Глава 4

Сегодня «мозговые паразиты» в полном составе. На встречах «Светлой надежды» всегда высокая явка. Это Питер. Это Альдо. Это Марси.
Привет!
Познакомьтесь, это Марла Сингер, она у нас в первый раз.
Привет, Марла!
Обычно в начале встречи мы коротко делимся новостями. В названии группы не упоминаются паразитарные болезни. Никто никогда не произносит слово «паразит». Все всегда идут на поправку. Медицина не стоит на месте. Каждый на пути к выздоровлению. В то же время, я ловлю взгляды, окосевшие от непрерывной пятидневной головной боли. Какая-то женщина вытирает невольные слезы. У каждого на груди табличка с именем, и те, кого я вижу каждый четверг уже в течение года, подходят ко мне, протягивают руку и смотрят на табличку:
  - Кажется, мы не знакомы…
Никто не говорит «паразит». Все говорят «возбудитель».
Никто не говорит «лечение». Все говорят «терапия».
Мы делимся новостями, и кто-то рассказывает, что возбудитель распространился по его спинному мозгу, и теперь он не чувствует свою левую руку. Другой рассказывает, что возбудитель вызвал обезвоживание мозга, это привело к натяжению мозговых оболочек, и теперь с ним случаются эпилептические припадки.
В прошлый раз Хлоя сообщила свою единственную хорошую новость. Она с трудом поднялась на ноги, опираясь на деревянные подлокотники кресла, и сказала, что больше не боится смерти.
Сегодня, после того как мы обменялись новостями, какая-то незнакомая девушка – с именем Гленда на табличке – представилась как сестра Хлои и сказала, что во вторник, в два часа ночи, Хлоя умерла.
Как же это трогательно! Два года Хлоя рыдала в моих объятьях, а теперь лежит мертвая в земле. А может, в урне или мавзолее, а то и в колумбарии. Наглядный пример того, что сегодня мы способны самостоятельно передвигаться и здраво мыслить, а завтра станем удобрением, лакомством для червей. Вот оно, удивительное чудо смерти, и я бы даже всплакнул, не будь здесь этой твари.
Марла.
Опять эта Марла пялится на меня, и только на меня.
Лгунья!
Симулянтка!
Марла симулирует. Я симулирую. И все остальные тоже, когда корчатся от боли или бьются в конвульсиях, а потом падают, захлебываясь кашлем, и мочатся в штаны. Они просто придуриваются.
Сегодня у меня не получается погрузиться в медитацию. За каждой из семи дверей стоит Марла. И за зеленой дверью, и за оранжевой. И за синей тоже. Лгунья! Я захожу в пещеру к своему тотемному животному, но вижу там Марлу. Она курит сигарету и закатывает глаза. Лгунья! Черные волосы и мягкие губы, как французские подушки. Симулянтка. Как итальянский кожаный диван цвета красного вина. Глаз не оторвать.
А вот Хлоя была неподдельной.
Она выглядела так, как мог бы выглядеть скелет Джони Митчел, если бы его заставили ходить и улыбаться гостям на светском приеме. Представляю, как в два часа ночи скелетик, размером с насекомое, бегает в панике по коридорам кишечника. Сердце бьет тревогу: «Готовится смерть через десять секунд, девять, восемь… Смерть наступит через семь, шесть…»
Скелетик носится по лабиринтам вен и протоков, которые рвутся и лопаются, разбрызгивая горячую лимфу. Он бегает, спотыкаясь о нервные волокна. Со всех сторон разбухают нарывы, похожие на белые жемчужины.
Опорожнение прямой кишки произойдет через десять, девять, восемь, семь…
Душа вылетит из тела через десять, девять, восемь…
Скелетик бежит по мочеточнику по пояс в моче.
Смерть наступит через пять…
Пять, четыре…
Четыре…
Его окружают узоры на стенках пораженного сердца.
Четыре, три…
Три, два…
Скелетик спешно карабкается по слизистой оболочке пищевода.
Смерть наступит через три, две…
Лунный свет льется в открытый рот.
Последний вздох.
Время вышло!
Опорожнение прямой кишки.
Время вышло!
Отделение души от тела.
Время вышло!
Смерть.
Ах, как это трогательно! Мои руки помнят теплую дрожь Хлои, когда сама она лежит в земле.
Но Марла не сводит с меня глаз.
Мы погружаемся в медитацию, и я раскрываю объятия своему внутреннему ребенку. Но вместо ребенка я вижу Марлу с сигаретой во рту. Я не вижу шар белого исцеляющего света. Лгунья! Чакры закрыты. Представьте, что чакры раскрываются словно цветы, а в центре каждой чакры медленно вращается шар белого света.
Лгунья!
Мои чакры остаются закрытыми.
Когда заканчивается медитация, кто-то потягивается, кто-то разминает шею. Все встают и готовятся к терапевтическому телесному контакту. Я приближаюсь к Марле, чтобы обнять ее, она поднимает на меня глаза, а я осматриваюсь по сторонам в ожидании сигнала.
Я получаю сигнал: «Давайте обнимем друг друга».
Я обнимаю Марлу.
Выберите себе пару.
Марла стоит, уперев руки в боки.
Поделитесь тем, что вы чувствуете.
У Марлы нет рака яичек. У Марлы нет туберкулеза. Она не умирает. Да, с точки зрения известной заумной философии мы все умираем, но Марла не умирает так, как умирала Хлоя.
Снова сигнал: «Постарайтесь выговориться».
Марла, ты любишь яблоки?
Постарайтесь полностью выговориться.
Марла, вон отсюда! Вон! Вон!
Смелее, поплачьте, если хочется.
Марла смотрит на меня. У нее карие глаза. Мочки ушей проколоты, но сережек нет. Ее потрескавшиеся губы запорошены чешуйками омертвевшей кожи.
Смелее, поплачьте.
- Ты тоже не умираешь, – говорит Марла.
Окружающие стоят парами в обнимку и всхлипывают.
- Если сдашь меня, я сдам тебя, - говорит Марла.
Я говорю, что мы можем поделить неделю. Марла возьмет некроз кости, паразитов мозга и туберкулез. А я возьму рак яичек, паразитов крови и органическое слабоумие.
Марла говорит: «А что насчет рака кишечника?»
А эта дамочка подготовилась!
Рак кишечника тоже можно поделить. Марла возьмет первое и третье воскресенье месяца.
- Нет, - говорит она.
Нет, она хочет все группы. И рак, и паразитов. Марла щурит глаза. Она и не мечтала, что будет чувствовать себя так чудесно. Она почувствовала себя живой. Кожа стала чистой. Раньше она не видела людей при смерти. Она не ощущала вкуса к жизни, потому что не с чем было сравнить. Но теперь есть агония и смерть, утрата и горе. Плачь и дрожь, страх и угрызения совести. Теперь, когда Марла знает что в конце, она наслаждается каждым мгновением жизни.
Нет, она не согласна делить группы.
- Я ни за что не вернусь к прошлой жизни, - говорит Марла. - Раньше мне приходилось работать в похоронном бюро, чтобы хоть немного чувствовать жизнь. Я была даже рада, что не смогла найти работу по специальности.
- Ну так вали обратно в свое похоронное бюро, - говорю я.
- Похороны не сравнятся с группами поддержки, - возражает Марла. – Там всего лишь абстрактный ритуал, а здесь есть истинное ощущение смерти.
Пары вокруг нас вытирают слезы, шмыгают носом, хлопают друг друга по спине и расходятся.
- Мы не можем ходить сюда оба, - говорю я.
- Тогда не ходи.
Мне это нужно.
- Тогда ходи на похороны.
Теперь все берутся за руки для завершающей молитвы. Я отпускаю Марлу.
- Как долго ты сюда ходишь?
Завершающая молитва.
Два года.
Кто-то берет меня за руку. Кто-то берет за руку Марлу. Когда начинается молитва, как обычно у меня перехватывает дыхание. Боже, благослови нас! Благослови нас во гневе и страхе!
- Два года? - шепчет Марла, наклонив голову.
Благослови нас и сохрани.
Те, кто мог бы приметить меня в течение этих двух лет, или умерли, или выздоровели. Перестали сюда ходить.
Помоги нам, помоги нам.
- Ладно, - говорит Марла, - ладно, ладно, забирай рак яичек.
Я снова буду рыдать на груди у Боба, этого гигантского бургера. Спасибо! Боже, помоги принять удел свой. Боже, даруй нам покой.
- Не за что.
Так я и познакомился с Марлой.