Глава 2

Боб сжал меня в объятиях, и я оказался впотьмах между его огромными влажными сиськами, огромными как сам Господь. Здесь, в подвале церкви, мы встречались каждый вечер. Это Арт, это Пол, а это Боб. Необьятные плечи Боба были сравнимы с линией горизонта. А его светлая густая шевелюра с идеально ровным пробором доказывала эффективность такого чудо-средства, как моделирующий мусс.
Боб прижал мою голову огромной рукой к сиськам на некогда спортивном торсе.
- Все будет хорошо, – говорит он. – Поплачь.
Мое тело от колен до лба осязает процессы жизнедеятельности Боба, его пищеварение и дыхание.
- Возможно, у тебя была ранняя стадия, - говорит Боб. - Возможно, это была всего лишь семинома. При семиноме выживаемость почти стопроцентная.
Его плечи вздымаются на глубоком вдохе, а потом опускаются рывками от судорожного всхлипывания. Снова и снова.
Я хожу сюда каждую неделю уже два года. Каждую неделю Боб обнимает меня, и я плачу.
- Поплачь, - говорит Боб, судорожно всхлипывая. – Ну же, поплачь.
Большое мокрое лицо прижимается к моей макушке, и я окончательно сломлен. Я плачу. Слезы сами текут из глаз, когда я в удушающих объятиях человека, чей смысл жизни выброшен на помойку.
Все его достижения перечеркнуты.
И я окончательно сломлен.
Уже почти неделю я тщетно пытаюсь уснуть.
Так я и познакомился с Марлой Сингер.
Боб плачет, потому что полгода назад ему удалили яички. Теперь ему назначена гормонозаместительная терапия. Сиськи у него из-за повышенного уровня тестостерона. При высоком уровне тестостерона организм усиленно вырабатывает эстроген, чтобы достичь баланса.
В этот момент все мои проблемы кажутся ничтожными и уходят на дальний план.
Если в организме превышен уровень эстрогена, вырастает коровье вымя.
Слезы сами текут из глаз от мысли, что все, кого я люблю, бросят меня или умрут. Чем длиннее временная шкала, тем ниже коэффициент выживаемости.
Боб любит меня, потому что думает, что мне тоже удалили яички.
Здесь, в подвале епископальной церкви Святой Троицы, где из мебели только потрепанные диваны, кроме нас еще человек двадцать мужчин и только одна женщина. Все стоят парами, обнявшись, и почти все плачут. Некоторые прижимаются друг к другу всем телом, ухо к уху, как борцы в захвате. Мужчина, который в паре с единственной женщиной, навалился локтями ей на плечи, обхватил руками ее голову, и плачет, уткнувшись ей в шею. Женщина периодически отворачивает голову и подносит ко рту сигарету. Я выглядываю из подмышки Большого Боба.
- Зачем я вообще живу? - рыдает Боб. - Сам не знаю.
Это группа взаимопомощи «Мы вместе» для мужчин с раком яичек. Но среди нас одна женщина. Она курит сигарету под весом незнакомца, и ее глаза встречаются с моими.
Симулянтка!
Симулянтка!
Симулянтка!
Короткие черные волосы, бледная кожа, огромные глаза как у японских мультяшек, платье с бордовыми розами в технике трафаретной печати – я вижу эту дамочку еще и по пятницам, в группе взаимопомощи больных туберкулезом. По средам я вижу ее на встречах больных меланомой. По понедельникам – в группе «Несгибаемая вера» для больных лейкемией. Ее белоснежный загзагообразный пробор на фоне черных волос похож на вспыхнувшую молнию.
Названия групп взаимопомощи всегда какие-то туманные и жизнеутверждающие. Например, группа кровепаразитарных больных, которая по четвергам, называется «Душевная гармония».
Группа для тех, у кого мозговые паразиты, называется «Светлая надежда».
И вот сегодня, в воскресный день, на собрании группы «Мы вместе» в подвале епископальной церкви Святой Троицы, она опять здесь.
И, что самое ужасное, я не могу плакать, когда она смотрит.
Как раз сейчас я должен безоглядно рыдать в объятиях Боба. Я вкалываю с утра до вечера, и только здесь я могу по-настоящему расслабиться и забыть обо всем.
Здесь я отдыхаю.
Впервые я оказался в группе взаимопомощи два года назад, после очередного визита к врачу с жалобой на бессонницу.
К тому времени я не спал уже три недели. За три недели я стал похож на привидение. Врач сказал: «Бессонница – это лишь симптом чего-то более серьезного. Необходимо разобраться в причине, прислушаться к своему телу».
А мне лишь бы поспать. Лишь бы принять синенькую капсулу Амобарбитала, или сине-красный Туинал в форме пульки, или капсулу Секобарбитала алого цвета.
Врач посоветовал мне попить настой валерианы и заняться физкультурой. Обещал, что это поможет.
Мое лицо стало похоже на гнилое побитое яблоко, обезобразилось как лицо мертвеца.
Врач сказал, что, если я хочу увидеть настоящие страдания, мне стоит сходить в церковь Первого Причастия во вторник вечером. Посмотреть на мозговых паразитов. На дегенеративные изменения костной ткани. Органические поражения головного мозга. Рак на поздних стадиях.
Ну я и пошел.
Мое первое посещение группы взаимопомощи началось со знакомства: это Элис, это Бренда, это Довер. Все улыбаются, но внутри у каждого тикает часовая бомба.
В группах взаимопомощи я никогда не называю своего настоящего имени.
Эту миниатюрную женщину, похожую на мумию, зовут Хлоя. Брюки висят на ней сзади пустым печальным мешком, и она признается мне, что самое ужасное последствие ее мозговых паразитов в том, что никто не хочет заниматься с ней сексом. Она так близка к смерти, что ей уже выплатили 75 тысяч баксов по договору страхования жизни. При этом единственное ее желание – как следует потрахаться напоследок. Никакой любви, просто секс.
И что я должен на это сказать? Ну в смысле, что тут скажешь…
Ее проблемы со здоровьем начались с легкой апатии, и на сегодняшний день ей уже глубоко плевать на лечение. У нее дома есть порнографические фильмы.
Хлоя рассказывала, что во времена французской революции арестованные герцогини, баронессы, маркизы, и кто там еще, принимали клиентов в своих камерах. Хлоя дышала мне в шею. Их использовали как проституток. Они только и делали что трахались.
«Маленькая смерть», как говорили французы.
У Хлои много порнофильмов, если я захочу взглянуть. Есть и силденафил. И лубриканты.
Обычно такие разговоры вызывают у меня эрекцию. Но хлоя похожа на скелет, покрытый желтым воском.
Хлоя меня не возбуждает. Даже наоборот. Тем не менее, мы сидим плечо к плечу на ковре вместе с другими членами группы, образовав круг. Мы закрываем глаза. Сегодня очередь Хлои погрузить нас в медитацию, и она ведет нас в сад безмятежности. Мы поднимаемся на холм и подходим к дворцу. Внутри дворца семь дверей, зеленая, желтая, оранжевая, и мы вместе с Хлоей входим в каждую – синюю, красную, белую – и видим что находится внутри.
Закрыв глаза, мы представляем нашу боль как шар белого исцеляющего света. Он парит вокруг ступней, затем поднимается к коленям, к животу, груди. Наши чакры открываются. Сердечная чакра. Лобная чакра. Хлоя ведет нас в пещеры, где каждый встречает свое тотемное животное. У меня это пингвин.
Вся пещера покрыта льдом, и пингвин говорит мне: «Покатились!» Как по ледяной горке, мы легко скользим по тоннелям и коридорам.
Пришло время для объятий.
- Откройте глаза.
По словам Хлои, физический контакт действовал терапевтически. Каждый должен был выбрать себе пару. Хлоя обняла меня за шею и начала плакать. Сквозь слезы она стала рассказывать мне про откровенное белье у нее дома, про смазки и наручники, а я следил за секундной стрелкой на моих часах – уже одиннадцать оборотов.
Два года назад, впервые прийдя в группу поддержки, я не плакал. Я не плакал ни во второй, ни в третий раз. Ни паразиты крови, ни рак кишечника, ни органическое слабоумие не вызывали у меня слез.
Так бывает при бессоннице. Все находится где-то не здесь, будто за стеклом. Все вокруг словно ненастоящее, неосязаемое.
А потом знакомство с Бобом. Вот я впервые прихожу на рак яичек, в группу «Мы вместе», Боб, этот здоровенный лось, этот гигантский бургер, прижимает меня к себе и начинает плакать. Наступает время обьятий, и этот лось направляется ко мне. Сутулый, руки вдоль тела, подбородок опущен к груди, глаза влажные от слез. Он подходит ко мне, шаркая ногами, не разжимая колени, и налегает на меня всем телом.
Боб наваливается на меня.
Боб сжимает меня огромными руками.
Боб сказал, что когда-то был качком. C юных лет он сидел на Дианаболе, а потом перешел на лошадиный стероид – Винстрол. Тогда у Большого Боба был собственный спортзал. Он был женат трижды. Еще он снимался в рекламе, и, возможно, я видел его по телевизору. Он разработал собственную программу тренировок для расширения грудной клетки.
Когда незнакомцы так откровенны со мной, я становлюсь каким-то ватным, ну вы понимаете.
Боб не знал. Возможно, у него опустилось только одно из huevos, а это фактор риска. Боб рассказал мне о послеоперационной гормональной терапии.
У многих бодибилдеров, которые беребарщивают с тестостероном, вырастает, так называемое, коровье вымя.
Я спросил у Боба, что такое huevos.
Huevos, - сказал Боб, - это яички, яйца, орешки, бубенчики. В Мексике, где продают стероиды, яички называют huevos.
– Развод, развод, развод, – вздыхал Боб, перелистывая фотографии в кошельке.
Потом он показал мне фото, где он в стойке на каком-то конкурсе, накаченный и почти голый.
– Все это глупо, конечно, – сказал Боб. – Стоишь на сцене голый и выбритый, когда в теле всего два процента жира, от мочегонных средств оно холодное и твердое как бетон. Ослепляют прожекторы, оглушает музыка, а судья командует: «Напрягите правую четырехглавую мышцу и задержитесь». Или «Напрягите левый бицепс и задержитесь».
Но это лучше, чем обычная жизнь.
Вскоре у Боба обнаружили рак. Он стал банкротом. Его двое взрослых детей перестали отвечать на его звонки.
Чтобы убрать коровье вымя, врач делает надрезы под грудными мышцами и удаляет жировую ткань.
Это все, что я помню, потому что потом Боб сжал меня в объятиях, а сверху накрыл головой. Я забылся в полной темноте и тишине, а когда, наконец, отстранился от мягкой груди Боба, на его майке остался мокрый отпечаток моего рыдающего лица.

Это было два года назад, когда я впервые пришел в группу «Мы вместе».
С тех пор почти на каждой встрече Боб доводил меня до слез.
Я больше не ходил к врачу. Я не пил валерианку.
Вот она свобода. Осутствие всякой надежды – это свобода. Если я отмалчивался, участники группы подозревали худшее. Они ревели еще сильнее. И я ревел еще сильнее. Стоило только поднять голову к звездам, на глазах появлялись слезы.
Возвращаясь домой после группы поддержки, я чувствовал прилив жизненных сил как никогда прежде. У меня не было ни рака, ни паразитов крови; я был маленьким сосредоточением тепла в суете окружающего мира.
И я спал. Я спал крепче младенца.
Каждый вечер я умирал и каждый вечер рождался заново.
Я воскресал.
До сих пор все было хорошо, до сегодняшнего вечера. Я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Я не могу дойти до точки, я не могу спастись. Я кусаю губы, и теперь наощупь они похожи на обшарпанные обои. Я не сплю уже четвертые сутки.
Когда она смотрит, я чувствую себя лгуном. Но у нее-то яиц вообще никогда не было. Это она лгунья. Сегодня мы как обычно начали со знакомства: я Боб, я Пол, я Терри, я Дэвид.
Я никогда не называю своего настоящего имени.
– Больные раком здесь? – спросила она.
Потом сказала:
– Ну привет! Я Марла Сингер.
Никто не сказал Марле с каким раком сюда ходят. А потом нам было уже не до этого.
Тот мужчина все еще плачет, уткнувшись ей в шею, Марла снова затягивается сигаретой.
Я наблюдаю за ней, зажатый между сиськами Боба.
Марла знает, что я притворяюсь. С тех пор как я увидел ее второй раз, я не могу спать. Тем не менее, я первый стал притворяться, и кто знает, может быть, все эти люди симулируют свои опухоли и паразитов, и кашляют не по-настоящему. Даже Боб, этот здоровенный лось, этот гигантский бургер.
Стоит только взглянуть на его укладку.
Марла курит и закатывает глаза.
В эту секунду ложь Марлы ложится на мою ложь, и теперь я могу думать только об этой лжи. В окружении всех этих честных людей. Они примкнули друг к другу и, набравшись смелости, делятся своим самым сильным страхом. Что смерть уже близко, что к затылку приставлено дуло пистолета. Так вот, Марла курит и закатывает глаза, а я покоюсь под телесами Боба, и вдруг даже смерть кажется мне чем-то ненастоящим как бумажные цветы на тумбочке.
– Боб, - говорю ему, - ты меня раздавишь.
Пытаюсь говорить шопотом.
– Боб! – теперь уже вполголоса.
А потом срываюсь на крик:
– Боб, мне надо в сортир.

В туалете над раковиной висит зеркало. Если мои расчеты верны, я встречу Марлу в группе «Светлая надежда», для тех, у кого паразиты мозга. Марла придет. Разумеется, Марла придет, и что я сделаю, это сяду рядом с ней. А после знакомства и медитации, после семи дверей дворца и шара белого света, после того как мы откроем чакры, когда придет время объятий, я схвачу эту сучку.
Я схвачу ее за руки и прошепчу ей на ухо, что она симулянтка, и чтобы убиралась отсюда.
Скажу, что в моей жизни кроме этих групп ничего нет, а она все портит.
Туристка!
В следующий раз, когда я встречу Марлу, скажу ей, что не могу спать из-за того, что вижу ее здесь. А мне нужен сон. Пусть убирается.