои акции посторонним лицам. Так делали многие сахарные, молочные заводы края, элеваторы. Однако лазейки в законодательстве все же находили те, кто очень хотел завладеть кубанскими предприятиями.

     КАУ администрации края долго боролось за Усть- Лабинский сахарный завод с ростовским бизнесменом В. Рикшиным (фамилия изменена), который хитроумно приобрел акции завода и стал его владельцем. Я побывал на этом заводе, и, побеседовав с бывшими акционерами, выяснил, что акции они не продавали, а «дарили» Рикшину, поскольку акции по уставу нельзя было продавать за пределы акционерного общества, можно лишь дарить, причем кому угодно. Выяснил любопытный факт: выплачивая деньги за якобы подаренные акции, агенты Рикшина оставляли акционерам расписки в получении от них определенного количества акций за определенную сумму. Таким образом, был зафиксирован факт продажи, а не дарения. Это оказалось достаточным для аннулирования сделки нашими правоохранительными органами. Сей «прокол» Рикшина, видимо, учли остальные приобретатели акций кубанских предприятий – никаких расписок больше не выдавали.

      Газета «МК – Юг» выступила с явно заказной статьей в защиту В. Рикшина. Пришлось и мне браться за перо. Я тоже написал в газете «Кубанские новости» статью «Сахарная болезнь газеты «МК – Юг», в которой камня на камне не оставил от этой публикации. Не буду описывать все подробности моего «торпедирования» издания «МК –Юг», но больше этот печатный орган со статьями, бросающими «камни в огород» администрации края, не выступал.

     Надо сказать, что Н. И. Кондратенко резко критиковал существующее на тот момент времени законодательство, позволяющее «новым русским» скупать промышленные предприятия края, а также предприятия агрокомплекса «за шапку сухарей». Он высказывал такую мысль, что при определении стоимости приватизировавшихся предприятий существенно занижалась оценка их уставного капитала. Не учитывалась стоимость земли, на которой находились предприятия. Остаточная стоимость зданий и сооружений резко занижалась руководствами этих предприятий с целью уменьшить размер уставного капитала, а следовательно, и стоимость акций для последующей «директорской прихватизации». Это привело к тому, что наш и иностранный капитал скупали впоследствии по дешевке всё, что только было возможно.
     Бесславно закончилась борьба администрации края и моя лично с немецкой фирмой «Кнауф». Эта фирма прибрала к рукам все месторождения гипса в европейской части России. Добралась она и до Мостовского района   Краснодарского края, где находятся залежи природного гипса высочайшего качества. Там был завод (акционерное общество открытого типа) по переработке сырья и изготовлению строительных материалов на основе гипса. Завод очень нуждался в денежных оборотных средствах для расширения производства и выпуска новых видов продукции. Богатейшая немецкая фирма «Кнауф» стала инвестором предприятия, заключив с администрацией завода договор, по которому акции распределялись поровну между сторонами договора. Но не прошло и года, как немецкая сторона предъявила российской свой пакет акций, составлявший около 80% всех акций предприятия, и потребовала смены руководства завода, став его хозяином.  Это было прямым нарушением ранее заключенного договора о равенстве сторон. Но мог ли зарубежный капитал пройти мимо того, что, можно сказать, бросово валялось под ногами? Я спросил у работницы завода, продавшей свои акции фирме «Кнауф»:
– Зачем Вы продали свои акции?
– А, что мне делать? У меня двое детей, оба – школьники. Скоро новый учебный год, а у них не только нет учебников, но даже одеться не во что, – ответила женщина.

    Я написал статью, в которой раскрывал подлинный характер действий фирмы по овладению российским предприятием. Сейчас воспоминание того, что мне пришлось пережить после выхода в свет моей публикации, займет много места. Коротко скажу, что продажными оказались не только судьи, рассматривавшие иск фирмы к администрации края. Пассивно вели себя в арбитражном суде даже те работники краевой администрации, которым по роду работы нужно было отстаивать её интересы.   
Арбитражный процесс был нами проигран. Вдобавок фирма выставила против меня иск в гражданском суде по защите деловой репутации. Все сведения, изложенные в моей статье, соответствовали действительности, и фирма «Кнауф» тут, как говорится, обломала зубы.

      Судья районного суда (не буду указывать фамилию) меня, как последнего дурака, обвел вокруг пальца, после того как мы в судебном заседании заключили с адвокатом фирмы мировое соглашение об отсутствии претензий и отказе от каких -либо публикаций (надо сказать, что я на это пошел по приказу моего начальника). Судья куда- то ушел, якобы по срочному вызову, а его секретарша вынесла мне пустой лист и попросила расписаться, чтобы в мое отсутствие он мог вписать текст мирового соглашения.
       Разве я мог предположить, что во дворце правосудия может свершаться такое кощунство, как подлог? Я расписался, а через день, в городской, весьма демократической газете была опубликована статься о том, что суд я проиграл и фирма, проявив великодушие, меня «простила» за недостоверные сведения в публикациях.

    Я обратился к Председателю суда за разъяснениями, который сразу же определил подлог, так как подписей моих нужно было две на двух разных страницах, а была только одна – на той странице, где точь в точь был газетный текст. Разве мог я такое стерпеть?! Вызвал адвоката на переговоры (центральный офис фирмы был в Москве) и попросил объяснений. Он стал мне нагло врать, будто я сам был согласен с таким текстом соглашения. Я сказал ему все то, что я о нем думаю, пообещав набить ему морду, если он появится в Краснодаре.
 Через несколько дней в этой же газете выходит статья в защиту фирмы «Кнауф» и с моими нелитературными фразами. Впрочем, там было то, чего я никогда не говорил, а именно – угроза убить адвоката, «наделав в его теле дырок». 
        Через некоторое время меня вызывают в следственный отдел районного отдела милиции, и, теперь я могу смело утверждать, не менее продажный, чем судья, следователь, а это была женщина, заводит на меня уголовное дело. Всё было сделано по всем правилам. Взяла у меня подписку о невыезде и предъявила кассету с записью моих угроз адвокату. На мои возражения о том, что это незаконно, что нет санкций прокурора на запись, она только рассмеялась: «Вы тут мне будете права качать?». В присутствии понятых была зачитана кассета, где моим голосом звучали угрозы убийства адвоката.

      Это уже потом знающие люди рассказали, что для фирмы, имеющей первоклассную электронику, цифровой терроризм – пустяк: они легко скопировали частоту колебаний моего голоса по образцу и вставили в телефонную запись то, что им было выгодно. Уголовное дело на меня было передано в суд. Меня не защитила краевая администрация, хотя пообещали: если дело дойдет до краевого суда, то постараются отменить решение суда первой инстанции. Я вынужден был обратиться к тем, кто имел в городе определенный вес и влияние. Среди этой категории лиц были весьма порядочные люди. По их совету судья закрыл дело «за отсутствием доказательств».

       В статье девятой Конституции РФ, которую 1993 году для нас написали американцы, в то время было прописано: «…природные ресурсы могут быть в частной и иной собственности…». Но, к сожалению, там не было сказано: кто эти частные лица и что такое «иная собственность»? Если они представители иностранного государства, то это очень печально было для России. Кто - то подумает, что гипс – что то пустяковое. Сильно ошибется. Гипс является составной частью цемента. Тот, кто владеет гипсом, тот владеет цементом. Для непосвященных скажу, что цемент - стратегическое сырье. Еще в годы Великой Отечественной войны академик А. Е. Ферсман писал:
     «К вам, людям науки, наш призыв: включайтесь в разрешение величайших проблем стратегического сырья, будьте смелы в полетах мысли, изобретательны, заострите свои знания, продумайте собственную работу, и в каждой области знания, начиная с истории и экономики, кончая металлургией и геологией, вы найдете свое место в этой великой мобилизации творческих сил страны. В решающей схватке подымите самые недра против врага! Пусть горы металла, цемента, взрывчатых веществ вырастут в тот девятый вал, мощной силой которого будет повержена фашистская лавина!».

      Скорее всего, дело до войны не дойдет (увы – дошло! Примечание автора). Но став монополистом по производству гипса, иностранная фирма станет диктовать цены не только на гипс, но и косвенно на цемент, хотя, откровенно говоря, наши отечественные нефтяные, газовые и электроэнергетические монополисты сейчас ничуть не лучше иностранных. Однако трудно представить себе ситуацию, когда бы наша российская фирма в той же Германии или в США, действуя такими же методами, стала бы частным собственником природных ресурсов стратегического сырья. Эти государства сделать у себя такое ни за что не позволили бы.
«За державу обидно»… Эти слова известного киногероя были здесь как никогда кстати.

     Тем временем мой сын окончил политехнический институт и получил диплом станкостроителя. Но наш станкостроительный завод имени Седина уже нуждаться в инженерах перестал по причине развала производства. Благодаря усилиям губернатора сельское хозяйство края пока еще продолжало сопротивляться всеобщему развалу, ему еще нужны были сельскохозяйственные машины. Сын пошел работать технологом на краснодарский завод «Рисмаш», но, увы, этот завод тоже умер под натиском цен на энергоносители, которые сразили в городе еще два других завода, выпускающих сельхозтехнику: завод имени Калинина и крупнейший на Северном Кавказе завод «Краснодарсельмаш».

       Если бы на крыше здания краевой администрации был установлен сказочный золотой петушок, то он, не переставая, извещал бы губернатора о нашествии на край одной беды за другою. К примеру, до начала уборочной компании остается две недели, а обеспеченность сельхозпредприятий бензином и дизельным топливом всего 15–20 процентов от необходимого. Едва справимся с этой бедою, как начинается другая – скупка зерна за бесценок и вывоз его за пределы края иногородними варягами.
      Несмотря на то, что официальные закупочные цены на пшеницу устанавливались администрацией края в соответствии с мировым и были довольно высокими, некоторые руководители сельхозпредприятий, остро нуждающихся в «живых» деньгах, отдавали урожай за наличные - гораздо ниже официальных цен потому, что кредиты в банках были грабительскими. Выгоднее было продать зерно на сторону. А тут еще и краевые элеваторы перестали быть собственностью хозяйств края, они, как и другие предприятия, сначала приватизировались, а затем их акции были скуплены иногородними олигархами. Дело доходило до того, что прямо к проходным воротам элеваторов, подъезжали машины скупщиков акций, и начиналась бойкая торговля на глазах у руководства элеваторов. Контрольно аналитическое управление могло только фиксировать эти случаи, но помешать не могло. Все делалось по закону.

      Дочь с сыном и мужем, лейтенантом ракетных войск, уехала к месту его службы на Алтай в город Алейск. Квартиру им там предоставили, и первый год они прожили втроем, более-  менее сносно, но внук не смог акклиматизироваться и стал болеть. У него в организме не хватало витамина В и, как результат, – постоянные «ячмени» на веках. Мы высылали в Алейск жидкий раствор витамина В. Начиная с самого начала службы семья моей дочери испытывала финансовые затруднения. Денежное довольствие офицерам в части выплачивали нерегулярно, а к началу второго года службы задержки увеличились до нескольких месяцев! Это ни в какие ворота не лезло. Если крестьяне, не получающие пенсий, могут прожить за счет своих огородов, то чем питаться офицеру, сидящему за пультом управления ракетами?

     Когда дочь позвонила нам в Краснодар и сказала, что у них денег и продуктов осталось только на три дня, мы решили половину моей зарплаты отсылать им постоянно, хотя и до этого мы им часто помогали. Вскоре часть, в которой служил наш зять, была расформирована, и его демобилизовали в январе 1998 года. Приехали они к нам. Прожили мы все вместе еще целых пять лет. Дочь за это время успела закончить Краснодарский институт культуры и искусств, но работу по специальности не нашла. Устроилась работать корреспондентом газеты «Акцент» и стала писать довольно острые заметки. Но все это еще только в будущем, а новый, 1998 год для нашей семьи начался печально – умер муж нашей бабушки Ольги Александровны, и мы взяли ее под свою опеку. Ей было уже 78 лет.

      Я продолжал работать в краевой администрации. Работы было очень много. В крае не осталось к этому времени ни одного неприватизированного предприятия. Аудиторские проверки, которые мы проводили в рамках контроля законности проведения приватизации, показывали, что большинство предприятий приватизировались с нарушением действующего законодательства.
    Крупнейшее предприятие города АОЗТ «Югтекс», к примеру, приватизировалось с оценкой уставного капитала всего в 102 млн рублей. Это при том, что предприятие занимало в городе 62 гектара земли. Попутно скажу, что сейчас, к 2014 году, на этом месте расположены десятки крупных магазинов, развлекательные центры, ледовый каток, десятки складов, и все они платят огромные деньги за аренду помещений в Москву неизвестному хозяину. А акционеры по своим акциям не получили ни копейки. Тогда, даже при явно заниженной оценке уставного капитала, работники предприятия сумели выкупить всего около 40% акций. Остальные были подарены коллективом директору. Дважды мы отправляли материалы проверки АОЗТ «Югтекс» в краевую прокуратуру, но оба раза там находили «объективные» причины для отказа в заведении на директора уголовного дела. Я так думаю, что долг был платежом красен. Директор «Югтекса (царство ему небесное) сделал немало чего хорошего нашим прокурорам, и как здесь им было не порадеть родному человечку!..

      Что касается сельского хозяйства края, то здесь вообще был «темный лес». Особенно тяжелое положение сложилось в животноводстве. За период разрушительных реформ в сельском хозяйстве с 1992 по 1996 годы было потеряно 600 тыс. голов крупного рогатого скота, 1 млн свиней, ликвидировано поголовье овец, разорено 272 молочно товарных, 87 свиноводческих и 417 овцеводческих ферм. В мае 1998 года вышло Постановление губернатора края №304 «О чрезвычайных мерах по выводу животноводства из кризисного состояния и обеспечению скота качественными кормами». В этом нормативном акте были намечены пути спасения животноводства края от полного уничтожения, и, надо сказать, это в какой-то мере удалось. Но достигнуть прежнего уровня получения животноводческой продукции край тогда так и не смог.

       Контрольно-аналитическое управление часто привлекалось для проверки торгующих организаций на побережье Черного моря, где была полнейшая вакханалия в торговле спиртным. Так вот, проезжая по трассе Краснодар–Новороссийск, было больно смотреть на придорожные поля, заросшие бурьянами. А ведь совсем недавно это были ухоженные, засаженные кукурузой, подсолнечником и суданской травой совхозные и колхозные поля. Мамай прошел по Кубани!
      Во всех приморских городах края, в любом продовольственном магазине «паленая» водка продавалась открыто. Мы находили в подсобках магазинов штабеля из ящиков с бутылками контрафактной водки. Конечно, местная милиция в моменты наших ревизий проявляла активность, составляла акты на уничтожение, штрафовала виновных, но стоило буквально через неделю приехать и проверить исполнение постановлений, все было на месте и бойкая торговля левым спиртным продолжалась как ни в чем не бывало.

       Приватизация сельскохозяйственных земель привела к тому, что в крае появились крупные латифундисты и батраки. За что боролись, на то и напоролись. А начиналось все как будто очень красиво. В большинстве расформированных крупных хозяйств каждому крестьянину дали по пять гектаров земель с целью создания мелких фермерских хозяйств, которые, по мнению реформаторов, должны были прокормить страну. Только вот, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Выявился целый ряд обстоятельств, которые были не учтены реформаторами.
        Сельскохозяйственная техника была к этому времени в колхозах и совхозах сильно изношена и не требующей ремонта техники всем не хватило. Удобрений не было, грузового транспорта тоже. Что такое пять гектаров земли для фермера? Это маленький клочок земли, где с лопатой широко, а с трактором узко. Все было, как в известной частушке: «Подарил нам дядя лошадь – серую, лохматую. Поломали экскаватор – будем рыть лопатою».

       А о каком травопольном севообороте можно было говорить? В результате земля теряла плодородие, снизились урожаи. И даже если удавалось получить какой-то урожай, то продать его с целью получения прибыли было не просто. В таких условиях многие крестьянские семьи были вынуждены отказаться от фермерства. Люди, к примеру, сдавали свои земли за акции РАО «Газпром» и превращались в наемных рабочих на его подсобных хозяйствах. Уже к 2000 году я стал понимать, что противостоять напору разрушительных сил губернатору не удастся. Не сможет Краснодарский край процветать, когда во всей стране растет безработица, задерживается выплата зарплат и пенсий, идет моральное разложение людей: пьянство, наркомания, проституция, воровство и бандитизм! Таким было последнее десятилетие двадцатого века на Кубани.

      Не знаю, по каким причинам Н. И. Кондратенко по собственному желанию ушёл с поста губернатора Краснодарского края. Скорее всего, по состоянию здоровья. Пришедший на его смену А. Ткачёв  упразднил контрольно – аналитическое управление края. Я был уволен с записью в трудовой книжке «по достижению предельного возраста 65 лет». Хотя  до этого возраста мне надо было прожить ещё восемь месяцев.
2015 г.