Одна из изнанок нашей счастливой действительности

                (предыдущее http://proza.ru/2024/09/09/755)


(3)

  После этого я стал отращивать бороду и усы. Как бы уходя в монашество, переходя в более взрослую возрастную категорию и отвращая от себя молодух. Это придало солидности и, в самом деле, внешне сделало старше. В бороде проявилась заметная проседь, чего не ожидал, затевая это. Хотел из-за этого сбрить, но мама попросила оставить. Её мечта о научной карьере сына не сбылась, так пусть хоть видимость будет.
- С бородой ты смотришься, как минимум, на доктора наук. Походи так…
И она встала на цыпочки, чтоб меня поцеловать. Я обнял её, самого близкого человека, ничего не знающего обо мне, и сердце захолонуло почему-то. Мы постояли, так обнявшись, потом разжали руки. 

И в таком виде я не был узнан бывшим однокурсником Игорёхой Глотовым, когда столкнулся с ним лицом к лицу на автобусной остановке. Я сам его сначала не узнал, хотя выглядел он молодо, худощаво, но каким-то ощипанным временем, что ли. Вид усталый, углублённый в себя. Он был не дурак, хотя и не гений, умел устраиваться в жизни. С его лёгкой руки я пошёл работать на ж/д. Может, и не он, но чем рискую? И я обратился к нему:
-Игорь! Глотов! Сколько лет…
Он вздрогнул. И повернул голову. Мгновение на узнавание…
- Да, это я. А с кем имею честь?
Я назвался.
Он не поверил:
- Не может быть… Ты по виду почти академик.
- Или дворник, - пошутил я, - Они тоже такие бороды носят.
Он улыбнулся. И явно спал напряг у него. 
- Так академик или дворник? – спросил Игорь.
- Ни то, ни другое, - уклонился я от ответа.
- Ты же заболел, взял академку, помнится. Потом восстановился? Или заочно? А что с тобой случилось тогда?
- А что говорили на курсе? – я хотел выиграть время, чтоб сообразить: какую версию лучше ему выдать.
- Болтали такое… ты не поверишь.
- И всё же?
- Ну, зная о твоих амурных похождениях, рассказывали, что ты привёз с раскопа древнюю болезнь, не ведая о том. Обошёл пять своих девушек и заболели все. Причём их, ввиду редкости заболевания, положили вместе – в одну палату. Там они и познакомились…  Представляешь?
Я засмеялся:
- Да… у кого ж такая буйная фантазия?
- Честно? Не обидишься?
- Конечно. Дело прошлое.
- Я это в шутку сказал, а все поверили.
- Ну, ты, Игорь, даёшь… То-то мне потом девки названивали, видимо, желая всё высказать.
- Ты не опровергал.
Тогда я решил выдать версию близкую к правде.
- Потому что говорить не мог. Непонятно что со мной случилось. То ли отравился чем-то в поезде, то ли опоили. Впал в кому.  Долго не приходил в себя. Потом понимал чужую речь, но несколько лет говорить не мог.
- Эк тебя, однако…
- Поэтому не восстановился. Кем только не работал: и грузчиком, и переводами пробавлялся, а когда речь вернулась, репетитором. 
- Ты, не иначе сразу, как за все годы молчания наговорил.
Я улыбнулся. Это был всё тот же хохмач Игорь, только в глубине глаз его затаилась грустинка. И я спросил:
- Ты-то как? Представляется мне, что жизнь тебя побила.
Он бросил на меня быстрый взгляд:
- Тебе рассказывали?
- Нет, сам вижу.
- Ну, не рассказывали, так встретишь кого – наплетут, как я о тебе. Лучше сам расскажу. Ты торопишься?
Я никуда не торопился.
- А ты, Игорь?
- Тогда позвоню своей. Предупрежу, что задержусь из-за срочной работы. У тебя двушки нет, случайно, для автомата?
- Окей, только пиво я не пью.
- Какое пиво? У меня только недавно двойная язва зарубцевалась.
- Это ты так тонко на водку намекаешь?
- Не до водки мне. Погода хорошая, давай пройдёмся и поболтаем.

  История Игоря мне показалась интереснее моей. Он защитился, но ухитрился устроиться преподавать в институт торговли, где стал репетиторствовать по шести (!) предметам. Туда за взятки, по его словам, поступало немало парней с Кавказа, ничего не знавших на самом деле. Он назвал мне такую сумму тамошних взяток за поступление и в каждую сессию, что я присвистнул.
- Понимаешь, туда везли своих сыновей состоятельные папаши, а на заочном приезжали сдавать те, кто ведал столовыми, кафе, барами и прочим хозяйством и хотел получить диплом. У этих тоже деньги были, в отличие от знаний. Такса за сдачу (в зависимости от состоятельности клиента, определяемая экзаменатором) была 25 или 50 рэ.
Я учил своих парниш честно. Индивидуально.  Приезжали их родители, приходили ко мне на занятия и приятно удивлялись. Они рассказывали, что в их вузах препы специально заваливали студентов, а когда к ним подкатывали – заявляли: «Что вы, что вы? Я не могу взяться его натаскивать, это – не этично!» Потом выяснялось, что он, правда, знает коллегу из другого вуза – тот готовит классно и после него сдают…
Наверно, лишнее говорить, что тот также заваливал для первого своих студентов? И ничему не учил при этом, «занимаясь» сразу чуть не с десятком подобных бедолаг.
- Однако… - не удержался я.
Мы шли с ним по тротуару, никуда не спеша. В городе гостило солнце! Одним этим стоило насладиться. Ведь обычно оно появлялось не чаще раза в неделю.
А он рассказывал одну удивительную историю за другой.
- Те женщины, что устроились материально, возглавляя свой общепит и имея с него, нуждались в уважении со стороны коллег. Им нужны были мужья, которыми можно было похвастаться, выйдя в свет. Ведь билеты по блату эти дамы доставали любые. Чисто для престижа. Например, на концерте Пугачёвой у нас, весь первый ряд занимала «комиссионка». Их интересовало: в чём она выступает, как меняет наряды, но спрашивать о чём пела – их было бесполезно.
У меня случился ещё до зоны мини роман на одну ночь с такой бабой. Переспали, она и объяснила мне это. Я – всё-таки кандидат, выглядел солидно. Мной можно похвастаться, как добычей. Фильм был про подобное: «Происшествие, которого никто не заметил», не видел?
Я отрицательно покачал головой.
- Ну, да, фильмец слабый, но про это. Там встречаются эти торговки, а их мужья-профессора с бородками меж собой гутарят. Ладно, я удалился от темы. Так она мне после ночи, объяснив всё, делает предложение.
Говорит, Игорь, буду давать на мелкие расходы тебе ежедневно десятку, а через год – надо ж проверить чувства – куплю «жигули».
Я в шутку ей:
- Не десять, пятнадцать.
Она:
- Согласна!

Я засмеялся, Игорь тоже.
И продолжил:
- Мне рассказывал уже позже один грузин, смеясь, как к его дяде, преподававшему в тбилисском мединституте,  пожаловали дальние родичи с гор, привезя сыночка, полного дебила. Только поступление у них стоило 35 тысяч. Родственнички сказали, что у них есть лишь половина суммы. Пришлось дяде просить в институте всех, от кого это зависело, мол, родич и небогатый… Приняли за половину. Подошла зимняя сессия. Естественно, он провалился и его отчислили. Родственнички приехали требовать деньги назад. Они считали, что эта сумма за всё обучение. Мы пойдём в институт! Пришлось дяде влезать в долги, продавать мебель, чтоб набрать те  17 тысяч.
- Мда… - только и произнёс я.
- Для них не только дешевле было учить сыночка в Питере, но и престижнее, да и хоть какие-то знания всё же давали у нас. Один такой папаша при мне вышел из машины, посмотрел на наш вуз и растроганно спросил жену:
- В этом институте учится наш сын, Тамара ханум?
- В этом, в этом, - закивала та.
Он ещё раз спросил. Она опять подтвердила. И тогда он заплакал!
После он рассказал мне: за что он уважает нашу революцию семнадцатого года. «Раньше только конязь мог послать сына учиться в Петербург, а теперь и я». 
Я поневоле хмыкнул, а Игорь уже рассказывал дальше. 
- Меня пригласили погостить родители ученика. Там вообще интересно было. Ученик на папиной «волге» с «рюски девичкой, пилядью» (его слова)на скорости 90 километров захотел её пощупать, отвлёкся и стукнул машину. Надо было выправлять, а «хёроши рюски мастер сидел в тюрма». Папа позвонил начальнику тюрма и рюски мастера отпустили на месяц на эту работу. Мастер пил вино, ел шашлик и сделал машин как нови. После чего вернулся в тюрма.
Помню, как мама ученика говорит, глядя в окно:
- Бедный зенщина, мужя нет, идёт, тащит мишок!
Выясняется, что эта женщина – вдова, работает на мыловаренном государственном заводе и, чтобы поднять детей, вынуждена воровать сама. Этот мешок мыла с завода она волочёт лавочнику Сандро для продажи.
Что говорить…
Он махнул рукой.
- Жил я хорошо, женился на своей студентке, красавице. А потом случилось…
Как назло, тогдашний первый секретарь нашего обкома хотел вывести нашего ректора из ревизионной комиссии обкома. Для этого требовался компромат на вуз. Сначала были статьи о взяточничестве у нас, а потом стали брать как бы пойманных за руку или по показаниям. Я даже в приёмную комиссию не входил, но подсунули деньги и взяли меня, и ещё одного нашего. Ректор имел влияние и обещал, что если будем молчать, то вытащит. Мы ходили почти год по подписке, пока шло следствие. Этого он добился, боясь, что в тюрьме мы не выдержим и заговорим. Следствие закончилось, суд дал нам под копирку обоим по «десятке» и тут же забрали в «Кресты», где пустили по «скользящему графику», как это у них называлось. То есть, тебя каждый день переводят в другую камеру. В одной-то приспособиться непросто, а каждый день в новой… Настрадался я. Была у них даже камера одних бомжей, других туда не помещали, разве что тех, кто, как мы, шёл у них «по скользящему графику», чтоб расколоть без непосредственного физического воздействия. Через три недели захотел дать показания. Поздняк метаться, сказали, поезд ушёл. Они задание выполнили: за каждое дело суд выносил частное определение в адрес нашего вуза, и этого хватило, чтобы вывести ректора из комиссии.
Игорь замолчал.
- А ты? – спросил я.
Он встрепенулся и сказал:
- А я уехал на зону строгого режима. Это как раз повезло, там люди серьёзнее, чем на общем.
- И отбыл десять лет?!
- Ну, по УДО мог выйти раньше, но всё равно много. Я предпринял финт ушами. Сумел через пять лет обратиться в КГБ на пересмотр. Опущу детали, с твоего разрешения. Из лагеря перевели в их следственную тюрьму на Коляева, разбирались долго, но… выпустили. Правда, за это время жена от меня отказалась, а следователю заявила, что я – «страшный человек» и отпускать меня нельзя. А я, находясь под следствием под подпиской, ей диплом писал…
- Так что ж ты ей звонил сейчас?
- Это не ей, - сказал Игорь, это – отдельная история. Сокамерника по Большому Дому тоже освободили, так встретил его, а он собирался жениться. Пригласил меня в свидетели и на свадьбу. Там и познакомился с Ирой. Она была замужем, но муж намного старше, еврей. Отбил у него. Она – кандидат медицинский, хороша собой, при жилье. А я, по лагерным связям, устроился на кладбище.
- На кладбище? – не поверил я.
- Преподавать мне нельзя, а землекопом я каждый день четвертак имею. Больше пятисот в месяц. Ты такие деньги видел?
«Он нигде не пропадёт», - подумал я с некоторой неприязнью, - Но не врёт. Не зря самая крупная и упитанная фигура Ленина стоит именно перед ДК Торговли.
Игорь глянул на часы и свистнул:
- Мне пора! Если понадоблюсь…
Он назвал кладбище.
- Там найдёшь. Похороню по высшему разряду. Ну, бывай!
И побежал на трамвай.
Я смотрел ему вслед и думал: «Вот как из историков выходят могильщики…Почему бы и нет? Одни историки в угоду верхам хоронят прежнюю историю с её героями, другие буквально хоронят людей. Последнее честнее. Что нам сказал Шекспир по сему поводу? «Нет стариннее дворян, чем садовники, землекопы и могильщики; они продолжают ремесло Адама». Что ж в том предосудительного? Странно, что в одежде он не носит красный верх, чёрный низ…

Прах превращается в землю, в ту грязную глину, из коей сотворён некогда и был человек. Но не слишком ли довлеет материал?

Я не спеша шёл домой, а в голове у меня звучали стихи Хайяма в переводе Плисецкого:
«Поглядите на мастера глиняных дел:
Месит глину прилежно, умён и умел.
Приглядитесь внимательней: мастер - безумен,
Ибо это не глина, а месиво тел!»

Спустя пару месяцев мне попался экземпляр «Нового мира» с повестью «Смиренное кладбИще», откуда я узнал: какие замогильные страсти кипят в этом бизнесе у нас. Выходит, тюремная школа для Игоря оказалась не лишней.

Забегая вперёд, скажу, что в начале 90-ых довелось присутствовать при диалоге барыги, средних лет, и бандита, который, видно, его крышевал. Барыга ударился в воспоминания, страдая:
- Как хорошо я жил при Брежневе! Как сладко ел и пил… Как я успешно воровал! Когда Брежнев умер, я сразу почувствовал: «Всё. Лафа скоро кончится».
На что весь татуированный бандит, не так давно освободившись, решительно сказал:
- Нет. Свобода важней колбасы!
Так что не сомневайтесь, в рассказе Игоря мной ничего не придумано. Я даже опустил кое-что, не слишком цензурное.
Но, раз уж упомянул 90-ые, то добавлю свой диалог тех времён с прекраснодушныи человеком, верившим в новое светлое будущее.
- Как считаете, теперь нас ждёт прекрасная жизнь?
- Нет, - помотал я головой и вспомнил реплику бандита, - Я – не экономист, поэтому сужу, как историк. Раз для большинства колбаса была важнее свободы, а они её получили… не выкинув Варлама, то они получат его в ином виде снова.
Те, кто тогда видели фильм «Покаяние», меня поймут, а кто дожил до этих дней и что-то понял… тот, возможно, не выдаст.
Послушание ведь было куплено хлебами…

И написал:
«Свобода
нужна

не всем

Это очевидно

За большинство
решают другие
Так уж устроено
А тогда
почему
в самом деле
не обменять
её
на хлеба
по выгодному курсу?
Хоть что-то за неведомо что выручишь
Да и кто она такая
эта свобода
что с ней так носятся?
На что она
с чем её едят
и на фига она
без хлебов?
Свобода
пустой звук
чужое веянье
Она нам не мать
и не подруга
А вот за неё
можно схлопотать
несвободу
разных режимов
Выходит
что мы свободны
выбирать
между
тюремной свободой
и спокойной жизнью
А ведь всего-то и надо
что не высовываться
где-то сказать
Одобряю
или
Осуждаю
выйти туда и когда скажут
Тем более
что мы и сами так думаем
Мы ж патриоты
зачем нам она
эта ваша свобода
выдумка и мираж?
Её просто нет
и даже странно
что за неё дают хлеба»

И это было не удивительно, что люди даже не поняли, что из одного рабства, привычного и удобного, они перешли в иное, где со временем будут теми же рабами. Ведь, как писал Кохановский о нашей истории в ХХ веке (и только ли в ХХ-ом?):
«Сначала били самых родовитых,
Потом стреляли самых работящих,
Потом ряды бессмысленно убитых
Росли из тысяч самых немолчащих.
Среди последних — всё интеллигенты,
Радетели достоинства и чести,
Негодные в работе инструменты
Для механизма поголовной лести.
В подручных поощряя бесталанность,
Выискивала власть себе подобных.
В средневековье шла тоталитарность,
Создав себе империю удобных,
Послушных, незаметных, молчаливых,
Готовых почитать вождём бездарность,
Изображать воистину счастливых,
По праву заслуживших легендарность...
Держава, обессиленная в пытках,
Ещё не знала о потерях сущих,
Не знала, что КОЛИЧЕСТВО убитых
Откликнется ей КАЧЕСТВОМ живущих».

Или, как вздыхали некие витии: «Отрицательная селекция…»

                (продолжение http://proza.ru/2024/09/09/1190)