Дамы сердца и музы Лермонтова

                Как известно, чем масштабнее поэт, тем больше у него дам, которые были его музами-вдохновительницами. Известно, что донжуанский список Пушкина включал 37 красавиц того времени, хотя сам Александр Сергеевич называл свою жену Наталью113-й любовью.
         Поэтому не стоит удивляться, что его преемник Михаил Лермонтов – натура не менее романтическая – не являлся исключением.
        Правда, одну из женщин он любил настолько, что это чувство пронёс всю жизнь. Варвара Александровна Бахметева, урождённая Лопухина была сестрой друга Лермонтова Алексея Лопухина, который был старше Михаила на год. Познакомились. Варя с  с начинающим поэтом осенью 1831 года, когда семья приехала в Москву из имения. Молодые люди полюбили друг друга. Восемнадцатилетний поэт посвятил возлюбленной множество стихов:

                Однако, все её движенья,
                Улыбка, речи и черты
                Так полны жизни, вдохновенья,
                Так полны чудной простоты;
                Но голос в душу проникает,
                Как вспоминанье лучших дней.

               Но счастье влюблённых было недолгим, отец, да и некоторые друзья были против их брака и вскоре папенька выдал девушку замуж за действительного статского советника Николая Бахметева, который был старше её на 17 лет. Это был злой рок: когда он поднимался по лестнице Дворянского собрания, бальный шарф Вареньки зацепился за его пуговицу его фрака, что господин Бахметев счёл за знак свыше.
               Лермонтов новой фамилии Вареньки не признавал, и много лет спустя при отправке ей поэмы «Демон» пишет в посвящении не В, а Л.
                Мучимый ревностью, Лермонтов в прозе выставлял её счастливого мужа вредным вздорным стариком.
                Так в «Герое нашего времени» Печорин обращается к княгине Лиговской: «Так как я не имел счастия быть на вашей свадьбе, то позвольте поздравить вас теперь.
                Она посмотрела на него с удивлением и ничего не отвечала. Тайное страдание изображалось на её лице, столь изменчивом, рука её, державшая стакан с водою, дрожала… Печорин все это видел, и нечто похожее на раскаяние закралось в грудь его: за что он её мучил? с какою целью? Какую пользу могло ему принести это мелочное мщение?.. он себе в этом не мог дать подробного отчета».
               В отместку Бахметев уничтожил переписку жены с Лермонтовым.
               В 1838 году Лермонтов, возвращаясь из ссылки на Кавказ, встретился с любимой Варенькой и её единственной дочерью, поэтому почитатели поэта полагают, что стихотворение «Ребёнку» посвящено Лопухиной.
 
…              – Увы! года летят;
                Страдания её до срока изменили,
                Но верные мечты тот образ сохранили
                В груди моей…

                По после гибели поэта её здоровье ещё ухудшилось. Осенью 1841 года её сестра Мария писала:
                «Последние известия о моей сестре Бахметевой поистине печальны. Она вновь больна, её нервы так расстроены, что она вынуждена была провести около двух недель в постели, настолько была слаба. Муж предлагал ей ехать в Москву – она отказалась, за границу – отказалась и заявила, что решительно не желает больше лечиться. Может быть, я ошибаюсь, но я отношу это расстройство к смерти Мишеля».
       Ещё одна пассия Екатерина Александровна Сушкова познакомилась с Мишелем Лермонтовым, когда ей было 18, а ему на два года меньше.
       Позже в своих «Записках» она вспоминала: «У Сашеньки встречала я в это время...неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати, с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах».
         Екатерина имела стройный стан, красивое, выразительное лицо с черными глазами, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль, волосы, в буквальном смысле доходившие до пят. А бойкость, находчивость и природная острота ума, произвела сильное впечатление на юного поэта.
              Но увлечённость Екатериной у Лермонтова прошла, когда его друг
 Алексей Лопухин решил на ней жениться. В письме к Марии Лопухиной, говоря о склонности ее брата к Екатерине и что «дядья mamselle очень хотели бы их обвенчать. Боже упаси!», Лермонтов дает Сушковой язвительную характеристику: «Эта женщина – летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! - было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею... но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает».
      Мишель принял предложенную Екатериной игру во влюблённость. Позже она напишет в «Записках», рассказывая о своих поклонниках еще долермонтовской поры:
             «Я искала в мужчине, которого желала бы полюбить, которому хотела бы принадлежать, идеала, властелина, а не невольника, я хотела бы удивляться ему, унижаться перед ним, смотреть его глазами, жить его умом, слепо верить ему во всем».
            Ей казалось, что идеал такого мужчины она нашла в Лермонтове. Сравнивая его с Лопухиным, она писала:
              «Лопухин трогал меня своею преданностью, покорностью, смирением, но иногда у него проявлялись проблески ревности. Лермонтов же поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами, он не молил, но требовал любви, он не преклонялся, как Лопухин, перед моей волей, но налагал на меня свои тяжелые оковы, говорил, что не понимает ревности, но беспрестанно терзал меня сомнением и насмешками».
            И сама того не ведая, неожиданно влюбилась. Это случилось, когда Михаил впервые поцеловал её руку: «Что это был за поцелуй! Если я проживу и сто лет, то и тогда я не позабуду его; в ту самую минуту со мной сделался мгновенный, непостижимый переворот: сердце забилось, кровь так и переливалась с быстротой, я чувствовала трепетание всякой жилки, душа ликовала».
            И далее:
            «Трудно представить, как любовь Лермонтова возвысила меня в моих собственных глазах; я благоговела перед ним, удивлялась ему; гляжу, бывало, на него и не нагляжусь, слушаю и не наслушаюсь. Но отрадно мне было при моих поклонниках, перед ними я гордилась его любовью... мне так и хотелось сказать им: «Оставьте меня, вам ли тягаться с ним? Вот мой алмаз-регент, он обогатил, он украсил жизнь мою, вот мой кумир – он вдохнул бессмертную любовь в мою бессмертную душу».
             Эта интрижка окончилась, так, как ей и было положено. Лермонтов в письме знакомой пишет:
             «Теперь я не пишу романов – я их делаю. - Итак, вы видите, что я хорошо отомстил за слёзы, которые кокетство mlle S. заставило меня пролить 5 лет назад; о! но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки».
              Прощаясь с бывшей любовью Лермонтов пишет:
              «Я ничего не имею против вас; что прошло, того не воротишь, да я ничего и не требую, словом, я вас больше не люблю, да, кажется, и никогда не любил».
             Потом такие же слова скажет Григорий Печорин княжне Мери, а о самой интриге с Сушковой Лермонтов попробует рассказать в неоконченной повести «Княгиня Лиговская».
             А самой Екатерине останется на память стихотворение шестнадцатилетнего влюблённого юноши:

            Вблизи тебя до этих пор
            Я не слыхал в груди огня.
            Встречал ли твой прелестный взор
            Не билось сердце у меня.

            И что ж? - разлуки первый звук
            Меня заставил трепетать;
            Нет, нет, он не предвестник мук;
            Я не люблю - зачем скрывать!

            Однако же хоть день, хоть час
            Ещё желал бы здесь пробыть;
            Чтоб блеском этих чудных глаз
            Души тревоги усмирить.

             Особняком в ряду красавиц, покоривших Лермонтова и заставивших его посвятить музе стихи находится Эмилия Карловна Мусина-Пушкина, урожденная Шернваль, из шведов, пленённых при освобождении Москвы в Смутное время.

             Графиня Эмилия –
             Белее чем лилия,
             Стройней её талии
             На свете не встретится.
             И небо Италии
             В глазах её светится,
             Но сердце Эмилии
             Подобно Бастилии.

      Её отец служил комендантом Выборгской крепости, в которой содержали в заключении декабриста графа Владимира Мусина-Пушкина, одного из многочисленных потомков прусского выходца Ратши, пришедшего на Русь с Александром Невским, о котором сам Пушкин писал: «Мой предок Рача мышцей бранной Святому Невскому служил».
     Юная Эмилия влюбилась в красавца и вышла за него замуж. Правда, Владимиру пришлось год уговаривать мать, чтоб получить благословение на женитьбу на «какой-то шведке». Поскольку царь после семи месяцев заключения простил бывшего лейб-гвардейца, Эмилия вскоре получила титул графини, правда ради этого ей с мужем пришлось отправиться в Финляндию. Зато по возвращении в Петербург, когда они с сестрой Авророй появлялось в свете, ослеплённые их красотой прозвали их «финляндскими звездами»; «все светила побледнели перед ними», как писал о них современник.
    Не мог пройти мимо их красоты и Михаил Лермонтов, которого пленили белокурые волосы и синие глаза и чёрные брови. Драматург Владимир Соллогуб писал, что Лермонтов настолько был влюблён в неё, что повсюду следовал за нею, словно тень.
    А Иван Тургенев описывает, как он, впервые увидев Лермонтова, застал ещё более удивительный эпизод:
   «Он поместился на низком табурете перед диваном, на котором, одетая в черное платье, сидела одна из тогдашних столичных красавиц – белокурая графиня М.-П - рано погибшее, действительно прелестное создание. На Лермонтове был мундир лейб-гвардии Гусарского полка; он не снял ни сабли, ни перчаток и, сгорбившись и насупившись, угрюмо посматривал на графиню».
     Иван Сергеевич имел в виду то обстоятельство, что из-за карточных долгов мужа Мусины-Пушкины перебрались в имение, где Эмилия, нарожавшая мужу шестерых детей, умерла в 1846 году из-за эпидемии тифа. Но прежде она совершила благородное дело: закупила медикаменты и отвезла их в больницу. Более того: она бесстрашно помогала принимать зараженных людей и ухаживала за ними.
    Воистину великая женщина!

    Видимо, под впечатлением от Эмилии в 1839 г. Лермонтов познакомится с молодой вдовой Марией Щербатовой. Случилось это в салоне Карамзиных, где молодые литераторы получали путёвку в жизнь и где говорили исключительно на русском литературном языке. То тоже была блондинка с синими глазами. По признанию композитора Михаила Глинки, это была «видная, статная и чрезвычайно увлекательная женщина». По свидетельству троюродного брата Лермонтова Акима Шан-Гирея, Лермонтов был так «сильно заинтересован княгиней Щербатовой», которая, по его признанию, была такова, «что ни в сказке сказать, ни пером описать». К тому же он нашёл в Марии благодарного читателя.
            После чтения поэмы «Демон» она сказала поэту: «Мне ваш Демон нравится: я бы хотела с ним опуститься на дно морское и полететь за облака»
            Однажды Лермонтов пожаловался. княгине, что ему грустно. Та его спросила, молится ли он когда-нибудь. Поэт ответил, что забыл все молитвы. «Неужели вы забыли все молитвы?», удивилась та, - не может быть!» И тут же прочитала Лермонтову Богородицу. К концу вечера поэт написал стихотворение «Молитва» («В минуту жизни трудную...»), которое преподнес ей. М.А. Щербатовой посвящено и стихотворение «Отчего»:

           Мне грустно, потому что я тебя люблю,
           И знаю: молодость, цветущую твою
           Не пощадит молвы коварное гоненье.
           За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
           Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
           Мне грустно... потому что весело тебе.

            Именно Мария Щербатова стала причиной дуэли Лермонтова с
французом Эрнестом де Барантом, после которой Лермонтова отправили во вторую ссылку на Кавказ. Мария уехала в Москву, но по возвращению в столицу они встретились.
           После этой злосчастной дуэли у Щербатовой умер её двухлетний сын.
           И всё же весной 1840 года. Они встретились снова. Лермонтов, направляясь на Кавказ, заехал в Москву. Но то была их последняя встреча. 10 мая её навестил А.Н. Тургенев, который записал в своем дневнике: «Был у княгини Щербатовой. Сквозь слезы смеётся. Любит Лермонтова».
            Через несколько месяцев Мария уехала за границу, когда вернулась, поэта уже не было в живых.

            И последняя женщина в судьбе Михаила Юрьевича – Екатерина Григорьевна Быховец. В письме к сестре из Пятигорска от 5 августа 1841 года она сообщала:
            «Мы с ним так дружны были – он мне правнучатый брат – и всегда называл cousine (кузина), а я его cousin (кузен) и любила как родного брата. Так меня здесь и знали под именем charmante cousine (очаровательная кузина) Лермонтова».
            И всё же отношения между кузенами были скорее дружескими.  Екатерина. отмечала:
            «Он был страстно влюблен в Варвару Александровну. (Бахметеву). я думаю он и меня оттого любил, что находил в нас сходство, и об ней его любимый разговор был».
            Екатерина была свидетельницей последних часов Лермонтова. Утром 15 июля они с компанией друзей гуляли в роще: «Я все с ним ходила под руку. На мне было бандо. Уж не знаю, какими судьбами коса моя распустилась и бандо свалилось, которое он взял и спрятал в карман. Он при всех был весел, шутил, а когда мы были вдвоем, он ужасно грустил, говорил мне так, что сейчас можно догадаться, но мне в голову не приходила дуэль. Я знала причину его грусти и думала, что все та же; уговаривала его, утешала, как могла».
            После обеда, когда прощались, Лермонтов целовал руку Кати и сказал: «Cousine, душенька, счастливее этого часа не будет больше в моей жизни».
            А вечером 27 июля он был убит на дуэли Николаем Мартыновым.
            Как ни странно, причиной смерти поэта также была женщина. Началось всё с очередной шутки Михаила Юрьевича над другом.
            Друзья были в гостях у генерала Верзилина. Лермонтов сидел на диване с дочерью хозяйки Эмилией Александровной. В другом конце залы на фортепиано играл князь Трубецкой. Рядом разговаривали Мартынов и Надежда Петровна Верзилина.
           И тут Михаил Юрьевич проявил бестактность,сказав своей собеседнице шутливо по-французски, кивнув в сторону Мартынова (он вечно подтрунивал над неудавшимся поэтом), чтобы она проявляла осторожность при общении с этим страшным горцем с большим кинжалом. 
     В этот момент Трубецкой перестал играть, и слова поэта отчётливо прозвучали в зале. Присутствующие весело рассмеялись.
            Самолюбие Мартынова было задето. Дело усугубило то, что в зале находилась дама, к которой Мартынов испытывал нежные чувства. Насмешки при ней в его адрес вывели отставного майора из себя. Он взорвался и резко сказал, что больше не намерен терпеть издёвки господина Лермонтова, хотя терпел их долго. Однако Михаил Юрьевич не воспринял это высказывание всерьёз. Он повернулся к своей собеседнице и заметил: «Такое бывает. Завтра мы помиримся и станем добрыми друзьями».
             Это и послужило причиной дуэли. Позже очевидцы вспоминали, что, когда Лермонтов и Мартынов стояли друг против друга на расстоянии пятнадцати сажень, началась страшная буря. Мартынов подойдя к барьеру и видя, что Лермонтов опустил свой пистолет и не хочет стрелять, закричал ему:
             – Стреляй, а не то убью!
             – Я не имею обыкновения стреляться из-за пустяков, – отвечал Лермонтов.
             – А я имею обыкновение, – возразил Мартынов и стал целиться.
              «Мартынов выстрелил так метко, что Лермонтов упал, – рассказывал князь Александр Васильчиков, секундант Лермонтова, — как будто его скосило на месте, не сделав движения, ни назад, ни вперёд. Пуля пробила его сердце и лёгкие. Буря грохотала и скорбно выла, гром оглушительно гремел, и молния ослепительно сверкала».
              По словам Васильчикова, Лермонтов всю дорогу к месту дуэли шутил, говорил, что сам стрелять не будет, да и Мартынов стрелять не станет. Он продолжал шутить даже когда заряжали пистолеты. Васильчиков видел по лицу Мартынова, что тот стрелять будет и предупредил Лермонтова, что это всё не шутки. Вскинув пистолет, Лермонтов отвернулся, презрительно улыбнулся и покачал головой. Мартынов побежал к барьеру, долго прицеливался и произвёл свой ужасный выстрел. Лермонтов присел, а затем упал.
               В своих воспоминаниях Павел Петрович. Вяземский (сын друга Пушкина), со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отмечал, что Николай I произнёс, услышав о дуэли, «Собаке – собачья смерть». Но, когда Великая княгиня Мария Павловна «вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором, император, выйдя в другую комнату к тем, кто остался после богослужения, объявил:
            «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
            Об убийстве писала в своих мемуарах и кузина Лермонтова Екатерина Быховец.
            «Мой добрый друг убит, а давно ли он мне этого изверга, его убийцу, рекомендовал как товарища, друга!» - с горечью восклицала она, описывая события того рокового дня. Екатерина Григорьевна очень сожалела, что бандо (женская головная повязка), которое было в крови Лермонтова, взял знакомый, чтобы отдать ей, и потерял.
            Единственное, что осталось у неё в память о любимом кузене, так это шнурок, на котором Михаил Юрьевич носил свой нательный крест.
           Лермонтов в Пятигорске успел написать для Екатерины, скорее всего для передачи Вареньке Лопухиной, стихотворение «Нет, не тебя так пылко я люблю:

          Нет, не тебя так пылко я люблю,
          Не для меня красы твоей блистанье;
          Люблю в тебе я прошлое страданье
          И молодость погибшую мою.

          Когда порой я на тебя смотрю,
          В твои глаза вникая долгим взором;
          Таинственным я занят разговором,
          Но не с тобой я сердцем говорю.

          Я говорю с подругой юных дней,
          В твоих чертах ищу черты другие,
          В устах живых уста давно немые,
          В глазах огонь угаснувших очей.
         
          Опубликованное стихотворение сразу обратило на себя внимание многих музыкантов. Его положили на музыку более 80 композиторов, включая Александра Глазунова, но только музыка Алексея Шишкина так органически слилась со стихами, что именно его романс стал классическим


           Вот и оказывается, что даже увлекаясь новыми музами – великолепными красавицами своего времени, – поэт до смертного часа хранит любовь и верность к одной- единственной. Так что не надо обвинять поэтов в ветрености. Если потребуется они, как Пушкин идут под пистолет.

9 сентября 2024 г.