Не бойся меня Глава 7-8

Глава седьмая

1975

– А чтоб не скучала, съезди-ка на недельку к моим, порадуй стариков, – добродушно, но непреклонно предложил Таисе отец, – Заодно и позагораешь немножко, а то в Ялте сгоришь мигом.

Абитуриентку, успешно сдавшую вступительные экзамены в мединститут, ждала призовая поездка в Крым – билеты уже куплены, осталось лишь дождаться родительского отпуска. Ровно десять дней. Папа, директор строительного треста, съездит в командировку, проверит ход возведения нового цеха очередного гиганта нефтехимии.

Семидесятые годы ознаменовались для Страны Советов невиданным размахом самых разных строек. Повсюду кипела работа, как на дрожжах росли фабрики и заводы, стадионы и бассейны, жилые микрорайоны и больницы, железные и шоссейные дороги, фермы и мосты.


Вот и там, на родине Егора Уварова, строится кое-что. В масштабах страны, безусловно, мелочь, но для района существенно – новейший откормочный комплекс на триста голов крупного рогатого скота. Подряд на конкурсной основе получил филиал его треста. «И, кстати, там работает стройотряд из твоего, дочурка, института. Может, через годик-другой и тебе, белоручке, повезёт поучаствовать в трудовом семестре, как и положено комсомолке. Будешь, родная, если не шпалы и кирпичи класть, то хотя бы полы от мусора подметать…» 

 – А мама пока разберётся с ремонтом школы, где без завуча – никак. Так, мать?.. Ну, а потом, с чистой совестью – в поезд, и на море.

– Чего я там не видела, в глухомани вашей? Сдохну со скуки… Неужели нельзя мне просто дома посидеть? Предки твои могли бы и сами к нам прикатить…

– Цела будешь!.. «Сдохну, предки…» что за словечки у вас!.. Никакого уважения, а они, между прочим, в тебе души не чают... Кто знает, когда ты ещё к ним выберешься, а деду с бабкой приятно будет. Порадуй стариков… Да и по лесу погуляешь, чистым воздухом подышишь, ягод настоящих попробуешь…

«Им приятно, а мне каково?..  воздуха, по-моему, и тут хватает, а ягоды и на базаре не искусственные…» – хотелось возразить Тайке, но она была дочерью послушной, решила не обострять отношения без необходимости. Поехала, благо ни в поезде, ни в автобусе трястись не пришлось: отвезли на служебной «Волге», с комфортом. Езды полтора часа – всего-то сотня километров.
 
От папиной деревни Таиса не ожидала ничего хорошего и тем более удивительного, поэтому в сельский «клуб», как по старинке называли местные свой Дом культуры, троюродным сестрам пришлось тащить её буквально силой. По дороге уши приезжей увешали развесистой лапшой.

– Не «Самоцветы», не «Роллинги» и не «Битлы», но никак не хуже! – утверждала Галя.

– Супер-вокала, ты, естественно, не услышишь, а барабанщик наш точно не уступит очень многим, – вторила Наталья, – Парень он, между прочим, интересный… – она почему-то покраснела, – И вообще, по-моему, живой звук всегда лучше!.. Потанцуем, сколько захочешь, не понравится – в любой момент можем свалить. А завтра в лес пойдём, на грибы настоящие поглядишь…

Тая до окончания школы в деревню не ездила, в «клубах» не бывала, а в лесу – лишь однажды, когда классная руководительница через физрука сговорилась с туристическим клубом «Меридиан», и весь девятый «А», вывезли на три июньских дня за город. Ночевали в палатках, в спальных мешках, одолженных тем же «Меридианом», еду готовили на костре в огромном казане.

Многим понравилось, а ей – нет, ни капельки. Она так и не поняла, почему половина девчонок и все пацаны орали: «Здо;рово, давайте ещё разок съездим!»  Грязь, дым и копоть от костра, неумелое пение самодельных песен под расстроенную гитару, комары, отсутствие возможности нормально помыться и попи;сать, не говоря обо всём остальном… нет, ничего хорошего.

Вот и здесь, в деревне, где родился и вырос отец, предстояло очередное разочарование, в чём она не сомневалась. Слава богу, дом бабушки с дедушкой, называемый хозяевами не иначе как «избушка на курьих ножках», выглядел инородным телом. Этакий дворец посреди моря хижин. Коттедж на косогоре подпирали мощные сваи, он был выстроен под контролем директора стройтреста добротно и по-современному. При «избушке» имелись своя скважина и водопровод, ванная и туалет, камин и терраса. Даже кухня комфортом, пожалуй, не уступала родительской квартире.

Внучке, будущей студентке, предоставлялась полная свобода, отдельная спальня с телевизором и проигрывателем, обширная учительская библиотека деда, да и готовила бабушка не хуже мамы, учитывая все пожелания юной горожанки.

И компания нашлась – две сестрички, годом младше Таисы, двойняшки Галка и Наталка. С ними было не так интересно, как со сверстницами, но в целом нормально. Они же свою новоявленную родственницу заочно боготворили – ещё бы, с ходу поступила в престижный ВУЗ, одета как с картинки в «Бурде»… Младшие клятвенно пообещали отцу всячески опекать «кузину» и позаботиться, чтоб не скучала.

Скучать на воскресных танцах ей не пришлось. Музыкантов оказалось всего двое, инструментов – чуть больше. С электроаккордеоном и саксофоном поочерёдно мастерски управлялся старший из менестрелей, оказавшийся заведующим очагом культуры, а за ударной остановкой расположился рослый кудрявый парень, по возрасту годившийся первому в сыновья, вдобавок очень похожий на него внешне.

– Они что, родственники? – спросила Таиса у Галки, – Отец и сын?

– Нет, дядька с племянником. Дядя Дима завклубом, а Колька – шофёр, тракторист, и на комбайне ещё… Скажи, класс?

Пел старший, дядюшка. Вопреки Наташкиному скепсису, вокалистом он был, на Тайкин вкус, непревзойдённым. Кроме общеобразовательной школы, она успела окончить музыкальную и, в отличие от простушек-двойняшек, кое-что понимала. Великой мощью его голос не отличался, но это компенсировалось микрофоном и электронным усилением, а вот настолько точного подражания – то Элтону Джону, то Челентано, то Иглесиасу – ей слышать ещё не доводилось.

Барабанщик, вне всякого сомнения, приметил новенькую и разошёлся вовсю, а после нескольких композиций что-то сказал дяде, и тот взялся за саксофон. Потекла сладкая мелодия «Бесамэ Мучо», кудряш спрыгнул со сцены, подошёл к Таисе и бесцеремонно взял под руку.

– Потанцуем, детка?

– Извините, я с незнакомыми не танцую, – она попыталась высвободиться, но парень сжал локоть, как клещами, – Пустите, мне больно!..

– Придётся потерпеть. Первый раз всегда больно, правда, Натка? – он с ухмылкой подмигнул одной из двойняшек, – Или ты Галка?.. Были б вы голые, ни за что бы не перепутал!

Теперь до Таисы дошло: парень явно выпивший – от него попахивает вином, и глаза уж слишком блестят. Она без раздумий, больше не пытаясь вырвать левую руку, правой размахнулась и ударила его по лицу. Не ладонью по щеке, а кулаком в нос. Глаза барабанщика изумлённо распахнулись, из разбитого носа брызнула кровь, сёстры хором ойкнули, а Наташа выхватила свой платочек и попыталась остановить красную струйку.

– Ах, вот ты какая у нас… крутая, да?.. – гнусаво засмеялся Колька, зажимая ноздри лоскутком, – Незнакомый, говоришь?.. Познакомимся, недотрога, завтра же, обещаю. И запомни: закон джунглей гласит – кровь за кровь, деточка, кровь за кровь…

Побитый ударник отправился в туалет зализывать раны, а девушки рванули прочь.

Тая решила в клуб больше не ходить и по вечерам сидеть дома. Осталось три дня, потерпим. И завтра никакого знакомства не состоится – они на весь день собрались в лес. Сёстры покажут ей, как отличать съедобные грибы от ядовитых, как мухоморы-предатели подсказывают грибнику, где прячутся боровики, а ещё там изобилие малины, голубики… Не соскучимся и без живой музыки, птичек послушаем.
Искать грибы городскому человеку нелегко и не интересно, сестринского азарта в «тихой охоте» Тая не понимала. Подумаешь, мухоморы-лисички-поганки… Нет уж, с этим вы разбирайтесь без меня… а вот малинка – это нам по нутру!.. Заблудиться при всём желании не получится – лесок совсем небольшой, километров шесть на семь всего, ограниченный хорошими ориентирами. С южной стороны железка, с севера – колхозные поля, сады, строящийся комплекс и старый заброшенный коровник, ещё карьер, там до сих пор берут песок и глину. С востока – высоковольтная линия, с запада – шоссе и садовое товарищество «Ветеран»… Зверей здесь не водится, разве только белки да зайцы. И тропы во всех направлениях. Нет, не заблудишься.
Но Галка с Наталкой время от времени прерывали свою охоту, возвращались к малиннику, чтобы похвастаться добычей, отдохнуть, напиться квасу из оставленного на Таино попечение бидончика и вдоволь посмеяться над вчерашним происшествием.
 Теперь они даже немножко жалели незадачливого ухажёра, вместо страстного танго получившего неслабую плюху. Ещё, как полагается в любом лесу, перекликались – «Ау!..», «Наташа!..», «Галя-а!..», «Эгей!..», «Тайка-а!..», «Ого-го!..»
 
Часы были одни на всех, у Таисы, а близняшки время определяли наугад, по солнцу. Когда по их прикидкам вышло: уже два, а то и половина третьего, пора возвращаться – дома ждут к обеду, сёстры спорым шагом подались к ней. А Таи на месте не нашли. Казалось, получаса не прошло, как откликалась на зов, а – нету… Обещала ведь никуда не уходить, а сама, наверное, решила не дожидаться их, пошла домой одна. Хоть квас оставила, и на том спасибо…

Вернулись и первым делом взялись перебирать грибы. Дело нетрудное, но хлопотное и требует изрядного времени – набрали три полных лукошка, за себя и за горожанку. Перебирали во дворе до темноты. Натруженные за день ноги ныли, глаза слипались… как-то само собой решилось: «Давай уже сегодня к Тайке не пойдём, а завтра сходим. Ей назад в город собираться, в среду же с утра за ней машина придёт, так? Вот завтра и пообщаемся. Пошли спать!» И сёстры спокойно заснули, и спали до утра, а утром – пока встали, пока умылись-причесались…

А бабушка с дедом решили: внучка весь день с сёстрами в лесу, устала здорово с непривычки, зашла к ним, с грибами-ягодами разобрались, там и на ночлег определили… Домашних телефонов в деревне не было ни у кого, о мобильниках в те годы ещё не слышали не только в Советском Союзе, но и во всём мире. Рано утром дед, не дожидаясь возвращения внучки, отправился на почту – позвонить сыну, узнать, когда за нею придёт машина. По пути прошёл мимо тихого дома племянника, где, как ему казалось, она досматривает беспечные девичьи сны. Дозвонился до невестки. Узнал: Егор задерживается на три дня, со стройкой не всё гладко, но водитель съездит за Таей без него.

– Ждите завтра часам к одиннадцати, – ей хотелось поскорее закончить разговор и продолжить сборы на Чёрное море, – Как вы?.. Не болеете?.. Как Тайка, не надоела ещё?.. Комары ваши её не заели?..
– Всё нормально, – сказал свёкор прохладно. С женой сына он никогда не находил полного взаимопонимания. Комары… а в городе их, что ли, нет?.. училка, что с неё возьмёшь… – Вашими молитвами. Не волнуйтесь, вернём внучку в целости и сохранности, здоровее, чем была.
 
И дедушка со спокойной душой отправился на телятник, договориться о завтрашнем забое и выбрать бычка – обеспечить сына с семьёй парны;м мясцом.
   
Первый ещё не страх, просто лёгкий испуг бабушка испытала, когда к калитке в полдень вторника подошла Наташа с корзинкой отборных белых грибов. Одна.
– Доброе утро!
– Здравствуй, Наташенька! Кому утро, а кому и день… А где Галочка с Таинькой? Спят ещё?
– Нет, Галю мама попросила помочь в огороде, а Тая… Тая, может, и спит. Вам виднее.
– Почему – мне виднее?.. Разве она не у вас ночевала?
– Нет, конечно. Она же вчера из лесу раньше нас ушла…
– Куда?.. – по женскому сердцу словно полоснули чем-то холодным и острым. – Куда ушла?!..  Без вас?.. Как же вы её отпустили?!

Поиски пропавшей девушки начались примерно в час пополудни, продлились до темноты и никаких результатов не дали. Их организовал и возглавил местный участковый инспектор.  Лейтенант милиции Павел Марченко лично объехал на мотоцикле с коляской всю деревню, мобилизовал молодёжь и школьников старших классов, разбил добровольцев на три поисковых группы, определил каждой участок леса, сам прошёл по вчерашнему маршруту сестёр и горожанки.

Не обошлось без досадной помехи со стороны погоды. Когда дождь нужен позарез – в конце мая, полить посевы – его нет и нет, а сейчас, в августе он, никому не нужный, налетел без предупреждения и лил весь вечер и всю ночь. Ещё и громыхало, молнии хлестали по небу ослепительными зигзагами. «Зря я сразу не вызвал из района кинолога с ищейкой, – загрустил лейтенант, – Сейчас, после такого ливня, чёрта лысого она найдёт. След, если и был, смыло напрочь…» 

Второй день оказался урожайнее – один из привлечённых к делу старшеклассников самовольно отклонился от маршрута, забрёл к развалившемуся старому коровнику и нашёл женскую туфельку. Розовую матерчатую правую туфельку на низком каблучке. Сёстры Галя и Наташа в один голос вскричали:
– Её это туфля, точно! Или такая же, как на ней были, только откуда тут быть другой такой же?.. У нас и в райцентре такие не продаются! Её, не иначе!.. Она и позавчера… – и Наташа посмотрела на Галю, а Галя – на Наташу. И не просто переглянулись сёстры, а, как показалось участковому, с ужасом, – Я же ей сапоги принесла резиновые, как у нас, а она упёрлась: не надену такое уродство!.. вот и пошла в этих…
– А ну-ка, выйди! – велел милиционер Гале или Наташе и строго спросил оставшуюся в комнате, – Ты сказала «позавчера». Что – позавчера?
–  Она в них была на танцах, когда Колька… – и Галя или Наташа захлебнулась слезами, – Он её схватил, а она его стукнула, нос расквасила, а он сказал: кровь за кровь…

Николая Игнашина нашли дома, спящим. От парня густо разило спиртным. Первый допрос проводил сам участковый, выжать из непроспавшегося шофёра он смог немного. «Не знаю, не помню…» – глядя в сторону, упорно твердил кудрявый подозреваемый.

– …Где я был в понедельник?.. На работе, где ж ещё… С обеда?.. Опять поехал, а как же… Точно не помню…
– Мать говорит, твоя машина с двух до четырёх часов стояла возле дома. А ты где был?
– До четырёх?.. Так долго?.. Не может быть… А я и не помню…
– Как это – не помнишь? Ты что, пил за рулём?
– Не-е, я за рулём никогда… А-а, я же в клуб ходил, порепетировать, вы дядю Диму спроси;те!.. А больше ни хрена; не помню…

Заведующий клубом вспомнил сам факт репетиции – якобы они пару-тройку раз прогнали «Ковбойскую работу». Но, судя по показаниям уборщицы, играли не в понедельник, а в субботу. Уличённый во лжи дядюшка сослался на плохую память, ослабленную зелёным змием, и в дальнейшем подтверждать алиби племянника не пытался.

– Не помнишь, значит, ничегошеньки?.. – начиная отчаиваться, неопытный лейтенант сам вспомнил кое-что из юридической науки и применил обходной маневр с элементом блефа, – А откуда же ты вызнал, что они в лес пойдут?
– Ничего я не вызнавал, – простодушно ляпнул Коля, – Чего тут вызнавать-то?.. Это Натка сама мне сказала, когда я её про сапоги спросил…
– Когда сказала?.. Где?
– Не помню…

А вот Натка помнила – в понедельник она сбегала к подружке, тоже, как и Таиса, имевшей тридцать пятый размер ноги. Одолжила сапожки, пошла домой, а тут и Колька катит на своём грузовике. Подвёз до дома, спросил, куда намылилась в такую рань, нафига ей запасные колёса… она и сказала: собираемся по грибочки-ягодки…
– Получается, это я виновата? – прошептала близняшка, – Как бы выдала ему нас… то есть её?..

Участковый промолчал. Молчал и шофёр, тем самым усугубляя свою вину. Вечером четверга за предполагаемого злодея взялись специалисты из районного уголовного розыска, и ситуация начала проясняться.

После второго и третьего допроса Колькина физиономия заметно изменилась – местами посинела и припухла, и дышал он осторожно, словно глубоко вдохнуть мешали помятые бока. Мочиться Игнашин-младший стал довольно часто, а в моче, отправь её кто на анализ, нашлись бы следы крови, но до анализов ли, когда такое творится?!.. И говорить отчётливо ему мешали выбитые зубы, однако признался голубчик, признался во всём…

Только тела убитой им девчонки там, куда указал душегуб, а именно – в затопленной навозной жижей старой силосной яме за разваленным коровником – не оказалось. Гада допросили ещё разок, построже. По окончании этого разговора назад в камеру задержанного вели под руки – сам почему-то не шёл, всё норовил прилечь.
 
Подробно и точно рассказать, куда подевал Таису и как именно совершил убийство, Коля так и не смог, но это и не понадобилось. Поиски продолжались, и погода, до того создававшая помехи, вдруг помогла. Прошёл ещё один дождь – не по-августовски мощный ливень, поток воды подмыл край глиняного карьера, пласт земли съехал…

Чью-то левую ногу в розовой туфельке, торчащую из-под оползня, заметил один из деревенских мужиков.  Спустился в карьер накопать глины для ремонта банной печи, накопал, покурил, отошёл в сторонку отлить, а там…. Тело извлекли, опознавший мёртвую дочь отец слёг с инфарктом, а с Колькой побеседовали ещё раз, упирая теперь на другое, не менее страшное деяние. Ведь патологоанатом уверенно заявил: девушка перед смертью имела первый и последний в жизни сексуальный контакт.

– Нет!.. Нет!!! – кричал убийца, размазывая по щекам кровавые слёзы из разбитых глаз, – Я не помню… может, и задавил по дурости, по пьянке… Но не насиловал я её!.. Нет!.. Этого – не было!.. Нет!.. Я вообще… я вспомнил!.. Я у Капки был!.. Да, в тот понедельник, с двух до четырёх!.. Честное комсомольское!..
 
Фельдшер местного медицинского пункта Капитолина Голец категорически отрицала комсомольское слово подозреваемого. В день и час, когда произошло изнасилование и убийство несовершеннолетней Таисы Уваровой, она находилась на своём рабочем месте. Ею ведётся журнал амбулаторного приёма пациентов, где фиксируются даты и время посещений, манипуляций и процедур, визитов на дом – вот он, пожалуйста, смотри;те сами...

Если верить записям в журнале (а не верить им никаких оснований не было), Николай Игнашин ни в тот понедельник, ни в предыдущий, равно как и в другие дни июля и августа, на приём не обращался. В июне – да, один раз приходил, она измеряла ему артериальное давление по просьбе старшего механика: тому почудилось, будто шофер подозрительно румян, и пахнет от него не только бензином и смазкой, как полагается водителю. Давление измерила, аппарат показал нормальное, сто тридцать на восемьдесят пять. Вот и весь анамнез… А по делам внеслужебным, то есть личного характера, упомянутый гражданин у неё не бывал и быть не мог, ибо она женщина замужняя и ничего подобного себе не позволяет.
 
Согласно данным судебно-медицинской экспертизы, у подозреваемого первая группа крови, как и у лица, оставившего свои выделения на теле убитой девушки. Был и признак, позволивший сыщикам сделать вывод об особо жестоком характере преступления: жертва находилось в положении сидя, а в её дыхательные пути попала земля. Она словно прижалась спиной к углублению в обрывистой стенке карьера, а насильник и убийца засыпал её, ещё живую, землёй и песком, вследствие чего наступила смерть.

Лейтенант Марченко, как полагается участковому, присутствовал при извлечении и осмотре трупа, и кое-что показалось ему очень странным, несоответствующим, что ли. Во-первых, одежда девушки была в полном порядке; во-вторых, на коже лица, шеи, груди, рук и ног не видно ссадин либо кровоподтёков. А раз так, выходило, что самого факта насилия как бы и не было?.. выходило, никто на неё не набрасывался, не душил, не бил, руки-ноги не выкручивал, платье, лифчик и трусики не срывал?.. Выходило, перед этим «контактом» Таиса разделась сама, а после – сама же аккуратно оделась?..  Но больше всего поразило выражение её лица. Не было на нём ни ужаса, ни муки, ни мольбы. На мёртвом лице застыла улыбка, напоминающая знаменитую Джоконду.
 
Добросовестный деревенский детектив попытался обратить внимание сотрудников угрозыска на несуразные детали и был поставлен на место.

– Что-о?.. – с издёвкой спросил районный опер, – Ты хочешь, чтобы я записал в протоколе, будто её одежонка и трусы на месте?.. А где ж им ещё быть?.. Синяков нету?.. Так тебе самому нож к горлу приставь – и разденешься, и жопу подставишь, и оденешься потом, и не пикнешь… Бандита выгородить решил?.. Убийцу?.. Не лезь, умник, не в своё дело, и забудь свои фантазии, а то до седой лысины будешь тут свиньям хвосты крутить. Понял?..

Лейтенант понял и лезть перестал. Он, имеющий второй разряд по самбо, ножа бы не испугался, но краснолицый, широкий в талии и бёдрах майор чужих резонов слышать явно не желал. Намёк ясен: сунешься не в своё дело – пожалеешь.
 
Хвосты крутить оставалось полтора года, затем – очередное звание, возможность поступить в высшую школу милиции… а районное начальство вполне способно одним росчерком пера подпортить карьеру шибко умному строптивцу.  Поэтому и о странной мимике лучше промолчать.
   
Районный адвокат Кольку защищать отказался. Ознакомившись с материалами дела, он брезгливо сказал подсудимому: «Имел зверство надругаться и убить – имей и смелость признаться!» И написал письменный отказ. А назначенному прокуратурой приезжему защитнику и мысли не пришло оспорить главный довод обвинения: ведь первую группу крови имеет почти половина всех живущих на Земле мужчин… Дело направили в суд.

Судили преступника через месяц. Игнашина признали виновным по всем пунктам обвинения и приговорили к высшей мере наказания – смертной казни через расстрел. В последнем слове осуждённый на смерть лишь еле слышно прошептал: «Это не я… не я это… я с Капкой был…» Апелляций не последовало, и приговор привели в исполнение без особенных проволочек.

Выездное заседание областного народного суда проходило в битком набитом зале районного Дворца культуры. После оглашения приговора из всех присутствовавших заплакали две женщины – одна завыла в голос, другая беззвучно. Первой была мать Николая, второй – Наташа, троюродная сестра убитой им девушки.

Студентов, работавших на стройке животноводческого комплекса, к поискам не привлекали и не опрашивали. Да и зачем?.. Они наверняка ничего не видели, не слышали, не знали, и их показания повлиять на ход следствия и судебное решение никак не могли.


Глава восьмая 

– Я – Юра...
– Очень приятно. А я – Катя. Но я всё равно выйду, не о чем мне с вами говорить.
 
Машина остановилась, девушка выбралась, глянула в хмурое небо и сунула голову в открытую дверь. Бондарь с улыбкой подался навстречу, ожидая услышать: «Знаете, я передумала. Вас не затруднит отвезти меня домой?», и лишний раз убедился в женской непредсказуемости.

– Я не хочу!.. – зашипела новая знакомая, – Слышите, не хочу больше ни говорить, ни знать о них, о ней, о всех ваших маньяках!.. И о нём хочу забыть, и сегодня там, на могиле, прощалась с ним! Пусть он будет герой или наркоман – мне всё равно, понимаете?.. Мне – всё!.. равно!..
– Катя, постойте!.. Не в маньяках дело, подождите!..
– Идите вы к чёрту!

И Катерина, изо всех сил хлопнув дверцей, побежала под дождём прочь. Капитан хотел было выскочить, догнать, вернуть, договорить… кроме всего прочего, она ему приглянулась, и в стремлении продолжить знакомство присутствовало кое-что чисто мужское. Но под взглядами прохожих, а сцену бурного прощания, по неписаному закону подлости, созерцало как минимум четверо – передумал.

В воображении тут же возникла картинка: он бежит за девушкой, ловит её, пытается затащить обратно в машину, а спустя минуту подлетает патруль, его самого скручивают в бараний рог, бьют по башке дубинкой и загружают в «воронок»… Пусть уж мокнет дальше, раз такая нервная.

«Хочешь забыть – забывай, не хочешь знать и говорить – не знай и не говори. Обойдёмся без твоих разговоров и знаний… тем более что ты, как мне почему-то кажется, ничего толком и не знаешь. А вот женишок твой, Дуськин скоропостижный хахаль – тот, вполне возможно, знал. Если не всё, то многое… Или нет?.. Ведь она никому в отделе и всём управлении ни словцом не обмолвилась, какие скелеты раскапывает. Эту скрытность понять в общем-то можно: узнай начальство о «тайном расследовании» – прикроют мигом и по шапке надают. Поэтому рыла втиху;ю и в помощники привлекла не кого-либо из своих, а этого молодого ублюдка…»

Сколько ни старался капитан, никак не получалось у него думать о стажёре нейтрально, ну никак. Мысли, хоть тресни, мгновенно сбивались на «биоматериалы». И наркотик, судя по отпечаткам пальцев на шприце, вколол Евдокии он, сучонок…
«Недаром говорят: женщина – загадка, и понять, что у неё на уме, мужику практически невозможно. Вот если бы кто из знакомых ментов, не говоря о сослуживцах по СОБРу, стал баловаться крэком либо чем-то в этом духе, его бы мигом раскусили. А она ходила такая вся из себя, ну, капризничала иногда, вспылить могла, и с журналистами общалась то скромненько, то откровенно грубо… При этом – нюхала, глотала колёса или кололась, и никто ничего не заподозрил, пока уже у мёртвой не нашли в кармане шприц, а в крови адскую смесь. Да-а, загадка…»

И всё-таки узнать, какое секретное следствие затеяла несбывшаяся любовь, Бондарю захотелось даже больше, чем бросить всё к чертям и уехать подальше.

«Возникает вопрос: как узнать? Если бы речь шла о вопросах банально-служебных, то – минутное дело: зашёл по знакомству в отдел, побалакал о том о сём, проставил флакончик, попросил глянуть папочку-другую или открыть на компе парочку файлов, и готово. Только вопросики-то не банальные, да и с Дунькиным преемником знаком слабовато… Придётся в обход, огородами. Но флакончик всё-таки не помешает».

Капитан, с бутылкой коньяка и коробкой конфет в кейсе, отправился в аналитический, а по пути заглянул в отдел тяжких преступлений, где более-менее близко знал всех.

– И чего тебе неймётся? – на полуслове прервал его путаные расспросы старший «убойный» оперуполномоченный, бывший однокашник Валя Игумнов, – Хочешь, скажу, в чём суть Дуняшиных проблем?.. Обыкновенная бабья спесь, и больше нихрена. Не понял?.. Поясняю: ты, может, не в курсе – твоя контора с нами напрямую не контачит, а у нас она в знатоках не числилась, хоть и лезла во все дырки. Ни одного дела сама не раскрыла за все десять лет, что я её тут помню И в аналитики её сплавили, чтоб под ногами не путалась, потому как больно умной себя мнила… майора дали, а всех обязанностей – с прессой общаться.
 
– А всё-таки, кто-нибудь поинтересовался, чем она занималась с этим ё… грёбаным стажёром?
– Заметь, грёбаным по итогу оказался вообще-то не он… И чем она с ним занималась, ты знаешь не хуже моего. А касательно её долбанутых идей – типа у нас тут годами орудует некий маньяк или целая банда насильников и убийц… уж извини, по-моему, всё это – бред сивой кобылы. Мы с ребятами просмотрели записи, ни хера там особенного нет. Если хочешь наше общее мнение – она на почве своего комплекса неполноценности и бабских закидонов сама отчасти в маньячку превратилась. Ещё и на порошок подсела… 
 
В вотчину покойной Бондарь проник, дождавшись ухода новоназначенного начальника на обед.
– Разрешите, красавицы?..
Три девушки оторвались от чашек, булочек и мониторов, дружно заулыбались.
– Юрочка, привет!.. Заходи, дорогой!.. Тебе у нас разрешено всё, чего пожелаешь!.. А нам сказали, будто ты увольняться надумал…
– Бессовестно врут. В отпуск хочу, а шеф не пускает, вот и решил типа припугнуть… Давно бы пора зайти, да всё как-то не получалось. Я, честно говоря, Дусю помянуть с вами хочу. Не возражаете?

Они не возражали. Помянули и между делом позволили заглянуть в начальственный компьютер. Даже помогли – его пароли были им отлично известны. Толку от незаконного проникновения оказалось ноль без палочки.

– Ты же, конечно, не пить с нами пришёл, – понаблюдав безуспешные поиски, проницательно рассудила самая бойкая из троицы, полная брюнетка, давно и безуспешно строившая Юре глазки, – И не поминать нашу Дусю, а в её бумагах и файлах покопаться?
– Каюсь… – капитан развёл руками, – Девчонки, да вам с такой интуицией надо не здесь юбки просиживать, а в УБЭПе мафию раскручивать!..
– Жаль, не ты тут у нас рулишь… Хотя нам эта мафия на фиг не нужна. А от твоей Кравченко… или Митиной, как тебе будет угодно… уже и следа не осталось.
– Как это?
– А так. Этот, – толстушка кивнула на дверь, – Все её бумаги пересмотрел, да и в резку отправил.
– Уничтожил?!.. – не поверил своим ушам Бондарь, – А почему не в архив?
– Сказал, незачем херню хранить, тараканов кормить. И с компа всё стёр, диски отформатировал и свою базу поставил. От злости, наверно – он три дня пытался в её записи влезть, потом плюнул…  Допивать будем или уже сыт?..
 
Коньяк допили, конфеты съели, и, вдоволь насладившись убитым видом бравого капитана, девушки сжалились, вытащили из шкафа набитую дискетами картонную коробку от обуви.
– На, пользуйся нашей добротой. Дуськины вот эти, с красными ярлыками. Только вернуть не забудь – инвентарь как-никак, а то запишем в расхитители госсобственности...

Получив нежданный щедрый подарок, капитан решил не упускать и ещё одной возможности поживиться информацией. Не поленился взять коробочку конфет побольше, зайти к девчатам в канцелярию и попросить поднять копии запросов майорши за последний месяц заодно с соответствующими ответами.

Он рассуждал просто: «Всего, конечно, не узнаешь, её мысли не прочтёшь, как и телефонные разговоры. А переписку – и бумажную, и по мылу – легко. У нас же не частная лавочка, на центральном сервере всё фиксируется. Ну а выводы делай уже сам, у тебя тоже голова на плечах имеется, небось не тупее некоторых…»

Выписав и подсчитав примерное число «посмертных улыбок», взятых в разработку Евдокией, Бондарь начал понимать Вальку и его коллег-разыскников. Налицо явные признаки если не помрачения майорского рассудка на грани маниакальности, то как минимум некой навязчивой идеи.

У него получилось не менее сотни убитых, покончивших с собой или погибших в результате несчастных случаев женщин от восемнадцати до сорока лет. Улыбались дамы, найденные мёртвыми в лесах, полях и парках, гостиницах и своих домах, на вокзалах и детских площадках. Еще полсотни записей касались лиц такого же возраста и пола, числящихся безвестно пропавшими.

Последний по времени случай, отнесённый Дусей к той же категории, окончательно убедил: нет, она явно была не в себе. Ну при чём тут похищенная юным идиотом Виктория Круглова?!.. Очевидных несуразиц сразу две: во-первых, девушка, не исключено, пока ещё жива, а во-вторых, уж её-то прощальной улыбки никто не видел!.. Если следовать такой извращённой логике, то сюда же следует причислить и саму Евдокию Митину?.. Причислить, наплевав на все железные, неопровержимые факты, лишь в угоду собственному убеждению. Нет, милая, ты далеко не так умна, как казалось…

Все случаи, по мнению майора в юбке, имели общие черты, позволявшие считать их результатом преступной деятельности одного человека. Но ни единой прямой улики против него не было ни в одном случае. Да и косвенная имелась всего одна и казалась весьма и весьма хлипкой: всего лишь подтверждённое документально или предполагаемое нахождение подозреваемого в том же месте и в то же время, когда совершалось преступление.

Документально подтверждён факт присутствия гражданина «икс» на научной конференции, проводившейся в соседнем областном центре десять лет назад. Он числился делегатом и зарегистрировался в числе постояльцев гостиницы «Парус», где на четвёртые сутки после окончания форума был найден труп одной из горничных.

Служащая пропала посреди рабочего дня, её немножко поискали, не нашли и решили: самовольно ушла. За дамой и ранее замечалось не слишком добросовестное отношение к должностным обязанностям, а также употребление спиртных напитков, поэтому администратор решила: поддала и свалила. Подумаешь, ушла с работы на три часа раньше положенного по распорядку, прогулом сия провинность не считается, а засекут выпившей – освидетельствуют и выгонят. Логично, ничего не скажешь... 
Вечером в гостиницу позвонила встревоженная отсутствием дочери мать прогульщицы, а утром следующего дня её стали разыскивать. Обзвонили известных знакомых, подруг… милицию вызвали лишь на третий день.
 
Когда прибывший по вызову участковый предложил для начала осмотреть здание «Паруса», старшая горничная скептически пожала плечами.  По её словам, она сама уже дважды обошла все комнаты, включая незанятые номера, чердак и подвал, и нигде бессовестную прогульщицу не видела.

– Даже в ресторане искала – у них в подсобках есть где спрятаться, так ведь и там нету… – непрерывно вытирая простуженный нос, гнусаво посетовала начальница, – Неужели укатила куда-нибудь с очередным хахалем, и даже матери не сказала?..
 
Милиционер в свою очередь пожал плечами и попросил провести его по всему дому. Запах он почувствовал ещё на пороге маленькой комнатки без окон на верхнем этаже. Труп сидел на полу в углу подсобного помещения под названием «бельевая», опираясь спиной на стопку свежих простыней, наволочек и пододеяльников. И улыбался. Его, безусловно, нашли бы раньше, если бы не поленились вкрутить покрепче отошедшую от контакта лампочку и заглянули под простыню, укрывавшую тело. Или если бы старшая уборщица поленилась сама дважды ходить по всем комнатам, а поручила это кому-нибудь другому, без насморка.
 
Как указывалось в протоколе вскрытия, никаких потенциально смертельных телесных повреждений на трупе не обнаружилось. А вот алкоголь в крови нашёлся. Причиной смерти, по мнению судебного медика, послужила «гипоксия головного мозга, вызванная, вероятно, неестественным положением головы во время сна в состоянии алкогольного опьянения».

То есть произошёл несчастный случай: мадам якобы выпила, села на пол, уснула, голова под действием силы тяжести склонилась на грудь, сосуды пережались, кровоток уменьшился, началось кислородное голодание мозга, и приехали… Немножко, самую малость, смущало присутствие в половых органах женщины мужских следов, первой группы. Это значило – перед последним в жизни сном имел место и последний контакт…

– Сомневаюсь я, однако!.. – воскликнул следователь, выслушав патологоанатома, – У тебя, дорогой мой трупорез, выходит какой-то случайный мёртвый сон…  А ну-ка, ответь мне на четыре нескромных вопроса.  Первый: простынкой она сама с головой укрылась?.. Второй: дверь за собой – тоже сама закрыла?.. Третий: лампочку чуток открутила – сама?.. И четвёртый, самый нескромный: трахнула себя – тоже сама?!
 
Долго искать виновника смертельной гипоксии не пришлось. В ходе опросов персонала один из слесарей-сантехников сообщил милиционерам, указав на другого мастера разводного ключа:
– Так они ж с ней частенько выпивали и потом он норовил её потискать…
– Вы хотите сказать, у них была половая близость? – строго спросили доносчика.
– Насчёт близости не знаю, свечку не держал, но лез он к ней конкретно, это точно. Правда, бывало, говорил: типа не даёт, сучка…

Другого взяли под белы руки, хорошенько допросили, сделали анализы… И всё стало на свои места. Слесарь, разумеется, на первых порах пытался отрицать очевидные факты, на нескромные вопросы следователя не отвечал, но алиби не было, а на двери бельевой нашли отпечатки его пальцев. Не последнюю роль сыграло совпадение группы крови – тоже первой.  Под тяжестью неопровержимых улик негодяй признался во всём – и в изнасиловании, и в убийстве.  Состоялся суд, насильнику-душегубу отвесили пятнадцать лет.
 
Заключение не пошло мерзавцу на пользу – на зоне его жестоко «опустили», спустя четыре года сиделец остро отточенной ложкой сотворил себе харакири и упокоился в безымянной могиле.
 
«Вот те раз! – капитан дважды перечитал справку, составленную самой Дусей, – Это как понимать?!.. Там же во всём разобрались, виновника нашли, судили, приговорили… Какой, на хер, «гражданин икс»? Люди старались, работали, искали преступника, доказывали его вину в суде, а ты, выходит, им всем не веришь только из-за какой-то «улыбки»? А если это просто посмертная гримаса, вызванная как раз неестественным положением?.. Ну, мать, ты даёшь…»

Таких, расследованных и доказанных, убийств с изнасилованиями среди сотни смертей оказалось больше двух третей – шестьдесят восемь. По всем были вынесены суровые приговоры, две дюжины не признавших свою вину и нераскаявшихся подонков получили заслуженную пулю. Дюжину из оставшейся трети признали самоубийствами, полтора десятка – несчастными случаями, и лишь самый мизер остался нераскрытым.
«Итак, с документально подтверждённым нахождением «икса» на месте преступления всё ясно. Туфта. Ну-с, глянем теперь на предполагаемые…»

Предполагаемые в свою очередь подразделялись Митиной на три группы по степени вероятности – высокой, средней или низкой.
К высоковероятным она отнесла девять смертей и одну пропажу, совпавших по времени и месту с маршрутом волжского круизного теплохода «Карл Брюллов». На этом судне подозрительный гражданин пятью годами ранее проплавал десять дней из очередного трудового отпуска. По ходу следования теплоход заходил в девять городов, и в каждом свершалось злодейство.

Стоянки длились от шести до двенадцати часов, программа тура включала разнообразные экскурсии, посещения базаров, магазинов и просто свободное время. Туристы спускались по трапу, гуляли кто группой, кто в одиночку, потом возвращались на борт, и теплоход отчаливал. Проходило время – день, два, три, а то и больше, и появлялся разной степени свежести труп молодой женщины, причём время наступления смерти приходилось аккурат на день прибытия «Брюллова».
Эту группу объединяло место – все мёртвые тела были обнаружены неподалёку от набережных. Жертвами убийств посчитали пять, остальные отнесли к суицидам, и никто не обратил внимание на невозможную при самоубийстве деталь: все четыре девушки покончили с собой абсолютно одинаковым способом. Они делали петлю из своих колготок, закрепляли на дереве либо парковой оградке в укромном уголке, надевали на шею и садились, затягивая удавку весом собственного тела. И тихо умирали, блаженно улыбаясь, чего при повешении не бывает в принципе, тут обязательно совсем другое: вываленный язык, синее лицо, кровоизлияния в склере глаз, непроизвольное мочеиспускание и дефекация… Но отсутствие этих признаков почему-то никого не насторожило.
 
«Вот так совпаденьице!..  – мысленно поаплодировал Бондарь, – Да-а, тут ты всех уела, на сто процентов…  Не обратили внимание по очень простой причине – городки-то разные, и области тоже. Общей электронной базы тогда не было, да и сейчас с этим не очень… Не насторожило отсутствие признаков повешения?.. Тут ещё проще – уж больно не хочется искать убийцу, если можно списать трупик на самодеятельность…»

Убийства успешно раскрыли, виновных осудили. На нары отправились: недавно получивший отставку жених одной из жертв – раз, шофёр-дальнобойщик, ночевавший неподалёку в кабине своего грузовика – два, некий мужчина без определённого места жительства – три, нелегально мигрировавший уроженец южной республики – четыре и систематически выпивающий, не ночующий дома портовый рабочий – пять.
Предсмертные половые контакты у всех погибших женщин имели место, но следов мужских выделений на их гениталиях не обнаружилось. Сыщики не растерялись и провели с подозреваемыми разъяснительную работу, ведь чистосердечное признание смягчает наказание… после чего те признались и покаялись: да, было дело, а в целях гигиены и маскировки использовались защитные средства. Судебные решения по потенциально расстрельным делам завершились относительно гуманно – от десяти до пятнадцати лет строгого режима.

Все пять жертв этих раскрытых, доказанных убийств имели общие черты с четырьмя самоубийцами: они находились в сидячем положении, были задушены мягко, без переломов подъязычной кости и асфиксии. Могло сложиться впечатление, будто пятеро убийц в совершенстве владели приёмом дзюдо «усиро-дзимэ» – захватом шеи противника сзади в локтевой сгиб руки. Таким захватом опытный борец пережимает сосуды, не травмируя дыхательные пути. И на всех мёртвых лицах сыщики видели нетипичное для насильственной смерти выражение: не ужас, не мольбу о пощаде или ненависть, нет. Убитые улыбались – на фотографиях, имевшихся, к сожалению, не во всех раскопанных досужей майоршей делах, это отображалось довольно отчётливо.   
Круиз завершился, теплоход вернулся к родному причалу, пассажиры разъехались по домам – все, кроме учительницы одной из районных школ. Она была не замужем, бездетна, жила одна. И каюту занимала одноместную, а весь её багаж состоял из маленького рюкзачка, с которым почти не расставалась.

О пропаже заявила дирекция школы, когда женщина не явилась на работу. Со времени прибытия «Брюллова» прошла неделя, судно уже завершало очередное плавание по тому же маршруту.  Искать исчезнувшую пассажирку на корабле и не пытались, но команду опросили, как и следовало ожидать, безрезультатно. Даму так и не нашли ни живой, ни мёртвой, и спустя предусмотренные законом шесть месяцев признали безвестно отсутствующей.

Возможно, по какой-то никому не ведомой причине она просто-напросто сошла на берег и уехала в неизвестном направлении. Возможно, решила под одну из непрерывно звучавших танцевальных мелодий исполнить сольный акробатический этюд на бортовых перилах, да и свалилась в воду. А с Волгой шутки плохи… Возможно, испытала приступ депрессии: тридцать лет, а мужа нет… и с отчаяния бросилась за борт. Бывает? Бывает. Тем не менее «икс» в то время находился именно в том месте.

«Вот блин… Неужели ты права в своих предположениях?.. И во всех этих на первый взгляд никак не связанных между собой убийствах, самоубийствах и исчезновениях виноват твой «икс»?.. Вот блин!.. И всё же совпадения так, с наскока, исключать нельзя. А вдруг как раз в то время по какому-то телеканалу прошёл какой-то мыльный сериал, где в какой-нибудь сто восьмой серии какая-то слабонервная рабыня вот так повесилась?.. И молодые дурёхи удавились сидя чисто в порядке подражания?..

А эти пятеро почему сознались, если невиновны?.. Допрашивали с пристрастием, уговаривали… Так ведь отказаться не поздно и на суде!..  Почерк как будто один?.. Ну да, модус операнди у них схожий… но это тоже ещё ничего не доказывает в отношении твоего конкретного мужика. Разве там не было других кораблей?.. да и на этом «Карле» – разве не было других людей?.. И ещё: если убивают девушек, почему убийца – обязательно мужик?.. Крепкая бабёнка с таким делом справится не хуже…

Учительница с корабля пропала, ну и что?.. зачем же сразу записывать её в невинно убиенные?.. а вдруг она встретила красавца-мужчину, влюбилась, плюнула на всё и рванула, скажем, в Западную Европу, Южную Америку или Северную Африку… Или и в самом деле за борт свалилась… ежегодно у нас в стране тысяч по двадцать тонут, при чём тут «мистер икс»?.. Не-ет, лично мне такие вероятности не кажутся очень высокими. Не убеждают…» 
 
Среднюю степень вероятности аналитик усмотрела в случаях, когда «смерть с улыбкой» приходилась на выходные дни. Женщины погибали в городах и сёлах, расположенных в пределах досягаемости – убийца ехал несколько часов поездом, автобусом или на автомобиле, выслеживал жертву, совершал своё чёрное дело и уезжал назад, а местная милиция искала изверга среди аборигенов. И, как правило, находила – практически все дела оказались раскрыты, переданы в суд и так далее. И вновь за схожесть посмертной позы жертв – сидя на скамье или у стены, как и за довольную мину, никто не зацепился.

«Ничего удивительного, – в очередной раз констатировал Бондарь, – Если ты думала правильно и всё проделал этот «икс», то он ни разу не приезжал дважды в один и тот же город или район, за исключением областных центров, а там, как и у нас, райотделы далеко не всегда делятся с соседями информацией о своих делах. Особенно раскрытых… Опять же фактор времени: вакханалия смертей растянулась едва не на четверть века, и серии, подобные «круизной», больше не повторялись. Но, положа руку на сердце, в маньяка с таким невообразимым «послужным списком» верится с трудом. Скорее совсем не верится…»
 
И, наконец, о вероятности низкой: убийство или самоубийство совершено в будний день, место отдалённое, жертва найдена не в парке или лесу, а в собственном доме. Таких всего несколько, и самое невероятное – относительно недавняя смерть не слишком молодой женщины, экс-чемпионки республики по айкидо.
Сорокалетняя Зинаида Молибогова занималась борьбой с детства. Спорт не женский, суровый, но ей нравились и вольная борьба, и самбо. С появлением и легализацией восточных единоборств заинтересовалась ими, выбрала айкидо Ёсинкан, достигла приличных высот, стала тренировать девчонок сама, открыла свою секцию, потом клуб, заимела даже собственный зал.
 
Жила Молибогова в частном доме на окраине соседнего города, вела спартанский образ жизни – ежедневно подолгу тренировалась, начиная с утренней пробежки по окрестностям и заканчивая пробежкой вечерней. И в последний день, полгода назад, в октябре, вечерком побегала, вернулась домой, подошла к «шведской стенке», смастерила петлю и… удавилась.  Почему?.. На этот вопрос никто так и не смог ответить.

Её Митина причислила к проделкам «икса» по единственному признаку – задумчивой улыбке на лице мёртвой спортсменки. Интимные следы в этом случае были налицо, и удивляться нечему: не будучи замужем, женщина встречалась попеременно с двумя мужчинами. Обоих разыскали и допросили, оба дали подробные показания, оба имели железное алиби, обоих ни в чём не заподозрили. Типичное чисто женское самоубийство – рассудили сыщики. Женская натура – зачастую дура, возраст мадам имела подходящий для истероидных проявлений, а истерика многолика и непредсказуема.

Но у аналитиков свой взгляд на вещи – раз приняв какую-то линию за единственно правильную, нельзя отступать от неё ни на миллиметр. Улыбается мёртвая или это кому-то просто привиделось – нам без разницы, если не сходится, подгоним!..
Несомненно, нашлось бы что подгонять ещё в целом ряде случаев, оставшихся за рамками Дусиного анализа – она, будь на то её воля, охотно списала бы на «икса» и кучу утопленниц. Сей гражданин имеет привычку ежегодно, начиная с девяносто первого и до настоящего, двухтысячного, проводить половину августа на солнечном полуострове. Здоровье поправляет – загорает, плавает, фрукты кушает, винцо попивает и так далее.

Полуостров большой, курортов и пляжей там немерено, где конкретно он отдыхает – известно одному богу да ещё ему самому. Регистрироваться-то «дикарю» не обязательно!..  Запрос майорша, разумеется, послала. И ответ получила: «Встановити точне місцезнаходження вказаної вами особи у вказаний вами час неможливо. Випадки загибелі відпочиваючих жінок у вказані вами періоди були, проте значної різниці по відношенню до інших часових проміжків не відзначається…» Не поленилась  и собственноручно перевести: «Установить точное местонахождение указанного вами лица в указанное время невозможно. Случаи гибели отдыхающих женщин в указанные вами периоды были, однако значительной разницы по отношению к другим временным промежуткам не отмечается…»

Далее автор запроса резюмировал: «Бездельники хреновы!» (зачёркнуто) «Формалисты чёртовы!»

«Н-да… Хоть стой, хоть падай… А как она, великая труженица, представляла себе поиск незнамо чего незнамо где? Вас, уважаемые, сама госпожа Митина спрашивает, будьте добры отвечать по существу, и поподробнее! Подсчитайте, сколько там, незнамо где, повесилось и утопло молодых и не очень баб, женщин, а также барышень и вдов, приехавших со всех концов бывшего Совка, причём именно с такого-то и по такое-то… Ну и ну…»