Есть в наследии сосредоточение...

     Не то, что иностранцам, не каждому из представителей народа удаётся за всю свою жизнь охватить и освоить всю народную суть, народную сущность.

     Совокупность всех существенных особенностей, значительных отличий конкретного народа от других народов - это и есть его, народная, сущность.

     Для того, чтобы почувствовать достаточно полное освоение отличий конкретного народа от других народов, вполне возможно, нужно только освоить социокультурный код народа.

     Социокультурный код народа - это явление, которое как только ни определяют, как только ни называют. Называют и народным духом, и главными, не второстепенными, особенностями народного характера, и предназначением конкретного народа в истории человечества.

      Можно предложить и такое определение:

      Социокультурный код - это сосредоточение особенностей мышления и поведения человека, соответствуя которым человек большинством представителей рассматриваемого народа будет определяться своим, "нашим".

      Сегодня он вспомнил, что один поэт, не так давно закончивший своё земное, материальное, телесное существование сказал как-то о своём великом предшественнике, что он - наше всё.

      И он решил, что выражение "наше всё" относится к авторскому наследию А.С.Пушкина.

      Он решил, что наследие великого поэта:

     Первое. Всё, что имеет в себе, взято у конкретного народа. То есть всё в творческом наследии - наше, народное. И он решил, что если кто-то в творческом наследии великого поэта не видит ничего чужого, то тот человек, который трепетно относится к каждому слову в этом наследии - консерватор, а тот, кто видит в  наследии автора самую великую народную традицию и яростно борется с революционерами, нарушителями этой традиции - реакционер.

     Второе. Содержит в себе не всё из социокультурного кода народа. Что-то наше осталось за границами данного творческого наследия. Например, такие традиционалисты (или даже фундаменталисты?), как славянофилы, могли что-то из социокультурного кода русского народа и не замечать в творческом наследии А.С.Пушкина. У славянофилов было своё собственное, в чём-то чересчур оригинальное, экстраординарное представление о социокультурном коде русского  народа. С точки зрения многих славянофилов-традиционалистов А.С. Пушкин не был их полным единомышленником.

     Третье. То, из содержащегося в себе, в наследии,  не всё является принадлежащим русскому народу.  Что-то в наследии А. С. Пушкина является для русского народа чужим. Например, большевики видели в творческом наследии великого поэта прежде всего то, что являлось чужим для "долготерпеливого" и молчаливого русского народа. К тому чужому, что есть в творческом наследии А.С. Пушкина, с одинаковым вниманием приглядывались и прислушивались не только революционеры, которыми были, например, большевики, но  и эволюционисты.  В том чужом русскому народу, что осталось в творческом наследии А.С.Пушкина, западники-эволюционисты видели даже цели развития русского народа и совсем не тяготились  тем, что при достижении русским народом данных целей своего развития, он, народ, что-то из своего социокультурного кода утратит навсегда.

     Четвёртое. Содержит в себе чужое, которое великий автор выдаёт за своё для народа, к которому сам принадлежит. Другими словами, А.С. Пушкин, участвуя в спорах об отсталости своего народа по сравнению с народами европейскими, мог выявлять в своём народе нечто, чего в народе при жизни Александра Сергеевича не было, но что очень похоже на то, что есть якобы во всех "высокоразвитых" европейских народах. Например, поэт и прозаик мог выдавать вполне русскую тягу народа к получению знаний за стремление быть просвещёнными по-европейски, а не как-то иначе. Те же славянофилы выделяли в знаниях, которые могли получать  представители простого русского народа от Запада, как полезные, так и вредные, русскому человеку, знания. Большевикам же, например, была выгодна одна первоначальная, вполне допустимая в молодом возрасте, ошибка: поэт выдавал коренные для русского народа бунтарство, мятежность за чужое, -  за революционность по-европейски. Хотя этот грех или эта ошибка поэта является, вполне возможно, придуманной большевистскими литературоведами.

     Пятое. Включает в себя то присущее русскому народу изначально, что сам великий автор назвал чужим. Другими словами, в творческом наследии "нашего всего" есть то наше, что он допустимо, но ошибочно, выдаёт за чужое. Даже читая наследие А.С. Пушкина многие русские представители умственного труда (интеллектуалы, затем - интеллигенты) спорили о том, кем больше  является простой русский человек: демократом или монархистом? Эти споры не утихают до сих пор, в двадцатых годах двадцать первого века. Те, которые упрекают А.С. Пушкина в том, что он напрасно видел простого русского человека монархистом, придумали даже народовластие, чтобы этим термином заменить пришедшую на Русь с западной стороны демократию. Упрекающие А.С. Пушкина в том, что он преувеличивал значение имеющегося в русском простом человеке вечевого начала, называют это начало тем чужим, что А.С.Пушкин ошибочно назвал своим для русского народа. О том "вечевик" или "вождист" - простой русский человек - споры не утихают до сих пор!

     Он пригляделся к тем пяти аспектам, которые он  выявил в творческом наследии нашего всего, и ему в голову пришла мысль, что многие из тех, кому он представит эти аспекты, примут их за описание им его словами страниц сложнейшего учебника по какой-то жутко математической науке.

     В его рассуждениях о творческом  наследии нашего всего с пятью аспектами этого наследия переплелись консерватизм, контрреволюционность, революционность, традиционализм, эволюционность, а также реакционность и фундаментализм.

     Но если ещё более тщательно, подумал он, вглядеться и вслушаться в творческое наследие А.С.Пушкина, то можно сделать вывод: в разные периоды своей  короткой земной, материальной, телесной жизни он был и революционером (тысяча восемьсот двадцать пятый год), и контрреволюционером (высказывания о событиях в Польше конца двадцатых,  начала тридцатых годов девятнадцатого века) и консерватором (любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу), и традиционалистом (в своих "историях" Петра Великого и бунта Е. Пугачёва), и эволюционистом (Россия вспрянет ото сна), но никогда не был ни реакционером, ни фундаменталистом.

     Таким образом, решил он, с точки зрения А.С. Пушкина социокультурный код русского народа включает в себя как революционность, так и контрреволюционность, а также консерватизм, традиционализм, эволюционность, но чужд и реакционности, и фундаментализму.

     Фундаментализм - это смесь традиционализма с революционностью.

     Революционность представляет собой быструю замену нагло существующего  возрождением давно забытых обычаев, обрядов или традиций, не обязательно народных, вполне возможно, что и заимствуемых у чужих народов, совсем не близких тому народу, который заимствует.

     Он вспомнил, что многие работники умственного труда, принадлежащие к тому же народу, что и он сам, считают, что в социокультурном коде рассматриваемого народа есть стремление приблизить своё будущее, но нет особого стремления, например, снова одеться в одежду первой половины семнадцатого века и жить по Домострою, что было бы точно, - проявлением фундаментализма. Как результата смешения традиционализма и дичайшей революционности.

     Реакционности, то есть смешения традиционализма, как стремления устранить то, что мешает сохранению определённых обрядов, обычаев, традиций, и контрреволюционности, в социокультурном коде русского народа нет потому, что русских людей не сильно привлекают жестокость и  неистовость, присущая, например, черносотенцам в России и дзяофаням-хунвэйбинам в красном Китае.

     Как это всё понять? Он понял, что ему не хватает простых слов, чтобы представить другим людям всё то, что ему влезло в голову при его рассуждениях о нашем всём.

     Но он ещё продолжил рассуждать. Например, он понял, что не все русские авторы, оставившие богатое наследие, охватили этим своим наследием весь социокультурный код русского народа.

     Он сам очень любит роман "Война и мир" Л.Н.Толстого, но чувствует, что не только этим своим романом, но и всем своим творческим наследием не охватил Лев Николаевич  весь социокультурный код русского народа. Что-то, так он чувствует, из социокультурного кода русского народа осталось за границами обширнейшего  творческого наследия Льва Николаевича.

     Другое дело, по его мнению, творческие наследия А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевского, Н.С. Лескова, А.П.Чехова. Он чувствует, что познать целиком весь социокультурный код русского народа можно, читая произведения из наследия этих авторов.

    Безусловно, на этом он и сам настаивает, нельзя пренебрежительно относиться к творческим наследиям тех авторов, которые, например, из-за обиды на то, что их родной народ допустил суровую, со стороны власть предержащих, несправедливость по отношению к ним, не захотели включать в свои произведения какие-то составляющие социокультурного кода родного народа или предвзято описали какие-то составляющие того, что сосредоточено в социокультурном коде народа. 

     Никак не может он назвать "Доктора Живаго" Б.Л.Пастернака сосредоточением всего социокультурного кода русского народа, хотя и думает, что роман этот - интересный.

     А, например, "Прокляты и убиты" Виктора Астафьева остаются выдающимся литературно-художественным произведением о войне, несмотря на содержащиеся в нём многочисленные предвзятости, предубеждения в отношении социокультурного кода русского народа.

     Он, несмотря на сложность своих мыслей, понял, что не только в русском, но и в других народах, даже в японском, можно найти авторов, в творческих наследиях которых заложены целиком социокультурные коды их родных народов.

     И он решил закончить свои рассуждения об авторах, творческие наседия которых  так ценны, что помогают разбираться в социокультурных кодах целых народов.

     P.S. Автор понимает, что данный его текст не может сравниться своей развлекательностью с программами телевизионщиков, например из Рентэвэ, в которых рассматриваются забавные чудачества, имевшие место в прошлом и имеющие место в настоящем человечества. Кроме того, автор хотел сначала поместить данное своё эссе в литературоведение, ведь речь в нём идёт, в основном,  об авторах литературно-художественных произведений, но, заново просмотрев свой текст и сладко зевнув, он оставляет данное эссе в философском разделе.