Игры богов

                (ранее http://proza.ru/2024/09/09/883)


(4)

  В ночь после встречи с историком, переквалифицировавшимся в могильщика, я почему-то долго не мог уснуть. Непонятно какой вопрос вертелся в голове, но о чём?.. Как вдруг возникло имя: Энки.
Это было шумерское божество, куда древнее Аида или Орка, но с теми же функциями и возможностями. По шумерско-аккадской мифологии именно Энки сотворил человека, задействовав, по одной из версий, и супругу. Причём сотворил похожим на себя. Хотя предусмотрительно без своих возможностей. 
Правда, по другой легенде, возможно, инспирированной уже набравшим силу Энлилем, тот создал сапиенсов. 
Энки враждовал со своим братом Энлилем, отнявшим у него земной мир и повелевавшим ветрами и прочими небесными стихиями. Имя Энлиль и переводится как… Господин Ветер. Он сумел отодвинуть от власти и третьего брата – Ану, послав того… на небо, «отделив небо от земли». Должность почётная – взирать на всё сверху, но и только. Но, кстати, по одной из версий Потоп был устроен метеоритом, упавшим в Индийский океан, где на дне до сих пор остался след от его падения. Так что Ану тоже не следует списывать со счетов.
Так-так… Времена меняются, исчезают народы, а с ними и божества меняют имена. Но стихий остаётся столько же у греков и римлян – три…
Однако легко запутаться. У шумеров никто не владел океаном. Энки означало: «Господин земли или Владыка низа» и ему принадлежали, в том числе, подземные источники и пресная вода. Есть изображения Энки с рыбьим хвостом, что указывает на него, как на повелителя вод. Но, видимо, позже братец Энлиль отобрал и это, ибо по мифам шумеров Потоп устроил именно он, показывая свою власть.
Вот почему дед говорил про три стихии… а явившийся мне во сне Ветер, на деле же Повелитель всего земного, просто играл со мной под видом легкомысленного летучего божества!
То есть…Энки давно своего рода катакомбное божество, партизан. Бои идут, но реконкиста пока не удаётся. На людей им всем наплевать, тем более, таких. Люди – пешки в их партиях.

Придя к такому выводу, я даже сел на постели. Кто подсказал мне это? Энки? Дед?
Это уже неважно. Но Элиот, видимо, понимал это. Образ тысячелепестковой розы – звезды смерти у него присутствует, как и в шумерском эпосе…
«Тысячелепестковой розой
Сумрачного царства смерти
Надеждой
Порожних людей».

Какую расцветшую на небе огненную звезду смерти видели перед концом шумеры – ту, которой Ану запустил в Энлиля, попав в Индийский океан и вызвав Потоп на его подданных?
Эх, Господин Ветер, Господин Ветер… которому поклоняются хиппи. Где то слоняется твой олдовый подданный Григ? Теперь бы я мог говорить с ним афоризмами.
А ведь до Элиота тоже не сразу дошло. Он писал стихотворения, из которых потом сложил «Полых людей», а Паунд расположил их должным образом, исключив лишнее. Похожая история была у косноязыкого Моисея, которого озвучивал брат Аарон… Сами пророки не всегда понимают: что им является. А если понимают, то они – не пророки. И именно потомки Аарона служили впоследствии жрецами, хотя у Моисея были жёны, а одна даже африканка, за что его осуждали блюстители чистоты крови, а не религии.

На меня нашло дурацкое драчливое настроение, и я решил подразнить Энлиля.
- А знаешь что, Господин Ветренный, есть версии, что ты – уркаган. По сути, так и есть, учитывая твои подвиги, а лингвистически якобы и слово «урка» происходит от древнего тюркского слова «ур». У тюрков, мол, «урк» означает буйного и опасного человека. «Уркаган» в тюркском выглядит как два слова: «ур» и «каган», что буквально обозначает страшного главу, то есть вожака банды, атамана, главного вора.
Не нравится? Тогда вот тебе иная версия, в которой «ур» и «урк» обозначают небо и ветер, а арабском – пыль и ветер.  «Ган» - сильный, великий, а уркаган – это ураган, бог гроз, дождей и молний.
Я хмыкнул.
- Да знаю, что это всё ерунда… Но ерунда для тебя и мир, и я. Что для тебя не ерунда? Власть? Пожалуй. И ей ты играешь.
Я улёгся, накрывшись с головой одеялом и пробормотал, засыпая: «Чао-какао, Энлиль…»

  Во сне я услышал его серебристый голос, с издевательской интонацией протянувший по слогам:
- До-гад-ли-вы… не гад ли вы?
- Но-но! – отвечал я во сне ему, - Соблюдаем приличия.
- Что ж, завтра тебя ждёт сюрприз.
И серебра посыпалось откуда-то сверху – только лови.
- Какой же? – спросил я недовольным голосом.
- Хочешь встретиться с моим человеком?
- Почему нет?
Я подумал про Грига.
- Приходи…
Он назвал время, адрес и название кафе, пароль и отзыв, и даже то, что мужчина будет держать в руке…
- Мне приодеться? – решился я на шутку.
- Разумеется, - отвечал серебряный голос, - В крысиный пиджак, в воронью шинель…
И пропал. А я погрузился во тьму.

  Очнувшись, я не сразу вспомнил о разговоре во сне. А вспомнив, подумал: стоит ли к нему относиться серьёзно?
Но чем ближе подходило время встречи, тем я становился беспокойней и, в конечном итоге, уговорил себя: всё равно делать особо нечего, отчего же не сходить и убедиться, что это – чушь?
Это и оказалось чушью, но совсем в ином смысле. Энлиль здорово поиздевался. И, как оказалось, не только надо мной.

По дороге я вспоминал: что он мне сказал про одежду. Это была цитата из Элиота, которую можно было понимать двояко.  То ли речь шла о мольбе не стать при жизни пустым человеком в «сонном царстве смерти», то ли не дать умереть, уж лучше обрядиться пугалом в поле, подвластным ветру, хоть тем отличаясь в своей карнавальности. Но пугалом подвластным ветру…
Ломая голову над тем, что же хотел этим сказать Энлиль, не то ли, что выбора у меня нет, я открыл дверь кафе.
Оно было полупустым и не заметить за одним из столиков светловолосого мужчину, чуть старше меня на вид, в костюме и плаще, с газетой рядом с чашкой кофе, было сложно. 
Я подошёл ближе и мельком глянул на газету. Да, та, что названа Энлилем.
- Можно к вам присоседиться? – произнёс я заветные слова, ещё надеясь, что это совпадение.
- Почему бы и нет…
И светловолосый назвал меня! Чуть переврав, но, не зная, в голову бы никому не пришло выговорить моё имя.
Я подвинул стул и уселся рядом с ним.
Мужчина чуть отодвинулся. Вид у него был напряжённый.
- Не могли бы вы сесть напротив? – попросил он.
- А что вас смущает?
- Или вы садитесь напротив… или я уйду, - нервно сказал он.
Я пожал плечами и пересел.
Мы помолчали. Он, кажется, успокоился.
Незнакомец выглядел приличным человеком. Глядя на него, я решил: инженер или сотрудник НИИ.
Он продолжал молчать. Я посмотрел на него с улыбкой, и он не выдержал:
- Я не могу… так нельзя. Вы кажитесь вполне интеллигентным человеком. Небось, наукой занимаетесь.
- Преподаю, - польстил себе я.
- Вот-вот, - подхватил он, - а я ведущий инженер.
- Что-то подобное я и подумал.
- Зачем нам друг друга убивать? – удивил он меня.
- Убивать? – переспросил я, не веря ушам. Хорошенький сюрприз. – Из-за чего?
Грешным делом, я подумал, что речь может идти об одной из моих прошлых связей. Хотя замужних я обходил стороной… Кого я мог так ещё обидеть?
- Вы – киллер? – спросил я.
- Кто? – удивился теперь он.
- Ну, убийца, - перевёл я.
- Что вы, что вы… - засуетился он, - я и курицу зарезать не смогу.
- Тогда я ничего не понимаю. Может, вы объясните? Кстати, я не знаю вашего имени.
- Олег, - сказал светловолосый, - и можно я ваше называть не буду? Столько раз повторял, чтоб запомнить, но думаю, что не совсем.
- Да, - подтвердил я, отвечая сразу на оба вопроса.
- Вы понимаете, что мы здесь встретились не случайно…
Я кивнул, и этот Олег продолжил:
- Я никогда не вижу снов. А тут… в общем, во сне мне было сказано, что мой сын… не мой сын.
Он взглянул на меня, сделавшего от недоумения большие глаза. Это его почему-то подбодрило, и он продолжил живее.
- Мало того, этот голос…
Я стал догадываться, потому перебил его:
- Будто серебристый?
Теперь он удивлённо взглянул и задумался на мгновение, вспоминая.
- Похоже… Так этот голос не только заявил об измене моей жены, но и назвал ваше имя, сами понимаете, столь редкое я бы придумать не мог, и время и место встречи, и эту газету пришлось купить, а я спортом не интересуюсь…И ведь вы пришли.
Мне всё стало понятно. Ветер отомстил за мои дразнилки.
А этот Олег продолжил:
- Я всё рассказал жене. Я – человек не суеверный, но впервые видел сон и о таком… Она отнеслась к этому серьёзно. Нет, я, конечно, не верю в подобное, но она сказала: «Это – чушь, но ты, Олежек, человек мнительный и потом всю жизнь мучиться будешь, если не сходишь на встречу, чтобы убедиться». Вот я и пошёл. Представляете, что я почувствовал, когда увидел вас. Голос вас описал.
- И как же? – поинтересовался я.
- Представительный высокий мужчина с бородой. Но разве это не так? И теперь я могу с лёгким сердцем уйти отсюда.
Я удивился снова:
- Почему?
- Потому что голос обманул меня. Жене я не сказал, но голос утверждал, что мой сын – копия вас, в чём я легко убедюсь… убежусь… при встрече. А сын похож на меня!  С вами ничего общего.
Я выдохнул.
- Рад, Олег. Но вам не кажется странным всё это?
Он приблизил ко мне лицо и тихо произнёс:
- Более чем. Знаете, я теперь думаю, что за нами следят. Если уж они сны нам одинаковые насылают… Используют какие-то секретные технологии как оружие. На нас проверяют. Тсс! Возможно, разговор записывают. Не зря же привели нас сюда. Значит, аппаратура тут имеется. Давайте прощаться. Мы никогда не встречались и не разговаривали. Хорошо?
Я кивнул. Он быстро поднялся и ушёл, забыв на столе газету. Я взял её и вышел следом. Но, если скаламбурить, то этого Олега уже и след простыл.

Я шёл домой и мысленно благодарил Ветер за урок. Он ещё пожалел меня за мои глупые дразнилки, а мог бы, например, просто уронить на меня дерево. Или послать сон тому, кто расправился бы со мной без сожаления.
Но раз он меня пощадил, то, возможно, две притчи о нём были не столь плохи… Постой, но если Энлиль захватил и воды, которые баламутит, как хочет,  то и притча о Конце Света под водой – тоже о нём!
Я остановился и сказал себе: «Выходит, он смеялся и когда рассказывал о цветах флага владыки морей… когда укорял, что хочу переметнуться к тому, утопившись… Даа… Серьёзный Господин. С таким бесполезно играть в игры, у него всегда окажутся нужные козыри».
И я, не обращая ни на кого внимания, поклонился ему, произнеся: «Спасибо, Ваше Величество!» Старушка, шедшая навстречу, шарахнулась от меня и перекрестилась.
Я улыбнулся ей и в то же мгновение услышал лёгкий звон серебра, мгновенно  растаявший в воздухе. Подумалось, что так я, чего недоброго, вместо советника, могу стать его шутом.

Дома я обнаружил, что это ещё было не всё. Вытаскивая и собираясь выбросить газету, которую машинально сунул в карман пиджака, увидел, что из неё… посыпались зелёные бумажки! Пятидесятирублёвки… Одиннадцать купюр.  Пятьсот пятьдесят рублей. Игорь спрашивал: видел ли я подобную сумму?
Сложив деньги стопкой у себя на столе, я подумал: «А это что? Гонорар шуту от Ветра или Олег собирался откупаться и забыл от радости? Но если последнее, то, как я его найду?»
Но шумеры страдали нумерологией,  и Энлилю присвоили число… 50! А сумма кратна пятидесяти. Неужели…
Однако 550 рэ – это три или две с премией зарплаты ведущего инженера, явно скопленные и для Олега и его семьи значимые. Если забыл всё-таки он, то…

  На следующий день я отправился в кафе. За стойкой была та же девушка, что и вчера. Олег не возвращался и ничего не спрашивал, по её словам. Не его деньги… Но на всякий случай, я сказал ей, что вчера подобрал потерянное им здесь и, если это для него окажется значимым, то вот мой номер телефона, а её он поблагодарит отдельно. Она оставила у себя мой номер.

Забегая вперёд скажу, что никто не позвонил.

Возможно, девушка из кафе со смехом рассказывала товарке, набивая себе цену, что я, представительный, важный мужчина, настолько высокого мнения о себе, что решил подобным образом завести знакомство с ней, оставив свой телефон под вымышленным предлогом, но «я не такая…»

Хотя, думаю, Олег бы вернулся, будь его деньги.
А что, если его сын на деле похож на меня?.. Нет, Олег – обычный инженер, не актёр. Он так обрадовался… Хватит фантазировать!

  И всё же почему-то с этого дня я опять стал мрачнеть. Мама заметила это, а я ничего объяснить не мог.
Она приняла меры, не посвящая меня. И однажды сказала, что есть человек… только не смейся! который лечит депрессии некими восточными практиками. У меня есть знакомая, испытавшая это на себе. Он сейчас живёт в Зеленогорске, берёт недорого. Говорят, он был дружен с неким Тошей и от него научился… Не слышал о таком?
Это меня заинтересовало. Тоша сначала избавился от отряда своих последователей, оставшись один, а потом пропал.
- Как его зовут? – спросил я.
- Гелий, кажется. Белов. Вот адрес. Там нет телефона, придётся рискнуть прокатиться на электричке. Поедешь? Ради меня… Сошлёшься на… там написано.
- Поеду, мам. Завтра же. Спасибо!

  В электричке, шедшей в бывший Териоке, я вспоминал то, что знал о Тоше и его группе, куда, видимо, входил и этот Гелий. Тоша удостоился даже разносной статьи, кажется, в «Комсомолке». Название было про искателей Шамбалы, закончивших печально. Не стану спрашивать об этом. Получится контакт – сам расскажет, если захочет. Задам ему другие вопросы. Раз он – мистик, то интересно, как мне ответит.

Этого Гелия пришлось ждать у его квартирной хозяйки больше часа. Это был зелёный деревянный дом, в котором он снимал комнатёнку. Она предположила, куда он мог пойти, куда обычно ходил, но, не зная посёлка, я боялся разминуться, к тому же было весьма морозно и ветрено.
Не стану описывать встречу, скажу, что мошенником он мне не показался, а явно верящим в то, что исповедовал. Мы быстро перешли на «ты». Я оставил ему сумму существенно больше его таксы – на поддержание духовных поисков и спросил:
- Где граница между шизофренией и сверхъестественным? И есть ли она?
- Между ними очень тонкая грань. Можно, нарушив баланс, уйти в безумие, не вернувшись. Думаю, Тоша туда и ушёл. Почему такой вопрос?
- Со мной происходят невероятные вещи. Не буду конкретизировать, поскольку это не только моя тайна. Но скажу, что когда я пытаюсь найти этим событиям рациональное объяснение, то это выходит не всегда и с явной натяжкой, а если мистическое, то складывается чётко. Но я боюсь уйти полностью в мистическое, опасаясь утратить разум и свободу, ибо эти силы намного превосходят мои… Независимость для меня на первом месте, а окружающих я особенно не ценю. Мало того, я не верю в возможность изменения человеческой натуры, поэтому настроен мизантропически. Не знаю, что делать… Смысла в жизни и так нет, а мне – свой не выдумать. И… со мной давно общаются мёртвые.

Гелий помолчал, переваривая услышанное и размышляя.
Я умею отличать пустое молчание от умного или уважительного, сочувственного. Разных молчаний существует много. Молчат о разном. 
Потом он сказал:
- Когда этот мир не устраивает – уходят в иные миры. Это может быть обманом самого себя, вроде наркотиков любого вида: книги – тоже наркотики, любая страсть также из этого разряда.
Он сделал паузу.
- Свобода может быть лишь внутренней и её не подарить. Хотя мне повезло. Я встретил своего рода нашего Будду – Тошу.
Тоша сразу дал мне свободу. Он сказал: «Ты — свободен! Прямо здесь и прямо сейчас. У тебя есть только одна свобода — делать то, что ты хочешь!» Он открыл эту дверь. Многие люди не понимают этих вещей: они считают себя рабами, что они в тюрьме, что им нужно что;то практиковать, чтобы потом освободиться. Тоша шел радикальным путем — он сказал: «Ты свободен прямо сейчас. Делай то, что хочешь». Это гениальная практика.
При этом если решаешься, ты получаешь неиссякаемую энергию, идущую к тебе, казалось бы, ниоткуда. Но – от учителя к ученику, пока тот сам не научится её черпать. Не скрою, не у всех получается, нужно иметь дар.
Гелий посмотрел на меня и продолжил:
- Тут есть одна опасность, если станешь получать, а направишь на своё благоденствие и только. Без служения это отбирается, и за это карают. Жестоко. Тошу за это убили. Те же силы, что даровали энергию. Да, может, просто она сама, переполнив его и не тратясь вовне.
Он погиб в прошлом году. В тридцать лет. Питерским наркоманом для непосвящённых.
Тоша натворил много разного, из-за него погибли другие ученики… Но его пощадили, не материализовав, а поместив в некое межмирное пространство, откуда он может помогать. У меня с ним связь, он помогает и лечит лучше меня.
Гелий опять взглянул на мою реакцию. Я внимательно слушал.
- Другая сторона служения в том, что ты лишь проводник энергии, которая может целить людей, наполнять их смыслом и счастьем дарения её. Тебя как бы нет, ты – мёртв, что не всегда осознаёшь.
Служение – вот высшая цель, но служение лучшему и прекрасному. И, ни в коем случае, не себе.
Не уверен, что ты готов к этому. Если же созреешь – добро пожаловать! Можешь привести ещё кого-то. Больше платить тебе не надо, тут денег хватит на курс.

Поскольку я не уходил, осознавая услышанное, он поднялся и сказал:
- Добавить мне нечего. Прощаемся!


                (продолжение http://proza.ru/2024/09/17/1089)