Курортный романс мгновения

Сияла ночь. Луной был полон сад…
…Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали.
А.А. Фет

                Во первых строках этого своего внезапно напросившегося опуса спешу предупредить о том, что  анахронизм -  этот мой рассказ о  происшествии, давным-давно случившемся  в чудесном уголке нашей природы.
                Да, в те ещё времена, когда город, где произошла эта история, с его - протянувшимися вдоль берега тёплого моря - окрестностями ещё не был крутым,  как сейчас, местом реализации  бахвалистых инстинктов амбициозных  особ из тщательно охраняемой загородки для  гордых теперь моих соотечественников. А, волею Отца нашего и во веки вечного мирового вождя трудового народа, всё черноморское побережье Кавказа активно превращалось во всесоюзную здравницу. Ещё многое предстояло сделать, но и то, что уже активно функционировало, было хорошо для отдыха трудящихся. Ну, правда, не всех, а пока что для людей,  имеющих значительные заслуги перед народом, партией и правительством.

                Бывало и так, что некоторых особо нужных товарищей сначала – там, где надо - прессовали мастера своего дела, но по мере надобности в их компетенциях, неожиданно выпускали на волю и  даже отправляли реабилитировать - повреждённое мастерами здоровье - в фешенебельные закрытые санатории. Санатории же не такого уже высокого уровня, но также чудесные, принимали контингенты попроще. Не самих генералов  от промышленности и армии, а, допустим, полковников, да подполковников  и войны и труда, ну и  - разумеется  во имя социалистической справедливости -  даже  рядовых передовиков производства (этих крайних - уже по путёвкам от щедрот профсоюзных комитетов).


                «Чайка»  была не самой последней в ряду архитектурных жемчужин, органично вкрапленных в субтропическую растительность склонов горы - некогда  святыни для племени, сведённого со света ещё  при царском режиме.
                Собственная же территория этого санатория являла себя настежь открытой Курортному проспекту, но вот уж со стороны леса-то  была  ограждена. Однако же имелись там и ворота, всегда на замке, а рядом калитка, обычно не запираемая. Если же и на ней появлялся замок, то и не беда – неподалёку в гуще кустарников существовала известная каждому дырка. К дырке этой не зарастала народная тропа, торимая не только диковатыми местными жителями, а и дикарями настоящими.
                Дело в том, что, к примеру, важные пациенты  поселялись, согласно путёвок, в палатах санатория на всём там готовом. А уж некоторые эти отдыхающие  имели странность привозить с собой на море ещё и жену, но даже и с детьми. А вот этим-то куда было деваться? Но нет проблем – местные жители зарабатывали небольшие рубли сдачей коек дикарям (неорганизованным то есть приезжим). Сами же местные - или теснились в одной комнате с отдыхающими, или же переселялись в по-хозяйски оборудованные сарайчики рядом.

                Именно через дырку-то в заборе и вела тропа вверх по горе в сочинские трущобы той поры, предназначенные для проживания местных; некоторые из   таких строений имели вид даже более или менее приличных бараков - впрочем, архитектурно и сейчас распространённых в моей стране до самых её окраин.
                Вот один из таких и был крайним среди трущоб – дальше же его простирался дубраво-грабовый лес кавказских субтропиков.

***

                Так, пробираясь извилистой тропинкой сюжета, мы как бы оказываемся невидимым духом в эфире одной из квартир барака.

***

                Значительную часть комнаты здесь занимает… (нет не столько койки, шкаф, плита, стол да стулья. А как бы царствует над бытом   -угадайте-ка! - что?)

                … беккеровский рояль!!!


                Нет, он теперь не «весь раскрыт»,  но уж струны-то в нём  уже дрожали; а это романтично  означает, что   его клавишами  музицирует сейчас нежная девица прекрасных пятнадцати лет. У ней тяжёлая, чёрная коса покоится поверх  розового пеньюара, произведённого (что ещё более приятно для юной комсомолки)  ...руками трудящихся немцев из страны народной демократии.
                А у пеньюара этого заграничного по нежному  стёганому полю  ещё и по-особенному чувственно разбежались всё милые мелкие цветочки. Да и сама же пианистка в нём отнюдь не бледна, а вся  так и пышет эмоциями от  рождающейся под её пальчиками музыкальной пьесы, звуки которой свободно - сквозь растворенное настежь окно - распространяются среди деревьев леса, создавая там мир прекрасных тайн расцветающей молодости.


                И вдруг: -Ах!


в комнату робко постучали, и сразу же в дверях возник юный…

                ...Увы, это  был не принц,  не рыцарь,  и не герой. А простой солдатик в экзотически произвольной форме, какая бывает у  бойцов обслуги при военных интендантствах.  По зрелому размышлению легко можно было бы понять, что то явился своего рода посланник к супруге одного из отдыхающих санатория с сообщением что, мол, сударыня, извольте прибыть для встречи у знаменитого  фонтана с грудастой - но каменной - бабой посреди чаши струящихся вод.

                Однако же, передать послание оказалось некому – адресат произвольно уже распорядился временем – по завлекательным ли местам курорторга пробежаться,  в городской ли столовой покушать или же  просто погулять берегом с видом на море в обрамлении лежбища почти голых тел  хоть бы и до самого морпорта -  пока этому её м- чудаку ставят оздоровительную клизму . (Впрочем, да мало ли куда ещё может заманить вольного человека этот расчудесный город).

                Но сейчас юноше не до решения проблемы как  ему быть со своим поручением.

                Когда вот тут,  у края тёмного леса, стоит подобие деревянной избушки, а в ней обнаружена юношей не такая рассякая баба Яга, а, напротив, очень даже раскрасавица с тяжёлою косою до пояса. Да она ещё и прочими всеми своими прелестями вдохновенно извлекает из рояля -  просто невероятного для таковских интерьеров – но  уж извлекает  же мелодию, от которой только и остаётся что втюриться по самые уши. Сразу. И неизлечимо.

                Пианистка же и сама-то взволнована неожиданным, как из мечтаний, явлением молодого человека, да так что и подумать  о чем-либо в этот миг не в состоянии . И только инстинктом обольщения моментально приводит свои ресницы в боевовую - на поражение!  - конфигурацию.
                Да и всего-то лишь на мгновение чуть подприкрыла  вуалью их очи свои бездонные, в которых уж - попробуй угадай что таится! – стыдливость ли, кокетство, а может быть и чувственная укоризна за самовольное  вторжение этого юноши в мир девичьих грёз.

                Чем же разрешилось это происшествие? Ну уж здесь-то автор, в полном согласии с присущим ему изуверством, являет читателю эту свою сущность. Элементарно он обрывает повествование. Да, согласитесь же, что на самом-то  интересном месте.


                Можете строить на этот счёт любые предположения, но прежде чем их как-то обнародовать, учтите, что, спустя много десятилетий, та девица естественным образом, то есть повелением вышних сил, составляет  теперь  неделимую собственность автора сих здесь разглагольствований, так  что ему ничего другого не остаётся кроме как выразить своё глубокое сочувствие  безвинно пострадавшему  от неё бедному тому курортному солдатику. Уж как я его понимаю! Но ничем помочь не могу.  Такова она, эта правда жизни.   Я и сам-то в ней всего лишь подневольный исполнитель вот хотя бы этого всплеска низменного вдохновения.
06.09.2024 22:58