Эдуард Чумаков Начало пути

 
Главы из романа "Совесть человечества"

   Кто-то мечтал  стать космонавтом, кто-то  капитаном дальнего плавания,  кто-то летчиком–испытателем,  Чума  же  рос  как  сорняк  среди  цветущих  кустов пионерии и комсомола. Разве бабушка  с таким хулиг+аном - могл+а справиться! Из пионеров его  исключили,  а  в комсомол  не принимали. Книги презирал, девчонок на дух не переносил. В  шестом классе остался на второй год, затем в седьмом. Учителя и  те боялись с ним связываться.  Жаловались директору, что нет на него никакой управы: срывает уроки безобразным поведением, отношения с одноклассниками выясняет только кулаками, причем с особой жестокостью, не признает над собой никаких авторитетов. Передрался в школе со всеми, кто нос перед ним задирал. Особенно не жаловал Чума одноклассников  из благополучных семей. Когда же  избил племянника  заместителя первого секретаря райкома партии, стал вопрос об исключении его из школы. Тогда жн поставили  его на учет в   районном  отделе по делам несовершеннолетних.
    Бабушка  то и дело обивала пороги школы. Норовила целовать руки,  на  коленях просила не выгонять.  Молила дать ему закончить восьмилетку, а там в вечерку. Все приговаривала, ведь пропадет бедовая голова.  Это злость в  нем  за мать никак не уляжется. А мальчик он добрый, ни одну собаку не ударит, ни одну кошку, последним поделится. А такой, потому что в прадеда своего пошел, тот  еще до революции был в округе первым  кулачным бойцом, на медведя с вилами ходил. А дед его трех фашистов руками задушил. Бежал из плена, с разбитой головой. Жаль только мало пожил после войны, помер от воспаления легких.
     Окончив с горем пополам восьмилетку, Чума устроился на работу на овощную базу грузчиком, но через месяц уволился, попав под влияние недавнего  вышедшего  из лагеря  уголовника по кличке Шмель. Тому  было уже  за тридцать. Это была его вторая ходка. Первый срок он отсидел по малолетке за изнасилование, второй  -  за грабеж пенсионерки. 
     Стал он посвящать Чуму в свою понятия.  Мол, работа любит дураков,  жить надо для себя, не спускать никому обиды,  восстанавливать справедливость грабежом, брать от жизни все, что подвернется.
    Много  ему Шмель рассказывал о своей жизни в колонии,  об авторитете которым якобы пользовался у зеков.
    Доставили они проблем местному  участковому. Подозревал он, кто портит ему показатели на его участке. Кто срывает с прохожих дорогие шапки да цепочки,  угрожая ножичком, отбирает кошельки.
  Однажды вызвал он к себе Чуму и сказал прямо.
   - Знаю, чем вы вечерами со  Шмелем промышляете. Его уже можно сажать за растление  малолетки. Думаешь, он авторитетом  был в колонии, это он таким, как ты, сказки рассказывает про себя. А били его там и опускали не раз.Он мать своего товарища изнасиловал, дурья твоя башка. 
   Да, было над чем задуматься.
   Напрягало Чуму,  что Шмель в последнее время  говорил с ним на повышенных тонах. Награбленное делил не по-братски.
Не нравилось, что повадился ночевать у них.
   Нутром чувствовала бабушка Чумы, что превратил незваный гость  внука в  преступника. Откуда же  эти вещицы разные, откуда деньжата появились у  Эдика.   Стала она выговаривать Шмелю, мол, шел бы ты от нас подальше,  да и больше не появлялся, не сбивал моего внука с прямой  дороги.
     А тот ей в ответ:
 -  Заглохни бабка,  без тебя голова раскалывается с похмелья.
    А она пуще прежнего:
 -  Я тебе заглохну,  ирод  окаянный, ты в чьем дому разлегся, пошел вон, а то натравлю на тебя участкового.
   - Ты что,  сука старая,  несешь!  А ты  чего  стоишь глазами хлопаешь,- рявкнул он на Чуму. - заткни ей пасть, пока  я ей язык  не вырвал. Ждешь, когда соседи сбегутся на ее крик.
  Недооценил Чуму рецидивист, не  понял с  кем связался. Думал,  полностью подчинил своей  воле.
 Несмотря на всю свою безбашенность,- Чума бабушку любил. Она стала для него как бы продолжением его матери, единственным родным человеком, которому он мог простить многое. Напрасно, Шмель решил, что нет у этого пацана ни ума, ни сердца.
   -  Проси прощения, -  произнес Чума,  мрачно нахмурив лоб.
   - Ты чего, козленок,  бодаться со мной решил, сжал кулаки Шмель. - Да я тебя... 
  Не успел  Шмель договорить, как Чума  схватил   рядом стоявший  стул и не дав Шмелю опомниться, расшиб ему  голову. Чума бил наверняка,  как будто это был не его недавний наставник и подельник , а один из тех, кого он высматривал  в замочную скважину во время развратных оргий в их доме. 
 - Грех, то какой, Господи!-вскрикнула бабушка,  но  почему-то обняла внука. Прижалась к нему.  - Это я виновата во всем, старая дура.  Пусть меня посадят.
  -  Нет, это я виноват, и я, если надо,  отвечу. 
    Чума схватил самозваного авторитета, не подававшего признаков жизни,  за шкирку и скинул с балкона. А жили они на третьем этаже.
  Утром  Шмеля  обнаружил дворник. Через несколько  дней не приходя в сознание  Шмель скончался в городской больнице.
  Участковый догадывался, кто мог расправиться с  рецидивистом. Но  докладывать начальству не стал. Ведь он сам сказал Чуме, что такие, как Шмель,  подонки не должны жить рядом с нормальными людьми.