Голгофа Гоголя и Булгакова

   
           *   *   *

     В судьбах Николая Гоголя и Михаила Булгакова было немало схожего. Удивительным образом они оказались связаны и после смерти.

     Работу над вторым томом Гоголь начал предположительно в 1840 году. Работа над ним продолжалась в Германии, Франции и, главным образом, в Италии. При работе над вторым томом значение произведения в представлении писателя вырастало за границы собственно литературных текстов, что делало замысел практически нереализуемым. Существует несколько версий о судьбе второго тома:

     Литературная легенда: Гоголь ранним утром 12 февраля 1852 г. сознательно сжёг произведение, которым был недоволен.

     Реконструкция: Гоголь, вернувшись со всенощной в состоянии полного упадка, по ошибке сжёг беловик вместо предназначенных для сожжения черновиков.

     Гипотетическая версия: Гоголь к концу 1851 г. закончил второй том «Мёртвых душ», по мнению автора и его слушателей, — шедевр. В феврале 1852 г., чувствуя приближение своей смерти, Гоголь сжёг ненужные черновики и бумаги. После его смерти рукопись второго тома «Мёртвых душ» попала к графу А. Толстому и по сей день пребывает где-то в целости и сохранности.
Черновые рукописи четырёх глав второго тома (в неполном виде) были обнаружены при вскрытии бумаг писателя, опечатанных после его смерти. Вскрытие произвели 28 апреля 1852 года С. П. Шевырёв, граф А. П. Толстой и московский гражданский губернатор Иван Капнист (сын поэта и драматурга В. В. Капниста). Перебеливанием рукописей занимался Шевырёв, который также хлопотал об их издании. Списки второго тома распространились ещё до его издания. Впервые сохранившиеся главы второго тома «Мёртвых душ» были изданы в составе Полного собрания сочинений Гоголя летом 1855 года. Печатаемая ныне вместе с первыми четырьмя главами второго тома одна из последних глав принадлежит к более ранней, чем остальные главы, редакции.

     Летом 2009 года украинский телеканал «Интер» сообщил, что в США найдены 163 рукописные страницы второго тома «Мёртвых душ». Владелец Тимур Абдуллаев сообщил, что направил рукопись на оценку экспертам в лабораторию консервации и реставрации документов Архива РАН, а также специалистам аукциона «Кристис», которые сделали осторожные выводы об аутентичности находки.
        (Википедия, "Мертвые души" Гоголя)

     .    .    .    .    .

    «Как сладко умирать!» — таковы были последние произнесенные в полном сознании слова Николая Васильевича Гоголя. 4 марта (по новому стилю) 1852 года он скончался в московском доме графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре.

     Писатель уходил мучительно. По воспоминаниям друзей, последние месяцы жизни «он был в постоянном нервном расстройстве, которое приняло характер религиозного помешательства». Он буквально морил себя голодом, питаясь одними просфорами и отказываясь от другой пищи. Сам Гоголь говорил, что на него «нашел страх смерти», от которого, по его словам, умер и его отец.

       .     .     .     .

   ...В 1939 Михаил Булгаков работал над либретто «Рашель», а также над пьесой об И. Сталине («Батум»). Пьеса уже готовилась к постановке, а Булгаков с женой и коллегами выехал в Грузию для работы над спектаклем, когда пришла телеграмма об отмене спектакля: Сталин счёл постановку пьесы неуместной.

   С этого момента (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой, В. Виленкина и др.) здоровье М. Булгакова стало резко ухудшаться, он стал терять зрение. Врачи диагностировали у Булгакова гипертонический нефросклероз — болезнь почек. Булгаков начал употреблять морфий, прописанный ему в 1924 году, с целью снятия болевых симптомов. Следы морфия были обнаружены на страницах рукописи романа «Мастер и Маргарита» спустя три четверти века после смерти Булгакова.
    В этот же период писатель начал диктовать жене последний вариант романа «Мастер и Маргарита». Роман впервые был опубликован в журнале «Москва» в 1966 году, то есть спустя 26 лет после смерти писателя, и принёс Булгакову мировую известность.

   "До начала 50-х годов на могиле Булгакова не было ни креста, ни камня — лишь прямоугольник травы с незабудками да молодые деревца, посаженные по четырём углам надгробного холма. В поисках плиты или камня Е. С. захаживала в сарай к гранильщикам и подружилась с ними (она вообще легко сходилась с простыми людьми — малярами, штукатурами). Однажды видит: в глубокой яме среди обломков мрамора, старых памятников мерцает огромный чёрный ноздреватый камень. „А это что?“ — „Да Голгофа“. — „Как Голгофа?“ Объяснили, что на могиле Гоголя в Даниловском монастыре стояла Голгофа с крестом. Потом, когда к гоголевскому юбилею 1952 года сделали новый памятник, „Голгофу“ за ненадобностью бросили в яму.

„Я покупаю“, — не раздумывая сказала Е. С. „Это можно, — отвечают ей, — да как его поднять?“ — „Делайте что угодно, я за всё заплачу… Нужны будут мостки, делайте мостки от сарая к самой могиле… Нужны десять рабочих — пусть будут десять рабочих…“

Камень перевезли, и глубоко ушёл он в землю над урной Булгакова. Стёсанный верх без креста, со сбитой строкой из Евангелия, — он выглядел некрасиво. Тогда всю глыбу перевернули — основанием наружу."
    (Википедия, В.Я.Лакшин, по книге Елены Сергеевны Булгаковой "Воспоминания о Булгакове")

 .    .    .    .    .    .

     Гоголь был любимым писателем Булгакова еще с детских лет. И когда Михаил Афанасьевич обратился к литературному творчеству, он именно Гоголя считал для себя эталоном.

     Сам Булгаков утверждал, что неоднократно встречался с Гоголем – во сне или на грани бреда, когда его посещали странные видения. Булгаков зафиксировал в дневнике, как подобное видение спасло его от пристрастия к наркотику. Было это еще в 1918 году. Булгаков, работая врачом, подхватил смертельно опасный недуг – дифтерию. Спохватился вовремя, но чуть не умер от последствий лечения, сыворотка дала жуткий аллергический эффект. И вот тогда он начал употреблять морфий. Тогдашняя супруга пыталась избавить будущего писателя от зловещей привычки, но тщетно. Пока однажды ему в полубреду не явился Гоголь, строго грозящий пальцем. Это помогло. Тягу к роковому веществу отшибло сразу.

 
     Не раз Булгаков в письмах обращался поначалу к адресату, но внезапно переходил на разговор с Николаем Васильевичем. Таковы письма к Викентию Вересаеву, автору документального труда «Гоголь в жизни». Более того, даже в своем знаменитом письме Сталину от 1930 года Булгаков привел цитаты из Гоголя и подписал письмо его именем. Возможно, так вышло случайно, письмо сочинялось, когда Булгаков был в полнейшем отчаянии. Собственно, это отчаяние и заставило просить или дать ему хоть какое-то пространство для литературного труда, или разрешить покинуть СССР.

Работу ему тогда всё же дали – в театре. Это позволило Булгакову продержаться и продолжить трудиться над главным своим произведением, романом «Мастер и Маргарита». Один из первых вариантов текста этой книги Михаил Афанасьевич бросил в пламя. Как раз за несколько дней до упомянутого выше письма. Поступил он так вполне осознанно – намеревался установить творческую связь между собой и Гоголем. Был период, когда именно Гоголя можно было бы счесть прототипом Мастера – по описанию его внешности.

 
     Главным прообразом Маргариты принято считать последнюю жену писателя – Елену Сергеевну. Булгаков утверждал, что и здесь без Гоголя не обошлось. Еще до их встречи он тяжело переживал жизненные проблемы, нездоровый интерес спецслужб к себе, разлад в тогдашней семье. И почти не печатали. Да вдобавок еще и денег не было. Понятно, что Булгаков пребывал в ужасно настроении. И прогулка по Москве его утешить вряд ли могла. Он брел по улицам, погруженный в свои угрюмые мысли. И вдруг столкнулся с тем самым человеком, которого видел в бредовом состоянии почти десятью годами раньше. На сей раз Гоголь ему пальцем не грозил, а указал на внушительный, официозного вида дом совсем рядом. И скрылся.
 
     Через год с небольшим Михаил Булгаков познакомился с Еленой, тогда женой высокопоставленного военного. И когда провожал ее, потрясенно понял, что она живет в том самом доме… Но ей о своем видении он долго не решался рассказать.

 .     .     .     .     .

     Известные слова, которые Булгаков обращал к Гоголю – «Укрой меня своей чугунной шинелью!» - появилась во время его работы над спектаклем по «Мертвым душам» во МХАТе. В 1932 году Булгаков признавался в письме, что опять видел Гоголя на грани сна и яви. И Николай Васильевич вроде как даже сердился на затею с постановкой, а Михаил Афанасьевич убеждал его в актуальности и важности разговора с публикой о «Мертвых душах». Возможно, он даже хотел эту вырвавшуюся фразу включить в спектакль. Навеяна фраза была, скорее всего, памятником Гоголю работы скульптора Андреева – тем, который советская власть сочла недостаточно торжественным и слишком печальным. А потому он был убран подальше во двор возле нынешней библиотеки им. Гоголя.

     Но после смерти Булгакова на его могиле оказался изначальный надгробный камень с места погребения Гоголя. Произошло это через много лет после ухода писателя. Елена Сергеевна случайно увидела в кладбищенской мастерской глыбу, которую убрали с могилы Гоголя, когда тому по случаю юбилея ставили парадный памятник. Обломок гранита, опять же, парадностью не вышел, выбросили его. Вдова Булгакова утверждала, что этот огромный кусок камня с неровной поверхностью отчетливо искрился, несмотря на сумрак в помещении.
https://book24.ru/blog/5293171/

 
     .    .    .    .    .

    
     Образы Чичикова и Воланда очень похожи: оба появляются в России из ниоткуда, занимаются в ней темными делишками, встречаются по преимуществу с отрицательными персонажами, - и исчезают в никуда...собственно, туда, откуда
и явились.
     А сожженный второй том "Мертвых душ" с положительными персонажами - это словно лирическая тема Мастера и Маргариты, любви и творчества, наполняющего смыслом земное существование, - которая Гоголю показалась то ли плохо воплощенной,  то ли неуместной на фоне всего российского ужаса и мракобесия...
      И, кстати, вспомним начало "ММ": Мастер тоже сжигает свою рукопись.

     .    .    .    .    .