Глава 3

Просыпаюсь в Гринзборо.
Каждый раз при взлете и посадке, если самолет давал сильный крен, я молился, чтобы он рухнул. При мысли, что все мы беспомощно сгорим, словно табак, завернутый в стальной лист фюзеляжа, моя бессонница сменялась приступом нарколепсии.
Так я и познакомился с Тайлером Дерденом.
Просыпаюсь в Чикаго.
Просыпаюсь в Нью-Йорке.
Просыпаюсь в Бостоне.
Тайлер подрабатывал киномехаником. Он был таким человеком, что мог работать только по ночам. Если кто-то из киномехаников брал больничный, из профсоюза тут же звонили Тайлеру.
Одни люди совы, другие – жаворонки. Лично я могу работать только днем.
Просыпаюсь в Вашингтоне.
В случае смерти в ходе служебной командировки страховая сумма увеличивается втрое. Я молился о сильном сдвиге ветра. Молился, чтобы в турбину засосало пеликана. Или ослабли крепежи. Или обмерзли крылья. При взлете, когда самолет разгонялся и поднимал закрылки, когда спинки кресел были приведены в вертикальное положение, столики убраны, а ручная кладь лежала в богажных отсеках над головой, когда взлетная полоса заканчивалась, и закурить было уже нельзя, я молился, чтобы самолет рухнул.
Просыпаюсь в Далласе.
В старых кинотеатрах Тайлер занимался сменой постов. Для этого в аппаратной, как правило, два кинопроектора, которые сменяют друг друга.
Я знаю об этом, потому что Тайлер знает об этом.
Следующая часть фильма ждет своей очереди во втором проекторе. Обычно фильмы поделены на шесть-семь последовательных частей. В современных кинотеатрах все части склеивают в одну полутораметровую бобину. А значит не нужно метаться между постами, включать то один, то другой. Первую часть – на одном, вторую – на другом, третью – снова на первом.
И снова на втором.
Просыпаюсь в Сиэттле.
Я изучаю ламинированную брошуру о правилах безопасности в самолете. Женщина посреди океана прижимает к груди подушку кресла, а ветер развевает ее каштановые волосы. Глаза распахнуты, однако на лице ни улыбки, ни страха. На другой картинке пассажиры, спокойные как священные коровы, тянуться за кислородными масками, свисающими с потолка.
Похоже, аварийная ситуация.
Хм...
Разгерметизация салона.
Хм...
Просыпаюсь, а я, оказывается, уже в Детройте.
Для перевозки фильма в другой кинотеатр, будь он старый или современный, Тайлер снова разрезает пленку на исходные шесть-семь частей. Полученные бобины обычно упаковывают в шестигранные стальные контейнеры с ручкой. Подняв один такой контейнер, можно вывихнуть плечо. Настолько они тяжелые.
Тайлер прислуживает официантом на банкетах в престижной гостинице. А в остальное время крутит бобины в аппаратной, даже состоит в профсоюзе киномехаников. Все то время, пока я пытался уснуть, Тайлер вкалывал.
В старых кинотеатрах, где крутят фильмы на двух проекторах, киномеханик находится в аппаратной и в определенный момент меняет проекторы так, чтобы зрители не заметили, когда одна бобина сменяется другой. Ему нужно следить за белыми точками в правом верхнем углу экрана. Это предупреждение. Если смотреть внимательно, в конце каждой бобины можно заметить две точки.
На жаргоне их называют «сигаретные ожоги».
Первая белая точка предупреждает, что до конца части осталось две минуты. В этот момент нужно запустить второй проектор, чтобы он прогрелся.
Вторая белая точка предупреждает, что до конца части осталось пять секунд. Волнение! Киномеханик стоит между проекторами, а в аппаратной невыносимо жарко от ксеноновых ламп, лишь взглянув на которые можно ослепнуть. На экране вспыхивает первая точка. Звук в кинотеатре идет из колонок, расположенных позади экрана. В аппаратной обеспечена звукоизоляция, потому что тарахтят цепные звездочки, пропуская пленку через линзу со скоростью шесть футов в секунду. Грохот стоит как от пулеметной очереди. Работают два проектора, а между ними стоит киномеханик и держит рукоятки заслонок. На самых старых проекторах подающая катушка издает звуковой сигнал.
Предупреждающие точки остаются, даже если фильм показывают по телевидению. Даже если фильм показывают в самолетах.
По мере того, как фильм наматывается на приемную бобину, эта бобина крутится все медленнее, а подающая бобина крутится быстрее. Когда пленка заканчивается, подающая бобина крутится максимально быстро, и раздается сигнал, предупреждающий, что пора менять посты.
В аппаратной невыносимо жарко от ламп, и раздается сигнал. Киномеханик стоит между двумя проекторами с рычажками в руках, и смотрит в угол экрана. Вспыхивает вторая точка. Он считает до пяти. Закрывает одну заслонку и открывает другую.
Смена постов.
Фильм продолжается.
В зале никто ничего не замечает.
Если киномеханик имеет дело с подающей бобиной, которая  издает сигнал, он может позволить себе вдремнуть. Он вообще может позволить себе многое. Не каждый проектор издает сигнал. Уже дома киномеханик иногда просыпается посреди ночи от кошмара, будто он уснул в аппаратной и проспал смену постов. Зрители возмущаются. Волшебство кинемотографа рухнуло, и теперь управляющий позвонит в профсоюз.
Просыпаюсь в Сан-Франциско.
Что мне больше всего нравится в путешествиях, так это присущая им жизнь в миниатюре. Я заезжаю в гостиницу, а там миниатюрные кусочки мыла, миниатюрные пакетики с шампунем, миниатюрные бутылочки с ополаскивателем для рта и одноразовые зубные щетки. Когда садишься в стандартное кресло самолета, чувствуешь себя великаном. Плечи вдруг оказываются слишком широкими. Ноги становятся очень длинными, как у Алисы в Стране чудес, и упираются коленями в кресло впереди. Потом приносят ужин, маленький набор для творчества типа «сделай сам», и на этот раз это «Цыпленок от шефа». Своего рода развлечение для пассажиров.
Пилот зажигает табло, напоминающее нам о ремне безопасности, и просит нас воздержаться от передвижения по салону.
Просыпаюсь в Чикаго.
Иногда по ночам Тайлер просыпается в ужасе, что пропустил смену постов, или пленка порвалась, или пленка забуксовала, и зубчатый барабан оставил на фонограмме ряд отверстий словно пулеметную очередь.
Когда лампа освещает фонограмму, и свет проходит сквозь отверстия, оставленные зубчатым барабаном, вместо разговора зрители слышат шум лопастей вертолета – хоп-хоп-хоп.
Чем злоупотребляют киномеханики? Тайлер вырезает слайды из пикантных фильмов. Например, из первого фильма с обнаженкой, где снималась голой Энджи Дикинсон.
Тем временем, объездив кинотеатры Западного побережья, фильм отправлялся по кинотеатрам Восточного побережья, но уже без обнаженки. Один киномеханик вырезал слайд. Другой киномеханик вырезал слайд. Каждому хотелось заполучить диапозитив с голой Энджи Дикинсон. К тому времени, как порно внедрилось в кинотеатры, некоторые киномеханики собрали огромные коллекции.
Просыпаюсь в Такоме.
Просыпаюсь в Лос-Анжелесе.
В этот раз салон самолета почти пустой, так что можно расслабиться, убрать подлокотники и свободно развалиться сразу на нескольких креслах. Я извиваюсь зигзагом, согнувшись в коленях, пояснице и локтях. Надо перевести часы – на два часа назад или три часа вперед, я уже запутался. Тихоокеанское, горное, центральное, восточное время. Час туда, час сюда.
Это моя жизнь, и с каждой минутой она становится все короче.
Просыпаюсь в Кливленде.
Опять просыпаюсь в Сиэттле.
Киномеханики обычно люди уставшие и злые, но чаще им просто скучно, и они начинают развлекаться с порнографическими слайдами из коллекции другого киномеханика, которую тот припрятал в аппаратной. Они вклеивают в очередной художественный фильм крупные планы твердого красного пениса или зияющей влажной вагины.
На экране – приключения зверят. Семья путешествует с домашними любимцами – кошечкой и собачкой. Зверята теряются и теперь должны найти дорогу домой. На третьей бобине, когда кошечка и собачка, которые общаются на человеческом языке, едят из мусорного бака, мелькает кадр с эрекцией.
Это проделки Тайлера.
Кадр длится одну шестидесятую секунды. Разделите секунду на шестьдесят равных частей. На это время картинка с эрекцией задерживается на экране. Над зрительным залом, жующим попкорн, возвышается четырехэтажный член, твердый и красный, но никто его не видит.
Опять просыпаюсь в Логане.
Ненавижу все эти поездки. Я езжу на встречи, на которых не хочет присутствовать мой начальник. Я все записываю. Потом готовлю отчеты.
Цель моих командировок одна – применить нашу секретную формулу.
Простая арифметика.
Задачка из учебника.
Новый автомобиль, произведенный нашей компанией, отправляется из Чикаго в западном направлении и движется со скоростью 100 км/час. Вдруг задний дифференциал дает сбой, из-за чего автомобиль попадает в аварию и сгорает вместе с пассажирами. Должна ли наша компания отзывать всю партию?
Берем количество проданных транспортных средств (А) и умножаем на предполагаемое число аварий (В), затем умножаем результат на среднюю сумму расходов при мировой сделке (С).
А х В х С = Х. Такие расходы нас ждут, если мы не будем отзывать товар.
Если Х превышает затраты на отзыв, мы отзываем автомобили, и тогда аварий становится меньше.
Если Х не превышает затраты на отзыв, мы автомобили не отзываем.
В каждой поездке меня ждет обгоревший искореженный корпус автомобиля. А в моргах лежат обгоревшие скелеты. Они обеспечивают меня работой.
Отдых в гостиницах, еда в ресторанах. В своих поездках я завожу миниатюрную дружбу с соседями по креслу, когда мы летим в Сан-Франциско или Ван-Бьюрен.
; Я работаю координатором отзыва продукции, ; говорю я одноразовому другу на соседнем кресле. - Но мечтаю стать мойщиком посуды.
Опять просыпаюсь в Чикаго.
С тех пор Тайлер вклеивал гениталии везде. Когда Золушка танцевала с прекрасным принцем, на экране появлялся кадр с огромным пенисом или гигантским, налитым кровью влагалищем, похожим на пещеру, где живет эхо. Зрители это видели, но не осознавали. Они продолжали есть и пить, но чувствовали, что что-то не так. Кому-то становилось дурно, кто-то начинал плакать, но они сами не знали почему. Уличить Тайлера в его проделках могла бы только птичка колибри.
Просыпаюсь в Нью-Йорке.
Я цепенею в момент приземления, когда одно колесо глухо ударяется о взлетно-посадочную полосу, а сам самолет кренится и висит в нерешительности – продолжать ехать или опрокинуться набок. В такой момент ничто не имеет значения. Стоит только поднять голову к звездам, на глазах уже слезы. Ни сохранность багажа. Ничто не имеет значения. Ни запах изо рта. За окнами темно, а где-то сзади ревут газотурбинные двигатели. Салон висит под опасным углом, и, возможно, мне уже никогда не придется собирать чеки расходов. Если я трачу на что-то больше двадцати пяти долларов, для компенсации нужна квитанция. Мне уже никогда не придется стричься.
Глухой звук – второе колесо опускается на землю. Множество ремней безопасности щелкают при отстегивании, исполняя стаккато, и мой одноразовый друг, рядом с которым я чуть не умер, говорит:
; Надеюсь, ваша встреча пройдет успешно.
Я тоже надеюсь.
И ведь это длилось всего одно мгновение. И жизнь продолжается.
И однажды я случайно повстречал Тайлера.
Это было на отдыхе.
Просыпаюсь в Лос-Анжелесе.
Опять.
Я познакомился с Тайлером на нудистком пляже. Это было в конце лета, я лежал и дремал. Тайлер, голый и потный, был весь в песке, его мокрые волосы прядями спадали на лицо.
Тайлер долго чем-то занимался, прежде чем заговорил со мной.
Тайлер вытаскивал на берег плавник. Он уже вкопал в мокрый песок полукруг из бревен, которые стояли на небольшом расстоянии друг от друга, а высотой были с человеческий рост. Когда я проснулся, четыре бревна уже стояли, и Тайлер тащил на берег пятое. Он выкопал в песке ямку, потом поднял бревно и опустил его одним концом в эту ямку, бревно встало почти вертикально.
Просыпаюсь на пляже.
Кроме нас двоих на пляже никого не было.
Тайлер взял палку и в метре от всей этой конструкции начертил на песке прямую линию. Затем вернулся и выпрямил последнее бревно, утрамбовав ногами песок вокруг него.
Я был единственным, кто это наблюдал.
Тайлер окликнул меня:
- Не знаешь, сколько времени?
Я спросил:
- Где?
- Здесь, - сказал Тайлер. - Сейчас
Было 16:06.
Спустя какое-то время Тайлер сел по-турецки в тени стоящих бревен. Он посидел несколько минут, встал, окунулся в воду, потом натянул майку и шорты и собрался уходить. Я не мог не спросить.
Я хотел знать, что он такое делал, пока я спал.
Если возможно уснуть в одном месте, а проснуться уже в другом, возможно ли уснуть одним человеком, а проснуться другим?
Я спросил Тайлера, не художник ли он.
Тайлер пожал плечами и объяснил мне, что эти пять бревен не случайно были шире у основания. Тайлер объяснил, что использовал линию, начерченную на песке, как ориентир.
Иногда я просыпаюсь и не знаю, в каком городе нахожусь.
Тайлер создал тень гигантской руки. Большой палец был слишком коротким, а остальные пальцы, наоборот, казались неестественно длинными, как у Дракулы, но Тайлер сказал, что ровно в 16:30 рука была идеальной. Гигантская тень руки была идеальной всего одну минуту. В течение этой минуты Тайлер сидел в тени созданного им совершенства.
Я просыпаюсь в полной растерянности.
- Одной минуты достаточно, - сказал Тайлер. - Приходится потрудиться, но минута совершенства стоит усилий. От совершенства нельзя требовать большего.
Я просыпаюсь, и на том спасибо!
Его звали Тайлер Дерден, он работал киномехаником - числился в профсоюзе - и официантом на банкетах в крутой гостинице. Он оставил мне номер своего телефона.
Так мы и познакомились.