Последняя охота

Владимир Иванович Плаксунов и Алексей Леонидович Фурманов, им посвящаю литературный коллаж.

“Жарко, мучительно жарко… Но лес недалёко зелёный…
С пыльных, безводных полей дружно туда мы спешим.
Входим… в усталую грудь душистая льётся прохлада;
Стынет на жарком лице едкая влага труда.”

Самому себе читал стих Алексей Леонидович. Обстановка в одиночной палате располагала к мысленным беседам. И на самом деле было жарко…
— Ты-то как там, Владимир Иванович?
— Нынче сын Олег приглашал на озеро порыбалить кастинговой сеткой. Я-то со стороны глядел. Рыбу пособирали! Такое удовольствие! Будем уху варить. Приглашаю на обед! — издалека отзывался Владимир Иванович. — А косуль тут развелось! Пасутся табунами! Народ постреливает потихоньку. Сто раз думал о твоей охоте!

“Ласково приняли нас изумрудные, свежие тени;
Тихо взыграли кругом, тихо на мягкой траве
Шепчут приветные речи прозрачные, легкие листья…
Иволга звонко кричит, словно дивится гостям.”

Одновременно и декламировал, и вёл воображаемую беседу Леонидыч:
— Не трави душу косулями, я с детства любил на них охотиться. И получалось! В 1973-м, когда меня после года службы как отличника боевой и политической подготовки, плюс чемпиона полка по боксу, отпустили с Камчатки в отпуск, я умудрился “сбегать” в тайгу и добыть хорошего самца косули. Послушай, дело было так: июль месяц, через пару дней — ровно 3 года, как умерла моя мама, Надежда Ивановна. Тётя Тоня, мамина сестра, у которой я жил, заканчивая школу, была в раздумьях. Где мясо взять? Придут люди на поминки, чем кормить? Поросёнка резать ещё рано.
Короче, я взял ружьишко-одностволку 32-го калибра и потелепал с утра за охотничьей удачей. Пересёк на краю нашего села Яковлевка автотрассу Арсеньев — Спасск-Дальний. Шагал маршем по лесной тропе, напевая: "И останутся как в сказке, как манящие огни, штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни..."

“Как отрадно в лесу! И солнца смягчённая сила
Здесь не пышет огнём, блеском играет живым.
Бархатный манит вас мох, руками Дриад округлённый…
Зову противиться в нас нет ни желанья, ни сил.”

— Справа на поле зелёной сои паслись две косули. Хотя для выстрела далёко, незаметно не подобраться никак. Таёжные сопки впереди, километрах в трёх, венчали пейзаж. Дошёл до довольно глубокой пожарной канавы, что отделяла тайгу от смешанного лиственного леса, из которого я наблюдал за осторожными красавицами-косулями. Увидел в одном месте узенькую тропку, набитую их копытцами, из тайги прямо в поле. Зарядил ружье патроном с пулей «лёткой». Присел на звериной стёжке и стал ждать. Сколько просидел — час, может больше — слышу, как из тайги кто-то бежит в мою сторону. Взвёл курок, выждал, как мне тогда показалось, правильное время и, уперев приклад в правое плечо, вскочил. А косуля, вот она, прямо передо мной, не бежит, а прыгает через канаву! Жму на спусковой крючок, а зверь задевает ствол своим телом. Выстрел. Успеваю заметить, как от крупа животного отлетел кусочек кожи с рыжей шерстью, а перескочившая через мою голову и очумевшая от такой громкой встречи косуля «шахматным конём» ускакала в поле. Стою, ругаю себя за оплошность: упустил добычу. Лёгкий ветерок относит в сторону облачко дыма. Ну что, думаю, время к полудню, надо возвращаться, упустил я свой шанс.
Закинул ружьишко за плечо, повернулся спиной к тайге, только сделал первый шаг — и не верю ушам: из тайги опять кто-то скачет. Быстро развернулся и вновь вскинул ствол, правда, сел уже чуть-чуть правее звериной тропинки. Мало ли кто там бежит, так и затопчут. Потом уже, анализируя, понял, что попал в период гона, когда за самочками гоняются самцы косуль (или, как у нас называют, козлы). На сей раз я вернее изготовился и вскочил вовремя. Рогатый самец, увидев меня, пытался затормозить, воткнул передние копытца в землю и поехал по влажной тропе, как на лыжах. Я пулю всадил куда надо. Есть добыча! Плотно заткнул ранку пучком травы, чтобы не испачкать одежду кровью, закинул на плечи и, придерживая за тонкие ножки, пошёл домой, радуясь. Всё-таки удалась охота, и будет на поминальном столе свежее мясо для гостей! Иду, прокручиваю в голове все перипетии похода. Удивляюсь: а когда же я машинально успел зарядить новый патрон после первого выстрела? Не растерял, значит, навык за год службы в армии, а до этого был тоже почти год без охоты, когда я, закончив среднюю школу, учился в ДОСААФ в Уссурийске на механика-водителя ГТ-Т (гусеничный тягач-транспортёр, сердцем которого была половина мощного танкового мотора). Шагаю — думаю, как бы мне на охотинспектора не нарваться. Разрешения-то и охотбилета у меня при себе нет. Да и откуда, охотничий сезон ещё не открыт! Размышляю, как бы мне незамеченным проскочить со своей рогатой добычей через автотрассу. Иду, а тропинка извивается то влево, то вправо.

“Все раскинулись члены; стихают горячие волны
Крови; машет на нас тёмными маками сон.
Из-под тяжёлых ресниц взор наблюдает недолго
Мелких букашек и мух, их суетливую жизнь.”

— И вдруг… представь, Владимир Иванович! На очередном изгибе тропы из-за поворота на меня неожиданно выезжает кавалькада верховых. Казаки, как положено, во всей амуниции, а следом... — У меня рот открылся от изумления, косуля соскользнула с плеч. — За казаками ехали знаменитый исследователь нашего Уссурийского края В. К. Арсеньев и Дерсу Узала, неизменный его спутник и проводник. Вот они поравнялись, Владимир Клавдиевич наклонился и спросил у меня голосом известного артиста Юрия Соломина: «Молодой человек, мы правильно держим путь в сторону Лимонника?» (есть у нас такое место, источник минеральной воды). Сглотнув застрявший в горле от волнения комок, я ответил, что им совсем в противоположную сторону. Посовещавшись, не обратив внимания на козла, лежавшего у моих ног, вся кавалькада развернулась и двинулась в обратном направлении. В хвосте той колонны следовали люди с киноаппаратурой. Это оказались съёмки фильма «Дерсу Узала» японского режиссёра Акиры Куросавы. О том я узнал позже. Переждав, я вновь водрузил свою добычу на плечи и, заменив в ране намокшую от крови травяную затычку, продолжил свой путь к дому.
Чуть не доходя до автотрассы, спрятал косулю в кустах и стал осматриваться, прикидывая, как проскочить это пространство. Вдруг со стороны села с правым поворотом в сторону Спасска выскочил голубой трактор «Беларусь» с прицепом. Когда он подъехал ближе, я с радостью узнал в водителе своего троюродного брата Васю Майбороду. Особо мы с ним не дружились: он помоложе, я-то перед армией уже женихался, вовсю дрался из-за девчонок возле танцплощадки. Но всё-таки родственники! Василий, узнав меня, резко затормозил, выскочил из кабины, затараторил: «Привет! Мне сказали, что ты приехал на побывку, что будете 3 года после смерти тёти Нади отмечать. Мы собираемся с отцом прийти к вам на поминки». Я схватил Васю за руку: «Тише. Я добыл козла как раз к этому случаю. Помоги довезти до дома». У Василия глаза округлились: «Ну ты как всегда везунчик! Показывай, где спрятал?» Захватив из кабины большой мешок из-под картошки, Вася спустился по обочине к моей ухоронке, деловито затолкал добычу в мешок, и мы, забросив его в прицеп, быстренько докатили до нашего дома на Киевской улице.
Мой дядя, Николай Иванович, с удовольствием разделывал косулю. Довольный, в ходе работы усмехался и приговаривал: «Ну племяш! Ну везунчик! Ты в детстве, наверное, из своего горшка какашки ел?!» Крайне сдержанный и умеренный в проявлении эмоций дядя такой неуклюжей шуткой выказывал свою радость. Я понимал его чувства, ведь теперь уже не надо в летнее пекло резать домашнюю живность, чтобы не ударить лицом в грязь перед многочисленными гостями.

“Вот он закрылся… Сосед уже спит… с доверчивым вздохом
Сам засыпаешь… и ты, вечная матерь, земля,
Кротко баюкаешь ты, лелеешь усталого сына…
Новых исполненный сил, грудь он покинет твою.”

Дочитал стихотворение. Покойно, Леонидыч наслаждался глубиной метафоры И. С. Тургенева: грудь он покинет твою, вечная матерь, Земля... Засыпая, взор его закрылся, навсегда.

09/09/2024.