Матрица Новый год

Глава 1. Бар "У Мат"

Джон остановился на противоположной стороне улицы и внимательно всмотрелся в здание напротив. Разноцветные огоньки гирлянды приветливо мигали, обрисовывая контур маленького "пряничного" домика. Последние четыре буквы названия не горели. "Бар" У Мат". Джон вздохнул.

Если бы случайный прохожий, из тех, кто, съежившись под пронзительным ветром, торопился домой в этот метельный зимний вечер, осмелился высунуть озябший нос из теплого шарфа, он был бы вознагражден весьма необычным зрелищем.
Некто в меховой шапке-ушанке и не по сезону легком клетчатом пальто остановился на пешеходном переходе. Посмотрел на часы, закрыл глаза и пошел через дорогу, громко считая вслух:

— Раз, два, три, — остановился, пропуская серую "Ауди", пролетевшую на "зеленый".

— Четыре, пять, — широким шагом переступил лужу.

— Шесть, семь, — потянул медную скользкую ручку влево и чуть вниз, открывая дверь.

— Восемь, девять, — сбросил пальто и ушанку на руки индейца-швейцара в желтой юбочке из цыплячьего пуха.

— Девять, десять, одиннадцать... — продолжая считать, Джон поднялся на три ступеньки и отогнул бархатную синюю штору. Чуть отклонился влево, чтобы не столкнуться с мраморной статуей однокрылого Пегаса, сделал еще четыре шага, отодвинул стул и сел.

— Двадцать три — чуть тише, чем остальные цифры.

— Начни с себя.

Джон открыл глаза. Бармен в черной майке, насвистывая "Джон-батон сел на трон", делал сахарные ободки на бокалах. Раз — бокал опускается в жидкость, два — в сахар, три — взлетает вверх, встряхивается и в темпе снежных хлопьев плавно опадает на стойку. Точные монотонные движения. Джон тряхнул головой и выпучил глаза.

— Ром, о чем ты?

— Ты хочешь перемены. Стань ею.

— Я досчитал до двадцати трех и сел точно посередине стула.

— Ты бываешь у меня в баре каждый день.

— А серая "Ауди"?

— Опять играл в Базилио? Радуйся, что машина тебя не сбила.

— Лужа...

— Не высохла.

— Швейцар...

— А Петушиный хвост чем тебе не угодил? Он глаза не закрывает.

В бар неслышно вошел швейцар. Джон, не оборачиваясь, убрал правую ногу под стол, и протянул правую руку. Индеец запнулся о пустое место, уронил красно-синее петушиное перо, кое-как выровнялся и вложил смятую бумажку в протянутую руку.

— Шанка сэра Джона потеряла это.

— Ушанка!! Рома, да научи ты его! Шапка-ушанка!!

Индеец подхватил с пола перо, вставил в русую косичку и растворился за шторой. Рома чуть поднял бровь и промолчал.

— Или твой потомок ацтеков берет пример с вывески? Что это за название — "У Мат"?! Солидное заведение, центр города почти, когда вывеску починишь??

— Дружище, ты забыл деньги? — в противовес горячечному монологу очень спокойно произнёс Роман. — Это ничего, я угощаю. Подсаживайся сюда.

Джон побледнел и быстро потер ладони друг о друга. Бармен поставил на стойку пузатый коротконогий бокал из желтого стекла. Над бокалом вился аппетитно пахнущий дымок, и Джон выпил содержимое одним махом. Жидкость испепелила горло, расплавленным металлом пронеслась по пищеводу и отчаянно забилась о стенки желудка.

— Ууу!! Ну н***й, б***ь!!!

— Вот именно. Наш фирменный коктейль. Теперь тайна названия тебе известна.
Весь красный, Джон быстро повернулся и выхватил бумажку прямо из-под острого женского каблучка. Цокая шпильками, высокая худая леди, широту бедер которой еще больше подчеркивала обтягивающая ярко-красная юбка, прошла в дальний угол и расположилась на кожаном диванчике. Закурила, спрятав бледное лицо в клубах дыма.

— Мэри тоже не опоздала, правда, Рома? — ехидно протянул Джон, разворачивая бумажку. Прочел, не глядя:

— Шампунь "Розовый айсберг", минеральная вода "Молодость впереди" и журнал "Неотразимая Я". Тьфу!!

Отшвырнув бумажку, Джон потянулся за крекерами. Рома взял бумажку, пробежал взглядом текст, хмыкнул и выразительно процитировал:

         — Когда моргнет тринадцать раз,
         «Марины!» — крикнем в тот же час.
         Под стон миндального сомненья,
         Убьем стеклянное творенье!

— Что-о?! — Джон, всем телом перегнувшись через стойку, рванулся к бумажке.

— Тихо, друг, не спеши, — Роман легонько толкнул друга обратно на стул и положил бумажку на полку. — Сейчас я расскажу тебе одну историю...


Глава 2. "Когда моргнет тринадцать раз..."

В полутемном баре медуза с мужской головой смотрит на бармена с головой оленя. Эта картина неизвестного художника приносит пользу — загораживает единственное чистое место на залитых маслом обоях.

Но сегодня деревянная шероховатая рама оцарапала плечо, поэтому Мэри-Эн вырезает холст ножом, сворачивает в трубочку и вставляет в вазу. Такие же вазы — каждая выделяется цветом и формой — расставлены по всему кабинету.
Мэри поправляет обтягивающую красную юбку, еще больше подчеркивающую широкие бедра. Эн проводит бледным тонким пальцем по обоям, выдавливает каплю масла и увлажняет холст в вазе. Мэри садится за стол.

" — Ну и приснится же такое! — подумал Джон, просыпаясь. Часы показывали 7.15, рабочее время началось пятнадцать минут назад. Джон не стал пить кофе, оделся и вышел из дома.

В офисе стояла полная тишина. Все работали. У окна стояла менеджер Оливия, подруга Джона. Она мешала пройти, и Джон толкнул ее. Оливия упала и ударилась головой об угол подоконника.

Джон остановился и посмотрел на красную лужу, растекающуюся по полу. Подумал и направился в кабинет директора.

— Доброе утро, мистер Смит. Я убил мисс Оливию Уилсон.

Директор подумал.

— Доброе утро, Джон. В этом случае надо вызвать полицию.

— Хорошо. Еще я попрошу миссис Тамп вытереть кровь, чтобы никто не испачкался.

— Отлично, Джон. Перед тем как вызвать полицию, сдайте дела Максу. Хорошего дня.

— Да, сэр.

Джон вышел из кабинета, поставил в известность уборщицу и сменщика и набрал 03.

— Здравствуйте, я убил человека.

Полицейский Тэд Квариг подумал.

— За это положено от трех лет до пожизненного в зависимости от сопутствующих обстоятельств. Поезжайте в ближайший полицейский участок и дайте признательные показания.

— Хорошо, сэр.

Спустя несколько минут Джон беседовал со следователем лично.

— Мистер Треверс, вы сказали, что мисс Уилсон была вашей подругой. Почему же вы убили ее?

— Она мешала мне пройти.

Кваринг подумал.

— Вполне логично. Раньше было как-то по-другому, вы не находите?

— Да, сэр. Мне помнится, что вчера я определял свои эмоции к мисс Уилсон словами "любовь" и нежность". Теперь я не могу объяснить, что это значит. Впрочем, как и слово "эмоция". Имеют ли эти факты значение для суда?

Кваринг подумал еще раз.

— Нет, сэр. Проходите в камеру.

Новый порядок дел установился быстро и без эксцессов. Заметнее всего изменилась структура преступности. Полностью исчезли насилие и суицид, в сотни раз увеличилось причинение вреда по неосторожности. В целом количество преступлений выросло, но виновным предложили комфортные условия содержания, и они приходили в полицию сами. Смертную казнь отменили как явление, противоречащее человеческому разуму.

Закон и логика царили повсеместно. В своих внешних проявлениях — а только они и остались — жизнь чуть вздрогнула и вновь окаменела".

Мэри сняла руки с клавиатуры. Подумала.

"Вывод: компьютерная реконструкция показала, что эксперимент "Emotiondel" ожидает провал. Человеческие особи, лишившись эмоций, закономерно утрачивают способность испытывать сожаление по этому — и по любым другим — поводам.
Рекомендация: найти нового исполнителя для проекта "Уроборос".

Холст, впитав масло, резко распрямился. Ваза сорвалась со стола, осколки запрыгали по полу с нарастающим звоном.

— Ну и приснится же такое! — пробурчал Джон, просыпаясь. Часы показывали...


Глава 3. " — Марины! — крикнем в тот же час..."

— И вот тогда я осознал — у моей жизни должен быть Автор! Я не мог сам так бесцельно, жалко и бездарно жить свою жизнь.

Маленький тщедушный человек тряхнул трехэтажной горой волос, причесанных по последней моде, погладил кружевное жабо, вытянул чуть дальше из обшлага рукава ослепительно-белую манжету и вперил вдохновенный взгляд в сидящего напротив собеседника.

— Это обязательно должна была быть женщина. Только женский ограниченный ум, мелочный, склочный и мстительный, способен был превратить мой мир даже не в ад — в посмешище, сделать меня главным клоуном и единственным зрителем этого театра без капли вдохновения.

Человек нервно сглотнул, провел рукой по лбу и недоуменно оглянулся вокруг, будто просыпаясь.

— 1 сентября я, гордый и довольный, отправился в школу с огромным букетом. Я нарвал целую охапку цветов, отобрал лучшие, взял у матери самую роскошную шелковую ленту и завязал на стеблях пышный бант.

 Накануне уснул я только на рассвете. Во сне учительница восхищенно ахала над моим подношением, а все кругом аплодировали. Реальность нанесла мне жестокий удар.

Лучшие цветы были у девочки Ады — ярко-красные розы, свежие и бархатные, как ее щечки. Сочные полные стебли обвивала золотая цепочка.

Я выбросил свой веник в урну и в тот же день подложил Аде в портфель жабу. Но девчонка не испугалась! Она долго и звонко хохотала, на щеках дрожали ямочки, а золотистые кудряшки танцевали в такт смеха. Все мальчишки столпились вокруг Ады, а я дрожал от гнева и унижения, забившись в углу, всеми забытый, растоптанный! Так женщина стала моим проклятием.

Мужчина опять оглянулся, коснулся пальцами стола, вздрогнул, выхватил из кармана платок и тщательно вытер пальцы.

— Всегда и всюду женщина была лучше меня, всегда на шаг впереди. Она оборачивалась через плечо, звала и манила, но чаще всего просто шла передо мной, шла медленно и неторопливо, а я мчался вдогонку изо всех сил — бесполезно. Я не мог стать даже вровень, чтобы заглянуть ей в лицо — я видел только затылки. Много, много, много затылков — а мне нужны были лица!
Всем телом, душой и сердцем я проникся мукой Ахилла, стремящегося за черепахой. Но я должен был увидеть лица. Должен.

Собеседник потер виски и придвинулся чуть ближе к двери.

— Заставить обернуться женщину из высшего общества нечего было и думать. И тогда я решился.

Я вышел на улицу поздней ночью. Я долго шел за ней, дыша ей в затылок. Мы свернули в темный переулок. Я схватил ее за плечи, потом за горло, прижал к стене и резко повернул.

Лицо. Оно сверкало в темноте, как бриллиант, я жадно впитывал этот свет, тянулся к нему, как голодный волчонок к вымени. Лицо ослепило меня, я видел только белое пятно, а мне нужны были подробности: глаза, нос, рот, ямочки и улыбка. Я шарил по лицу рукой, бил, сжимал и гладил, стремясь познать на ощупь то, в чем глаза мне отказали.

Потом лицо потухло, и я ушел. Я не был удовлетворен. Я встал на пороге тайны, но дверь не открылась. Чтобы узнать Автора, я должен был рассмотреть лицо — каждую черточку.

Собеседник открыл ящик стола и нашарил рукой пистолет.

— Я потерял счет своим черепахам. Я метался в ночи, догонял, сжимал, поворачивал — и каждый раз лицо вновь ослепляло меня. Я просил их сознаться, сказать, кто Автор, но они не хотели помочь мне. Ни одна не захотела, поэтому я злился на них, понимаете? Вы ведь понимаете меня?

Мужчина заплакал.

Собеседник приосанился, поправил ремень. К нему возвращалась уверенность.

— На сегодня достаточно. Отведите в камеру.

— На утро его казнили тайно, потому что народ ни за что не признал бы в этом закомплексованном обывателе легендарного Джека-Потрошителя, — Роман вытряхнул в бокал последние капли и убрал бутылку. — Допивай свой бакарди, Джон. Светает. Бар "У Мат" закрывается.


Глава 4. Мери-Сью и бронелифчик

Джон матерился целый день. Планово, целенаправленно и бесстрашно. Бешено вращаясь в офисном кресле, он воображал, как сеть нецензурщины притягивает к нему бар "У Мат" все ближе и ближе, словно золотую рыбку.

Любому развлечению приходит конец. Кресло не стало исключением, но поступило благородно, сломавшись за две секунды до окончания рабочего дня. Один — схватить в объятия пальто, два — вылететь за дверь.

Так, крепко обнимая пальто, Джон и вкатился в бар "У Мат". Кусок клетчатого плюша в этот вечер заслужил вечную благодарность своего владельца, потому что при влете Джон зацепился за единственное крыло Пегаса и последние метры до барной стойки проехал на пузе... Ан нет, на пальто!

— Фирменное! — рыкнул Джон снизу. — В графине!

— Что-о?! — раздался сверху трубный глас.

Опешив, Джон осторожно приподнял над стойкой макушку и один глаз. Глаз офигел и срочно позвал на помощь собрата — проверить зрительные рефлексы.

Над барной стойкой плавал нос. Шнобель и носище. Настоящий буратиновский носяндра, длинный, тонкий и острый, кокетливо-курносо вздернутый к потолку. Сей шедевр, окруженный почтительной охраной щек, размещался на лунном лике идеально круглой формы. Сходству со спутником Земли не мешали даже узкие, китайского разреза глаза и крохотный бордовый ротик бантиком. Венчал луну ежик — голубой, как...

— У вас в меню есть яйца дрозда? — хрипло каркнул Джон, посчитав эту фразу самой уместной в данной ситуации. Фраза покраснела и выпихнула вперед подружку. — А где Рома?

Бантик под носом развязался и пропел неожиданно мягким голосом:

— Ой, извините! Вы там снизу отозвались, совсем как мой кот. Я на него всегда так строго говорю, будто в трубу, если он напакостит, и он меня понимает, представляете?

"Если бы на меня так трубили, я бы пакостил по всему дому минимум сутки, не переставая", — подумал Джон, но решил мысль не озвучивать, а молча сесть на стул.

— Мышка наша радость, он такой забавный, но такой вредный!

Джону показалось, что даже Пегас поморщился от скрипа его мозгов.

— Так у вас кот или мышка?

— Кот Мышка! Когда детки его принесли, он был маленький, серенький и пищал — самое подходящее имя!

Со дна желудка Джона начали подниматься пузыри.

— А меня зовут Сюзанна. У Ромы сегодня то ли выходной, то ли нет, и он попросил меня заменить его. А я только рада, ведь у меня пятеро детей, понимаете? Полли, Молли, Долли, Солли и Эдвард-Стюард-Оливер-Плантагенет Младший! Наш наследник, гордость и продолжение рода. Имя папа придумал. Отличное имя, одноклассники просто в восторге. Дома я зову его Олли, чтобы он не выбивался из коллектива, понимаете?

"Луна" обернулась ночной стороной, проплыла к полкам, взяла бутылку и вернулась.

— Детки — это настоящее счастье, вы не подумайте! Когда Молли просыпается, она сразу ползет искать Мышку. Она такая шустрая, эта Долли. Ой, Молли! Впрочем, Долли тоже не отстает. Пока Молли тянет кота за хвост, чтобы покормить завтраком, Долли поливает цветы, а Солли с веником подбирает то, что от них остается.

Зато я всегда просыпаюсь вовремя, чтобы успеть выхватить из миски Эдварда-Стюарда до того, как Полли добавит в муку яйца. Ведь отчистить с костюмчика муку гораздо проще, чем полностью готовое тесто для блинчиков, вы же понимаете?

Сюзанна энергично встряхнула бутылку.

— Детки у нас хорошие, вы не подумайте. Сегодня целый день маме песенку пели:

         — Санта ко всем приходит,
         Радость нам приносит,
         Санта к нам приходит,
         Колу всем привозит,
         У Кока-Колы вкус бодрящий,
         Санта, ты самый настоящий!

Начали в пять утра, прямо маме в оба уха. Но это я сама виновата. Они уже неделю выпрашивают у меня кока-колу — а мы с отцом исключительно за здоровое питание.

Чудесное стихотворение, правда? Молли написала его на обоях — таким красивым подчерком! А Долли и Солли нарисовали в кухне на полу бутылку кока-колы. Получилось очень красиво, вот только Мышка напроказил — размазал рисунок по всему дому. Впрочем, муку убирать не так уж сложно, это ведь не тесто. Вы меня понимаете?

Глаза Джона прыгали вверх-вниз в такт движениям бутылки, но он ухитрился кинуть головой.

— Детки — наша радость, вы не подумайте! Все ходят в музыкальную школу. Молли на фортепиано, Долли на скрипку, Солли на трубу, а Полли на гитару. Моя мечта — составить семейный оркестр, но пока я даже с расписанием домашних репетиций не справляюсь. Девочки путают, кому когда заниматься, и частенько играют вместе. Вот тогда Мышка и проказничает, а мне приходится строго с ним разговаривать.

Когда Олли подрастет, он будет играть на барабане. Надеюсь, к этому времени я одолею расписание, а то Мышку жалко. Дети его так выдрессировали, что он мне в зубах продолжение стихотворения принёс. На листке из моего загранпаспорта. Послушайте, какая прелесть!

          — Санта к нам приходит
          Радость всем приносит,
          Кому джип, кому - конфеты,
          Круче Санты в мире нету!

Конфеты — для Долли и Полли, они не любят кока-колу. А джип — для Олли. Чтобы лишний раз не просить, понимаете?

Сюзанна рассеянно погладила бутылку.

— Я так завидую своей соседке! Ни мужа, ни детей, руководителем работает — настоящая сильная женщина. Как она одна со всем справляется? Я бы без своих совсем пропала...

Сюзанна вздохнула и потерла кончик носа.

— А почему вы не пьете свой коктейль? Ой!

Сюзанна быстро плеснула в бокал, ткнула соломинку и прошептала:

— Сэр, пейте скорее, а то я в магазин за кока-колой не успею.

Отодвинулась, поправила ежик и строго добавила:

— Через пять минут бар "У Мат" закрывается.


Глава5. "Под стон миндального сомненья..."

Непривычно-благодушное настроение, пощекотав пятки, обласкало икры, теплым дурманом обволокло желудок и коварно угнездилось в районе солнечного сплетения. Джон, слабо посопротивлявшись для приличия, благодарно провалился в подставленную настроением нирвану. Оценивать процент участия алкоголя в обуявшей его радости не хотелось.

Сквозь прищуренные до минимально приличного уровня глаза Джон наблюдал за приближающимся к нему разноцветным пятном.

"Глюк? Мери? Сюзанна? Может быть, Рома? — лениво гадал Джон. — А! Петушиный хвост!"

Воспоминание о швейцаре-индейце вызвало сильное раздражение. Джон быстро выпрямился на стуле и открыл глаза.

Пятно распалась на компанию из трех человек. В центре, в строгом английском костюме цвета лайма и лихо надвинутом на один глаз берете такого же оттенка косолапой походкой заправского матроса передвигалась девушка лет двадцати пяти. Вместо сумочки она держала в руках томик Александра Дюма.

"Королева…" — наклонив голову набок, прочел Джон. Остальную часть названия закрывали невероятно длинные, утолщенными суставами напоминающие старое дерево, пальцы.

Для королевы девушку слишком сильно штормило. Она вообще вряд ли преодолела бы расстояние от входа до столика, если бы не ее спутники.

Двое, мужчина и женщина, шли четким строевым шагом на одинаковом расстоянии от девушки. Они не держали ее за руки, но строгие лица и идеальная осанка этой пары удерживали девушку между ними, словно на невидимых канатах.
"Леди Лайм вписана в этот твикс, как картина в раму" — неожиданно для себя подумал Джон. Ему захотелось снять шляпу, и он пожалел, что оставил ушанку в гардеробе.

Мужчина, шедший слева, сверкал с ног до головы: золотистая пижама, расшитые золотом шелковые туфли с загнутыми носами, широкие золотые кольца на каждом пальце, золотые браслеты и с десяток цепочек на шее из того же металла.
Женщина, неуловимо похожая на него и лицом, и фигурой, носила темно-коричневое коверкотовое платье и выглядела в этой компании бедной родственницей.

И мужчина, и женщина были на голову ниже молодой леди.

Троица кое-как разместилась за соседним столиком и сразу же начала шептаться и неистово жестикулировать. Джон напряг слух, но тщетно.

— Привет!

У столика Джона возник ниоткуда, будто вынырнул из неведомых глубин, голенастый мальчишка с волосами всех оттенков зеленого.

— Сыграем в "Мошку Долли"?

— Мошек сюда не пропустит санитарная инспекция, — машинально ответил ошеломленный донельзя Джон. Он впервые видел такую восхитительную гетерохромию: зеленый мох и коричневая оливка. Даже ресницы, казалось, рассыпали изумрудные искорки, а по щекам бродили мятно-бирюзовые тени.
Джон шумно втянул носом воздух. Мальчишка пах, как сосновый бор после дождя.

Джон уже раскрыл рот, готовый сообщить, что согласен на все, если ему позволят изучить это чудо в лаборатории. Идиллию разорвал длинный нос, вклинившийся между ними. Трубный глас луноликой Сюзанны пророкотал:

— Пшел...

Договорить она не успела. Парнишка одним прыжком вскочил на барную стойку и исчез за ней.

— Вы не обижайтесь, мистер Треверс, — тараторила Сюзанна. — Этот проказник —  внучатый племянник троюродной тетки сестры моей мамы, не могла же я бросить мальчика! Он поживет у меня неделю и вернется к мамочке. Правда, Кузнечик?
Мы его Кузнечиком зовем. Прыгает отлично и на зеленом цвете просто помешался. А дома одного оставить нельзя нипочем — в окно выпрыгнет и пойдет по крышам скакать. Такой хулиган!

Взяв пример с носа Сюзанны, Джон рискнул вклиниться в монолог:

— Мадам Сюзанна, ваш... мм... племянник? В общем, ваш родственник, предложил мне сыграть в игру. Мошка Долли. Будьте так любезны, объясните, что за...

Голубой ежик затрясся от хохота.

— Ох! — протянула Сюзанна, вытирая выступившие слезы. — Мошка Долли, надо же такое придумать! Это игра по мотивам эксперимента "Emotiondel" в рамках проекта "Уроборос". Ведь именно вы... Разве вы забыли?

Джон бессмысленно уставился на девушку в лаймовом костюме. Берет поплыл в сторону, на секунду обернувшись нежным профилем Оливии Уилсон. Джона передернуло. Он бессознательно спрятал руки под стол и торопливо (лишь бы отвязаться!) пробормотал:

— Помню, помню... — тряхнул головой и излишне громко продолжил. — Так в чем суть игры?

— Игроки строят 5d-модель реального мира с помощью эмоций, — Сюзанну прямо распирало от гордости за свои знания. — Одни строят, а другие разрушают. Кто сильнее, тот и выиграл. Хотите попробовать?

Джон кивнул. Кузнечик принес колоду. С виду — обычные игральные карты с пестрой рубашкой. Джон перевернул верхнюю, чтобы посмотреть достоинство и масть. Карта была пуста.

— Мы хотели бы присоединиться к вам, — не терпящим возражений тоном произнесла незаметно подошедшая девушка в берете и нервно хихикнула.

— Извините, — виновато проронила женщина в коричневом. — Наша бедная девочка так часто... Вообще-то она добрая и хорошая, но когда... Она посещает Общество анонимных алкоголиков, но толку, сами знаете...

Золотистый мужчина, пыхтя, извлек из кармана батистовый платок, зачем-то помахал им и спрятал. В воздухе запахло миндалем.

— Вы родители этой малышки? — участливо поинтересовалась Сюзанна.

— Нет, мы ее крестные, — пробурчал мужчина. — Она сирота.

— Ах, бедняжка! — окончательно растрогалась Сюзанна. — А как вас зовут?

Широкая кисть оттолкнулась от обложки, на секунду открывая название книги, и плавно приземлилась обратно. "Королева Марго".

— Маргарита?

— Извините ее, — еще тише и виноватее прошептала крестная мать. — Наша девочка очень воспитанная и использует книгу тогда, когда уже не может произнести свое имя.

Джон почувствовал тошноту. Лицо девушки, опухшее от алкоголя, истощенное, с темными кругами, было лицом падшего ангела.

— Давайте играть, — небрежно произнес Рома, присоединяясь к компании, и шулерски быстро перетасовал колоду. Широкими скользящими движениями бармен раскидал карты игрокам.

— Теперь возьмемся за руки.

Наступила тишина. Пухлая ладошка Сюзанны намертво погребла руку Джона в своих недрах. Мужчину знобило. Он не понимал, чего все ждут.

Над столом возникло маленьком облако. Из него посыпались снежинки, все быстрее и быстрее. Серебристый вихрь закружился в центре и преобразился в сверкающее, слегка волнистое поле.

— Готово, — весело произнесла крестная мать. — Мистер Треверс, ваш ход.

— Я не знаю, что делать? И почему ход мой?

Участники недоуменно переглянулись.

— Но это же... кхм... само собой разумеется, — начал было крестный отец.

— Джон, вы создаете новый мир, — звонкий, но хриплый, как надтреснутый колокольчик, голос Марго прервал оратора.

«Джон..., — мужчина покачнулся, ухватился руками за край стола. — Она сказала Джон...»

— Откройте свои карты и выберете, какое чувство вы первым впустите в этот мир.

"Пусть издевается, мне все равно", — Джон заглянул в карты и замер. Поверхность, прежде белая, переливалась всеми цветами радуги. На каждой карте проступила надпись. У Джона на руках оказались "Верность", "Желание", "Подлость", "Благополучие" и "Долг".

— Я желаю миру быть, — мужчина торжественно опустил карту на сверкающее поле.
"Желание" вспыхнуло золотистым пламенем, и поверхность преобразилась: появились озера, горы и растения, важно зашагали динозавры.

— Не хватает человека, — усмехнулся крестный отец и бросил в мир "Творчество".

Мир расцветал и катился в пропасть, возникали и гибли цивилизации, а игроки-демиурги швыряли в топку гнев и подлость, доброту и злобу, нежность, месть, сочувствие.

Кузнечик бросил на стол "Жадность". Марго, вставшая на темную сторону, добавила "Ненависть" и чуть было не стала победительницей. Мир качался в шаге от катастрофы, но Сюзанна выложила "Сострадание", и мир устоял.

Одно чувство нейтрализовало другое, на каждый выпад находился ответ. Карты заканчивались, участники один за другим выходили из игры.

Джон послал в мир "Любовь", а крестная мать — "Красоту". Мир процветал, казалось, его благоденствие уже ничто не нарушит. За столом остались Марго, Рома и Кузнечик.

Марго хищно улыбнулась, обнажив острые, как у хорька, зубы, и швырнула на стол последнюю карту. Мир покрылся толстым слоем мертвого серого пепла. Мир задохнулся за считанные секунды.

— Что это?!

— Это "Равнодушие", мои дорогие! Рома! Есть еще карты?

Пауза.

— Нет.

— Значит, я победила!

— У меня есть.

Кузнечик, бледнее смерти, тихо подошел к столу и положил на поле последнюю карту.

Ничего не произошло. Марго уже протянула руку, готовая, по праву темной победительницы, отправить мир в небытие, но Кузнечик шагнул вперед:

— Подождите!

Последняя карта зашевелилась. Свернулась в комочек, пожелтела, покрылась шерстью и обернулась пушистым зверьком. Игроки невольно за улыбались.
Зверек понюхал пепел, отбежал на пару шагов, опять понюхал и начал копать. Пепел взметнулся в воздух, зверек чихнул и утерся лапой. Две черные полоски сделали его похожим на индейца в боевой раскраске. Среди зрителей раздались смешки.

Зверек откопал Любовь — когда-то ярко-красное, а теперь грязно-серое сердечко. Он высоко поднял его в воздух и начал танцевать.

Холодный пепел теплел на глазах, стал легким и пушистым. И внезапно из-под него хлынул сверкающий фонтан Красоты, смывая Равнодушие без остатка. Мир ожил. Навсегда.

— Кузнечик, что это было?

— Юмор! — заорал мальчишка, не помня себя от счастья. — Если у вас есть Любовь, Красота и Юмор — вы непобедимы!

Марго отошла от стола и села в углу, повернувшись ко всем спиной. Плечи ее вздрагивали. Джон обхватил талии Сюзанны и закружил многодетную мамаша по комнате. Сюзанна визжала и хохотала.

Рома, спрятав руки за спину, тщательно рвал на мелкие кусочки свою последнюю карту.


Глава 6. "Убьем стеклянное творенье!", или Три веселых буквы

— На соломинки или на пробки?

— Соломинки у тебя разноцветные, не пойдет. Давай на пробки.

— Господа, всем видно? Я помечаю одну пробку ноликом. Кто ее вытянет, тот и...

— Тсссс!..

Сегодня по уставшей, но все еще злобной, традиции Джон проснулся. Часы показывали слегка поднадоевший сериал "7.15". Открыв глаз, Джон обнаружил, что сидит в тюрьме за убийство Оливии Уилсон и хотел было удивиться, но не успел — вторым глазом на бочке меда в углу камеры он прочел надпись: "Перешла к Федоту. Всегда, но не сегодня, твоя. Работа".

Джон подсел было к бочке — пообщаться и заодно позавтракать. Он успел только сказать: "При...", как на пороге камеры материализовался индеец Петушиный хвост.

— Я принес вам ложка деготь, — торжественно произнес швейцар, бережно опуская в бочку черпак с черной жидкостью. — Вас приглашать в бар "У Мат".

—... кол, — ответил Джон.

— Кол — это в школе, — Петушиный хвост очень обрадовался возможности показать свои знания. — И в вампире.

Джон попытался объяснить, что в 7.21 бар "У Мат" закрыт, но индеец определял время по шкуркам оцелотов и понятия не имел, что такое часы. За героическими попытками разместить сие понятие на горизонте мира швейцара Джон не заметил, как очутился в баре.

Теперь он сидел за столом вместе с остальными завсегдатаями (исключая Мери), крепко сжимал в потной ладони деревянную пробку от вина и шикал, чтобы не дать этим болванам вслух произнести имя таинственного "Г. Г. Г".

— Пробки на стол! — выкрикнул Кузнечик и первым показал свою. — Чисто...

— И у меня...

— И у меня...

Осталась Сюзанна. Бледная от волнения и гордости, она вытянула дрожащую руку над столом. На деревянной пробке отчетливо виделся нацарапанный кружок.

— Я же говорила! — звенящим от восторга голосом пропела мамаша. — Я всегда знала, что именно я...

— Шшшш..., — прошипел Джон, чувствую себя питоном выше пояса, и гадюкой — ниже. Ощущение было не из приятных.

— Ну-с, — завистливо откашлялся Крестный отец. — Какой способ убийства предпочитаете?

— Нет! Я не согласна!

Компания с изумлением воззрилась на Крестную мать. Никто не ожидал, что женщина, носящая коричневый коверкот, окажется такой смелой.

— Я предлагаю "Камень, ножницы, бумага"! Раз, два, три!

Сюзанна вылетела в первом туре. Победила Марго. Крестная мать сияла.

— Видишь? — толкнула она локтем Крестного отца. — Пусть не мы, но наша девочка станет…

— Шшш…, - Джон почувствовал, как гадюка с питоном поменялись местами.

— А собственно, Джон, почему вы шипите? Разве вы шампанское? — допив, наконец, последний литр "Секса на пляже", очень медленно и старательно произнесла Маргарита.

"Она назвала меня Джон..."

— Я — змея! Тьфу, то есть я — Джон, и я знаю, что нельзя произносить вслух имя Того, который...

— А мы имя и не произносим, — отрезала Сюзанна. — Потому что мы его не знаем. Мы знаем должность. Три «Г» — ...

По сигналу Сюзанны Кузнечик и Крестный отец зажали Джону рот.

— …Господин Главный Герой. Сегодня он должен быть убит, потому что так решил Автор.

— Уже полдень, а все живы. Автор будет недоволен.

Гадюка и питон, по недоразумению объединившиеся в Джона, отчаянно извивались в мускулистых руках Крестного отца.

— Потому что мы все делаем неправильно. Мы должны не угадать, а узнать, кто Главный Герой.

Джон вырвался наконец из страстных объятий Кузнечика и заорал:

— Стойте!

Поперхнулся и продолжил растерянным шепотом.

— Ребят... Ну чего вы, в конце концов... Какой автор, какое убийство? Мы же просто люди, просто сидим в баре на самой обычной улице самого обычного города.

Кузнечик отвернулся к окну. Сюзанна, опустив голову, крутила пуговицу на платье. Остальные неловко потупились.

— Автор — тот, кто нас пишет, — Маргарита осторожно коснулась плеча Джона. — Разве вы забыли?

— И сидим мы в Матрице. И не только сейчас, а всегда.

— Вам не кажется, что это слишком?!

— Да здесь, Джонни, все не так, как кажется, — вздохнул Рома. — Посмотри внимательно. Ну какие мы люди?

Джон встрепенулся, потер глаза. Из-под подола платья Сюзанны выглядывали кокетливые свиные копытца. Крестный отец, стоя на четвереньках, задумчиво объедал травяной газончик вокруг Пегаса. В его гриве поблескивала седина.
Крестная мать, одетая в оранжевое платье с черными полосками, застенчиво царапала когтями стол. На Петушиный хвост и Кузнечика Джон взглянул мельком — и так все ясно. Посмотреть на Маргариту он не посмел.

— Значит, и я... Я пи... Пи...

— Нет, дружище, ты не питон, — сочувственно взмахнул длинными пушистыми ушами Рома. — И даже не гадюка. Ты Уроборос — змея, сама себя кусающая за хвост. От злости. Потому что не может определиться, кто она такая. А пока она не сделает выбор, некое событие не наступит, и мы так и будем жить в Матрице...

— Неправда! Я убью тебя!

— Ну наконец-то, — обрадовался бармен Рома и услужливо выложил на барную стойку браунинг, снайперскую винтовку КОРД и рогатку. — Как по мне, у рогатки отдача сильная, но смотри сам...

Джон схватил винтовку и прицелился.

— Нет! Убей лучше меня! — Крестная мать, широко раскинув руки, закрыла собой Рому.

— Уйди, женщина! Сынок, стреляй в меня! — прорычал Крестный отец, схватил винтовку за ствол и приставил к виску.

— Хрю-у! — голос Сюзанны раздался прямо за ухом у Джона. Мужчина рванул винтовку, резко обернулся и нажал на курок.

Пуля, отрикошетив от бронебойной груди седьмого с чем-то размера, заскакала по комнате. Все запрыгали следом, пытаясь преградить снаряду путь.

Прошел час. Пуля, как одержимая, продолжала скакать по комнате. Запыхавшиеся неудачники, высунув языки, развалились на стульях. В бар вошла Мери.

— И че?! — Мери вскинула руку. Пуля замерла в воздухе, осыпалась на пол маленькой снежной горсткой и растаяла. — Что это за халтура?

Джон, шатаясь, встал. "Все равно... Теперь уж все равно...", — отчаянно шептал питон. Гадюка задумчиво кивала. Джон подошел к Маргарите, и не подымая головы, произнес:

— Марго... Любимая... Раз все так, может мы с вами... Тово...

— Ура! — завопила Маргарита, выхватила из книги Дюма крохотный розовый Glock и тремя очередями замочила всю компанию.

— Джон... Если бы вы знали, как давно мне не предлагали «Тово» ... Я так счастлива, что вы меня не боитесь...

Джон поднял голову. Тело Марго, покрытое жестким зеленым плащом, вытянулось и похудело. Огромные фасеточные глаза на треугольной голове смотрели с обожанием. Длинные антенны вздрагивали от нетерпения.

— Это будет незабываемая ночь для тебя, милый, — промурлыкала Марго, нежно обнимая Джона. — И последняя...


Глава 7. ШЛЕМ, или Главное новогоднее правило

"Ну и приснится же такое!" — попытался подумать Джон, просыпаясь. Попытка не удалась.
Нечто круглое с двумя черными радиусами тыкало алкогольнострадальное тело Джона прямо в невыносимую реальность бытия. Попытка сосредоточиться вызвала головную боль. Боль написала записку: "Джон. Круглое — это часы. Ты должен быть на работе 3 дня и 15 минут тому назад", положила ее между правым и левым глазом мужчины, точно посередине, и ушла гулять в печень.

Три дня. Три дня запоя. Джон, подвывая, пополз к бару, задевая на ходу бутылки и стаканы.

Вот она, Мери — на дне широкого низкого бокала виднелись засохшие красные капли. Нет, Мери его не выручит. Две лужицы, пахнущие амаретто и скотчем — Крестный отец и Крестная мать — растеклись по углам издевательскими запятыми. Нетронутая стопка коктейля "Кузнечик", накрытая бейсбольной кепкой, обиженно пряталась в углу подоконника.

На третьем ползке Джон зацепил бедром узкую черную бутылку с ромом. С трудом, покачиваясь как маятник, сел.

— Эх, Рома, дорогой мой бармен, ты и здесь меня выручаешь, — ухмыльнулся Джон и сделал хороший глоток. Тепло волной разлилось по венам, разгладились смятые внутренности и даже почки передумали мигрировать в Эмираты.

Джон задумчиво погладил дверцу бара с вырезанным в момент творческого приступа словом "матрица". Из зеркала напротив на мужчину смотрел небритый опухший субъект пессимистической наружности. Видеть его было крайне неприятно, поэтому Джон повторил спасительное ромовое вливание, оперся спиной о бар и закрыл глаза.

В это время с обратной стороны зеркала, в параллельной реальности, жаркие дебаты шли, сами не зная куда.

— Ну и что теперь? — возопила Мэри и хотела стукнуть кулаком по столу, но промазала и заехала по носу Сюзанне.


— Джон все забыл. Кто в реальном мире расскажет ему о его миссии?

— У нас не было выхода. В Матрице Марго его съела, — буркнул Кузнечик.

Марго прищурила глаза, полная приятных воспоминаний.

— Ну не удержалась. Всю жизнь мечтала узнать, каково это — быть самкой богомола, — и сыто икнула.

— Девочка моя, как тебе не стыдно! — возмутилась Крестная мать.

— Да ладно вам, никто вашего драгоценного Джона не трогал. Он вернулся сам. Разве вы забыли, что единственный способ выйти из Матрицы — это принять решение?

— Но ведь Джон — это Новый год! Теперь он никогда не наступит, — Сюзанна всхлипнула.

— Друзья, вы все правы и неправы одновременно. Матрица — совсем не то, что о ней принято думать и работает она совсем по другим законам. Ближе всего к истине подошел старина Кэрролл. Правда, как истинный жрец, для сохранности сведений он назвал матрицу Зазеркальем.

— Помните историю Алисы? Главный рычаг и точка опоры в Зазеркалье — вера в чудо. Подумайте об этом, пока я расскажу вам Новогоднюю Легенду.

Рома раздал компании стаканы с горячим ароматным янтарно-желтым глинтвейном и продолжил.

— Дедушку Снегурочки, Мороза, знает весь мир. Но почти никому не известно, что ее родители — Новый год и Самая Красивая Снежинка. Каждый год Весна, Лето, Зима и Осень выбирают эту пару из людей. Если они встретят праздник как положено, по правилу ШЛЕМа, то в волшебную новогоднюю ночь на свет появится Снегурочка.

— Значит, Самая Красивая Снежинка — Оливия Уилсон. Но ведь Джон убил ее...

— Это он в Матрице ее убил, — улыбнулся Рома. — А в реальном мире она его просто бросила.

— Час от часу не легче! До Нового года сутки, а мы ничем не можем помочь. Ведь в реальном мире нас не существует...

— Вас — да, — Рома опять улыбнулся и впервые в жизни стянул с головы облегающую черную шапочку.

Друзья не успели подхватить упавшие челюсти, и зубастики дружно заскакали по полу.

По плечам Рома разлился океан золотистых локоном. Сияние волос, казалось, сделало глаза — больше, губы — полнее, подбородок — мягче.

— Рома, то есть на самом деле ты...?

— Рома я в матрице, а в мире я, — барменша подошла к зеркалу и написала свое имя помадой латинскими буквами. — Читайте!

— Amor...

— Вот именно. А для любви, как известно, преград не существует.

Девушка протянула руки и ласково погладила стекло. Зеркальная поверхность покрылась рябью и растаяла.

— Не волнуйтесь, я быстро! Заодно персики для "Беллини" куплю! — крикнула девушка, нырнула в раму и исчезла.

В это время Джон вышел из ванной — значительно трезвее и печальнее, чем вошел. Оливия ушла к его напарнику, Максу. Запасы алкоголя, истребленные за три дня подчистую, ни на грамм ни уменьшили глубину его горя. Оставалось одно — пойти на работу и на новогоднем корпоративе достойно принять удар.

Снег падал огромными пушистыми хлопьями. Тротуары обледенели. Джон, погруженный в невеселые мысли, поскользнулся и чуть не сбил с ног девочку в белой шубке и валенках. От толчка с головы девчонки упала белая шапка-ушанка и копна золотистых волос рассыпалась по плечам.

— Как тебя зовут? — сам не зная зачем, спросил Джон, помогая девочке подняться.

— Люба-Любовь, — весело прочирикала девочка и запрыгала на одной ноге вокруг Джона. — Я волшебница и исполняю желания.

— Три штуки? Тогда тебя должны звать Джин-Джинна, — развеселился Джон, тщетно пытаясь натянуть шапку на макушку собеседницы.

— Нет. Одно-единственное. Настоящее Новогоднее Желание, — ответила девочка.

Огромные синие глаза смотрели серьезно. Джон неловко поежился.

— И что я тебе буду должен?

— Персики, — улыбнулась девочка.

— Ах ты маленькая вымогательница! — с облегчением расхохотался Джон. — И как только узнала?

Мужчина открыл дипломат, достал пакет с персиками, вручил его девочке и пошел было дальше, но почувствовал, как его схватили за рукав.

— Подождите. Ваше желание, вы должны произнести его вслух.

Глаза, глубокие и сияющие. Два ярко-синих космоса, так похожие на глаза его Оливии. Непослушными губами Джон произнес:

— Пусть Оливия вернется ко мне. Если любит.

Ветер швырнул Джону в лицо горсть снега. Когда мужчина протер глаза, девочки рядом уже не было. На снегу валялась забытая шапка-ушанка. Джон машинально поднял ее и нащупал внутри бумажку. Развернул.

          —Когда пробьет двенадцать дивно,
          Мы громко крикнем: "Мандарины!"
          Под хруст миндального печенья
          Оставим в прошлом все сомненья!

На последнем слове Джон взлетел по ступенькам офиса и на крыльце столкнулся с Оливией Уилсон. Голова закружилась и мир поплыл.

— Джон...

"Она сказала Джон…"

— Мой Джонни, — Оливия ласково прижала к губам мужчины теплую ладонь, не давая вставить ни слова. — Я сегодня уволилась. Пойдем домой?

Комната сияла огоньками гирлянды. В углу стояла нарядная елочка. У камина, крепко обнявшись, сидели двое. Они не гадали о будущем — они точно знали, что этот Новый год будет лучшим в их жизни.

— Ну вот и все, — произнесла стоящая у зеркала, никем (кроме кота, разумеется) не замеченная девушка с золотистыми волосами. — Чего вы ждете? Ах, вы хотите узнать главное правило Нового года? Ну это же так просто. ШЛЕМ — Шампанское, Любовь, Елка, Мандарины! А теперь мне пора к друзьям — "Беллини", между прочим, сам себя не сделает!