Глава 8

Шеф замечает на моих брюках засохшие пятна крови и отправляет меня домой, чему я очень рад.
Дыра в моей щеке все никак не заживает. Глазницы у меня черные и отекшие, как горелые дрожжевые бублики с маленькими отверстиями посередине, через которые я смотрю. До сегодняшнего дня меня бесило, что никто не замечает моего просветления, но теперь мне плевать. Я продолжаю писать трехстишия хайку и рассылать их по факсу своим знакомым. Я иду по коридору, и на враждебные взгляды моих коллег я отвечаю умиротворенным лицом просветленного учителя дзен.

Ничто не держит
Рабочих пчел и трутней
Матка безвольна

Я отрекся от всякого имущества, даже машины, и отправился жить в съемный дом в промышленной зоне, и теперь среди ночи мне приходится слушать, как Марла и Тайлер за стеной называют друг друга подтирками.
Раздвинь ноги, подтирка!
Отлизывай, подтирка!
Глотай! Обожаю тебя!
Я маленькое сосредоточение невозмутимости в этом безумном мире.
Мне плевать, что у меня подбиты глаза, а на брюках черные пятна засохшей крови. В таком виде я заявляюсь на работу и приветствую коллег. Привет! Вот он я. Привет! Я на дзене. Это кровь. Это неважно. Привет! Все неважно теперь, когда я достиг просветления.
Вздох.
Взгляд из окна. Птица.
Шеф спросил, моя ли это кровь на брюках.
Птица летит по ветру. В голове у меня складывается хайку.

Птица без гнезда
Считает домом весь мир.
Куй свою судьбу

Считаю на пальцах: пять, семь, пять.
Кровь, моя ли?
- Да, - говорю я. - Отчасти.
Ответ неверный.
Что тут такого? У меня одежды по минимуму, и я хожу в бойцовский клуб. Подумаешь, кровь!
- Иди домой, - говорит шеф. - Переоденься.
Мне начинает казаться, что Тайлер и Марла ; это один и тот же человек. Если не учитывать того, что они трахаются каждую ночь в комнате Тайлера.
Трахаются.
Трахаются.
Трахаются.
Тайлер и Марла никогда не бывают вместе в одной комнате. Я никогда не вижу их вдвоем.
Хотя, вы же никогда не видели меня вместе с Жа Жа Габор, и это не означает, что мы один и тот же человек. Просто Тайлер не выходит из комнаты, когда в доме Марла.
  Чтобы я мог постирать брюки, Тайлеру придется научить меня варить мыло. Тайлер наверху, а на кухне воняет гвоздикой и палеными волосами. Марла сидит за кухонным столом, прижигает руку сигаретой с ароматом гвоздики и называет себя подтиркой.
- Я подчиняюсь своему отравляющему моральному разложению, - говорит Марла, обращаясь к тлеющему концу сигареты.
Марла вкручивает сигарету в нежное фарфоровое запястье:
- Гори, ведьма, гори!
Тайлер в моей спальне, изучает в зеркале свои зубы и сообщает, что устроил меня официантом на неполный рабочий день.
- В гостинице Прессман, по вечерам, - говорит Тайлер. - Эта работа подкрепит в тебе классовую ненависть.
- Ага, - говорю я, - ладно.
- Тебе выдадут черную бабочку, - продолжает Тайлер. - От тебя потребуются лишь белая рубашка и черные брюки.
- Мыло, - говорю я Тайлеру. - Нам нужно сварить мыло. Мне нужно постирать штаны.
Я держу ноги Тайлера, пока он делает двести скручиваний на пресс.
- Чтобы сварить мыло, нам понадобится сало.
Тайлер, он кладезь ценной информации.
Когда Марла и Тайлер не трахаются, они не появляются вместе в одной комнате. Если Марла слышит шаги Тайлера, она тут же уходит. Как это знакомо! Точно так же мои родители избегали друг друга. А потом отец отчалил, чтобы открыть очередной филиал.
Отец повторял:
- Женись, пока секс не наскучил, иначе никогда не женишься.
Мать повторяла:
- Никогда не покупай одежду на нейлоновой молнии.
Мои родители никогда не говорили ничего толкового.
Тайлер сделал сто девяносто восемь скручиваний. Сто девяносто девять. Двести.
Он одет в заношенный фланелевый халат и треники.
- Выпроводи Марлу, - велит Тайлер. - Отправь ее в магазин за щелочью. Пусть купит в хлопьях, кристаллическая не подойдет. Хоть как-нибудь избавься от нее.
Мне будто снова шесть лет, и я опять служу гонцом у отчужденных друг от друга родителей. Тогда это было невыносимо. Это невыносимо и теперь.
Тайлер переходит к приседаниям, а я спускаюсь на первый этаж и говорю Марле про щелочь в хлопьях, даю ей десятидолларовую купюру и свой проездной на автобус. Марла по-прежнему сидит за кухонным столом, и я вынимаю из ее пальцев сигарету с ароматом гвоздики. Деликатно и без усилий. Кухонным полотенцем вытираю рыжие пятна на ее руке, где волдыри от ожогов лопаются и кровоточат. Затем надеваю ей на ноги туфли на высоких каблуках.
Марла смотрит на то, как я изображаю прекрасного принца и говорит:
- Ничего, что я сама вошла? Я не думала, что ты дома. Входная дверь никогда не заперта.
Я молчу.
- Знаешь, презерватив - своего рода хрустальная туфелька для нашего поколения. Принц надевает его, повстречав свою Золушку. Танцует с ней всю ночь, а потом выкидывает. Презерватив, конечно. Не Золушку.
Я не разговариваю с Марлой. Она влезла в мои группы поддержки и в наши отношения с Тайлером, поэтому черта с два мы станем друзьями!
- Я целое утро прождала тебя здесь.

Цветок завянет
Снегом его заметет
Камню все равно

Марла встает из-за стола, на ней голубое безрукавное платье из блестящей ткани. Она берется за край подола и поднимает его, показывая мне аккуратные стежки на изнанке. На Марле нет нижнего белья. И она мне подмигивает.
- Я хотела показать тебе свое новое платье, - говорит Марла. - Это платье подружки невесты, оно ручной работы. Нравится? Я купила его в комиссионке за один доллар. Кто-то старался, выводил вручную эти малюсенькие стежки, чтобы сшить такое уродское платье. Представляешь?
Подол платья с одной стороны длиннее, чем с другой, а пояс, который должен быть на талии, болтается у Марлы на бедрах.
Прежде чем уйти в магазин, Марла приподнимает подол кончиками пальцев и как бы пританцовывает передо мной, оголяя ягодицы. Марла говорит, что ей жалко вещи, которые сначала обожаемы, а через какое-то время их выбрасывают. Например, новогодняя елка. Сначала она в центре внимания, а после новогодних праздников все эти опутанные мишурой елки валяются ненужные вдоль шоссе. Марла смотрит на эти елки и думает о сбитых на дороге животных или о бездыханных жертвах сексуального насилия, обмотанных черной изолентой, в трусах наизнанку.
Скорей бы она свалила.
- Но это ерунда по сравнению с приютами для животных, - говорит Марла. - Там все эти собачки и кошечки, которых когда-то любили, а потом вышвырнули на улицу, прыгают и пританцовывают, пытаясь привлечь к себе внимание, потому что через три дня они получат смертельную дозу фенобарбитала натрия, а потом их зажарят в крематории. «Долина кукол» в приюте для животных. Даже если песика полюбят настолько, что спасут ему жизнь, его, однако, кастрируют.
Марла смотрит на меня так, будто это я ее трахаю, и спрашивает:
- На большее мне не рассчитывать?
Марла уходит через заднюю дверь, напевая эту идиотскую песню из «Долины кукол».
Я смотрю ей вслед.
Марла уходит, и на пару мгновений воцаряется тишина.
Я разворачиваюсь и натыкаюсь на Тайлера.
Он спрашивает:
- Избавился от нее?
Я не слышал, как он вошел. Он возник из ниоткуда.
- Для начала, - говорит Тайлер, направляясь к холодильнику, - нам надо растопить сало.
Если меня действительно бесят письма от шефа, Тайлер советует сходить на почту и оформить переадресацию, чтобы его отправления шли куда-нибудь в Северную Дакоту.
Тайлер вытаскивает полиэтиленовые пакеты с замороженной белой массой и кидает их в раковину. А мне велит поставить на огонь большую кастрюлю с водой. Если воды будет мало, жир при нагреве потемнеет.
- Это сало содержит много соли, поэтому, чем больше воды, тем лучше, - объясняет Тайлер.
Нужно опустить сало в воду и довести до кипения.
Тайлер вытряхивает в воду белую массу из пакетов, а пустые пакеты выкидывает в мусорное ведро.
Тайлер говорит:
- Важно знать основы. Вспомни, чему учат сраных бойскаутов. Вспомни школьный курс химии.
Не верится, что Тайлер был бойскаутом.
Тайлер подкидывает еще одну идейку: приехать к дому шефа среди ночи и подсоединить к наружному патрубку шланг. С другого конца подсоединить ручной насос и вбрызнуть в водопровод порцию промышленного красителя ; красного, синего или зеленого, неважно. А на следующий день заценить новый имидж шефа. Или можно с помощью того же ручного насоса поднять давление в водопроводе до семи атмосфер. И когда смоют унитаз, бачок взорвется. А на десяти атмосферах, когда откроют воду в душевой, давление воды выбьет лейку, и она полетит со скоростью минометного снаряда.
Тайлер говорит все это, только чтобы подбодрить меня. На самом деле, я хорошо отношусь к шефу. Тем более, теперь я просветлен. Следую за Буддой. Паукообразные хризантемы. Алмазная сутра. Речения с Лазурного утеса. Харе Рама, который Кришна. Ну, короче, я просветлен.
- Можешь вставить в жопу перья, - говорит Тайлер. - Но от этого ты не станешь птицей.
Сало топится, и на поверхность кипящей воды всплывает чистый жир.
Ну, здрасьте! Я, значит, вставил в жопу перья?
А Тайлер, у которого все руки в сигаретных ожогах, весь из себя образец одухотворенности! Мистер и миссис Подтирки. Мое лицо выражает безразличие, как лица пассажиров из брошюры о правилах безопасности в самолете.
Убавляю огонь.
Помешиваю содержимое кастрюли.
Жир будет топиться, пока на поверхности не образуется радужный перламутровый слой, который надо будет снять большой ложкой и отложить в другую посуду.
Я интересуюсь, как поживает Марла.
; Она, по крайней мере, стремится дойти до точки, ; отвечает Тайлер.
Я помешиваю содержимое кастрюли.
Все это для того, чтобы отделить жир от воды. Нам нужен чистый жир без примесей.
Тайлер говорит, что до точки мне еще далеко. А пока не дойду до точки, мне не спастись. Иисус был спасен через распятие. Недостаточно лишь отказаться от денег, имущества и ненужных знаний. Тем более нельзя рассматривать это как временную акцию. Долой самосовершенствование, вперед к разложению. Хватит осторожничать.
Опять лекция!
- Если ты боишься дойти до точки, - продолжает Тайлер, - то у тебя и не получится.
Только разложение приведет нас к воскрешению.
- Только потеряв все, - говорит Тайлер, - ты будешь на все способен.
Мне кажется, у меня преждевременное просветление.
- Не забывай помешивать, - напоминает Тайлер.
Теперь, когда сало вытопилось, и жир перестал всплывать, воду надо слить. Потом вымыть кастрюлю и наполнить ее чистой водой.
Я спрашиваю, далеко ли мне до точки.
- Ты даже не представляешь насколько далеко, - отвечает Тайлер.
Надо повторить весь процесс. Прокипятить воду с жиром. Я снимаю жир с поверхности воды, по мере того, как он всплывает.
- Сало, которое мы используем, содержит много соли, - говорит Тайлер. - Из-за излишка соли мыло не затвердеет.
Я продолжаю снимать всплывающий жир.
Возвращается Марла.
В ту секунду, когда Марла открывает москитную дверь, Тайлера уже и след простыл, его как не бывало, как ветром сдуло.
Поднялся наверх или спустился в подвал.
Ну дает!
Марла с канистрой щелочи в руках входит через заднюю дверь.
Она говорит:
- В этом магазине продается туалетная бумага, полностью переработанная из использованной. Хуже работы и не придумаешь - перерабатывать туалетную бумагу.
Не говоря ни слова, я беру канистру щелочи и ставлю на стол.
- Можно мне остаться на ночь? - спрашивает Марла.
Я молчу. Считаю в уме слоги: пять, семь, пять.

Тигр улыбнется
Змея споет о любви
Лицемерие

Марла спрашивает:
- Что ты готовишь?
Я чья-то точка кипения.
- Иди, иди отсюда, просто уходи, - говорю я. - Пожалуйста. Ты уже достаточно влезла в мою жизнь.
Марла хватает меня за рукав, притягивает к себе и целует в щеку.
- Пожалуйста, позвони мне, - просит она. - Прошу тебя. Нам надо поговорить.
Я пытаюсь отвязаться:
- Да-да-да.
Только Марла за порог, как Тайлер вновь на кухне.
Словно по волшебству. Мои родители проделывали такой трюк на протяжении пяти лет.
Я кипячу и снимаю, а Тайлер тем временем освобождает место в холодильнике. Клубы пара поднимаются вверх, и с потолка кухни капает вода. Из недр холодильника тускло светит лампочка на сорок ватт. Свет едва пробивается сквозь пустые бутылки из-под кетчупа и банки с майонезом или солеными огурцами, мягко подсвечивая профиль Тайлера.
Кипячу и снимаю. Кипячу и снимаю. Снятым жиром наполняю пустые пакеты из-под молока со срезанным верхом.
Тайлер садится на стул возле открытого холодильника и наблюдает, как застывает жир. В жаркой кухне из холодильника валит морозный пар, он стелется по полу, окутывая ступни Тайлера.
Я наполняю жиром коробки из-под молока, а Тайлер убирает их в холодильник.
Я становлюсь на колено перед холодильником обок с Тайлером, он берет мою руку и разворачивает ладонью вверх. Он показывает мне линию жизни, линию брака. Холм Венеры и холм Марса. Нас окутывает морозный пар, на лицах лежит мерклый свет.
- Окажи мне еще одну услугу, - говорит Тайлер.
Ты про Марлу?
- Никогда не говори с ней обо мне. Никогда не говори обо мне в моем отсутствии. Обещаешь? - наседает Тайлер.
Обещаю.
Тайлер ставит ультиматум:
- Если хоть раз упомянешь меня при ней, то больше никогда меня не увидишь.
Обещаю.
- Обещаешь?
Обещаю.
- Запомни, ты пообещал трижды, - говорит Тайлер.
При охлаждении поверх жира образуется слой чего-то густого и прозрачного.
Я говорю:
- Жир расслаивается.
- Так и должно быть, - объясняет Тайлер. - Это глицерин. Можно использовать его в составе мыла. А можно снять и не добавлять в мыльную массу.
Тайлер облизывает губы и кладет мою руку ладонью вниз себе на бедро, застеленное полой фланелевого халата.
- Если смешать глицерин с азотной кислотой, получится нитроглицерин, - говорит Тайлер.
- Нитроглицерин, - повторяю я на выдохе.
Тайлер облизывает губы - они мокрые и блестящие - и целует мою руку.
- Если смешать нитроглицерин с нитратом натрия и опилками получится динамит, - продолжает Тайлер.
На тыльной стороне моей руки блестит влажный след от поцелуя.
- Динамит, - повторяю я, присаживаясь на корточки.
Тайлер открывает канистру со щелочью.
- Им можно взрывать мосты, - выдает он. - А если к нитроглицерину добавить побольше азотной кислоты, а потом смешать с парафином, получится пластит. Можно поднять на воздух любое здание. Запросто.
Тайлер подносит канистру со щелочью к блестящему влажному отпечатку поцелуя на моей руке.
- Это химический ожог, - говорит Тайлер. - И он несравнимо больнее любого другого ожога. Больнее, чем потушить о руку сотню сигарет.
На моей руке блестит след от поцелуя.
- У тебя останется шрам, - предупреждает Тайлер.
Он говорит:
- Имея достаточно мыла, можно взорвать всю планету. Помни про обещание.
И высыпает щелочь мне на руку.