3 ч 5 гл Личные описания нового места службы

Часть третья Глава пятая

Личные описания нового места службы  —  по зубам для ума

Освоившись на новом месте, я первым делом познакомился с окрестностями места службы, потому что слова Белова — это одно, а вот увидеть всё своими глазами — совсем другое. Бухта Нельма — это длинный песчаный берег от мыса Безымянного до мыса Нельминского. Весь песчаный пляж бухты между мысами усыпан ракушками, панцирями крабов, морскими ежами, длинными лентами морской капусты и другим морским мусором. Понижающаяся песчаная отмель в бухте от берега до начала большой глубины имеет протяженность примерно 300 метров. В пяти метрах от берега глубина достигает местами уровня пояса, а в устье реки Нельмы, впадающей в одноимённую бухту, — и того больше, благодаря чему в реку могут заходить небольшие рыболовецкие суда. В ясные дни вода в бухте настолько прозрачная, с голубовато-зелёным оттенком, что видны рыбы с тропическим окрасом на недосягаемой глубине. Но в основном там обитают рыбы серебристого цвета, и встретить что-то цветное — большая удача. Бывало, во время моих поисков притаившихся королевских крабов среди коралловых глыб начиналось нашествие косяков прозрачных медуз. Вот уж горе на целый день: они, эти студёнистые «сопли», медленно раскачиваясь в такт приливной волне, проходят плотными слоями, загораживая собой прячущиеся красные панцири крабов. Река Нельма — граница между посёлком рыбаков и воинской частью ПВО, в которой я служил. Посёлок находился на плоской равнине, воинская часть («точка») — на склоне сопки. В трёхстах метрах от устья реки вверх по течению на левом берегу находился большой дом (ДОС) на четыре семьи: двух прапорщиков, Корнилова и Зверева, и офицера — замполита Владимира Щегольщина. Ещё одно помещение было свободно и ждало новых жильцов. У каждой семьи была своя территория с сараями, огородами и живностью в виде кур. Самый богатый двор был у замполита Щегольщина, находящийся в самом выигрышном месте на юго-восточной стороне. Рядом речка, и не надо корячиться с вёдрами в обход других огородов.

Чуть дальше по берегу была бревенчатая баня, которой пользовались солдаты, семьи офицеров и прапорщиков. От казармы до ДОСа был проложен деревянный трап для удобства хождения. Иначе здесь нельзя: местность бугристая, среди травы и камней прячутся гадюки. С закрытием Нельминского рыбкомбината люди из посёлка уехали, школа закрылась, а ученики переехали на материк, в близлежащие города. Причина закрытия рыбкомбината — оскудение морских запасов из-за бесконтрольного вылова. Потом, после развала Нельминского рыбкомбината, здесь стала работать рыбацкая артель из Ванино. Большей частью это были рабочие Ванинского порта, работавшие на путине в летние месяцы, а зимой — в порту. На путине рыбаки добывали до 12 тонн сельди иваси и примерно столько же лосося. Ещё объектами вылова были крабы и палтус. Красная икра шла в пятидесятилитровых бочках на экспорт, как будто граждане Советского Союза — не люди и не хотят видеть на праздничных столах такое дорогое яство. Если смотреть на казарму от посёлка, то слева — вход в спальный корпус, а справа — вход в столовую и кухню, где я готовил обеды. На склоне скального обрыва — дом с пристройкой, гостиница для офицеров, приезжавших проводить профилактические работы на радиолокационных станциях. Наша казарма — длинный деревянный дом из толстых брёвен. По витающей легенде, в ней когда-то была рыбацкая артель, а потом её передали военным. Но, судя по самим помещениям, думаю, что никакой артели там не было, а казарму строили именно для военнослужащих. К казарме от пирса вёл деревянный трап и длинная деревянная лестница. На самом верху горы виден командирский дом. Выше него — дом Азанова, а на самой горе — передающий радиоцентр (ПРЦ), радиолокационная станция и маяк. Ближе к бухте расположились ангары по переработке пойманной рыбацкой артелью рыбы: лосося, иваси, краба, камбалы и т. д. Под пирсом нередко парят на медленном течении реки молодые акулы; только опусти ноги в воду побарахтаться — и ха… вы на костылях. Чуть в стороне от акул между сваями стоят их конкуренты — огромные таймени, изменившие с возрастом свою окраску с коричневой в «красное зерно» на чёрную. С началом осени, во время нереста, косяки горбуши идут вверх по реке, за ней нередко заплывают акулы, а дальше рыб поджидают медведи с мордами, как у крокодила! В один из дней случилось так, что нагрянула суббота, и ребята после обеда намылились в баню. Я припозднился, домывая бачки и посуду. Выскочив за водой, я встретил радиста Анвара Султанбекова: он как раз спустился с сопки. Пока я набирал воду, Анвар успел «скрысятничать», сняв со сковороды котлету и положив её на кусок хлеба; стоял и жевал, а у меня, чтобы накрутить ещё фарша, всё мясо кончилось.

И тут мне вспомнился случай, когда я в драке шарахнул одному такому наглецу тяжёлым чайником по башке, ещё когда служил в Комсомольске-на-Амуре на «Танкере».
Так и тут: увидев, как Анвар жуёт спижженную им котлету, схватил я черпак и врезал ему наотмашь в лоб, да так, что ручка, отломившись, так и осталась у меня в руке. А черпаки были сделаны мощные, из литого алюминия, и сломать их было не так просто, а тут черпак развалился на две половины. Анвар от удара ещё стоял секунды три и машинально жевал котлету, потом, теряя сознание, рухнул как подкошенный. Я, конечно, испугался, что убил его, но потом, заметив, что он дышит, а на лбу в ускоренном темпе вздувается шишка, кинулся было в казарму за помощью, но потом вернулся.
Намочив полотенце, положил его ему на лоб и стал брызгать ему в лицо водой, приводя его в чувство. Спустя минут пятнадцать он открыл глаза и удивлённо посмотрел на меня, потом, медленно раскачиваясь, поднялся и вдруг как-то резко ухватил меня поперёк туловища, поднял и бросил на пол. Теперь уже отключился я, ударившись головой об пол. Анвар, посмотрев на меня, забрал вторую котлету и ушёл в баню.
Спустя какое-то время я очнулся с лёгким головокружением. Чувствовалось, что приложился я к полу прилично. Собрав монатки, я отправился по длинному трапу в сторону нашей бани, где меня уже ждали старики, чему я был не очень рад. Перед баней я остановился, долго не решаясь зайти для тяжёлого разговора и, возможно, даже избиения. Всё-таки стариков было больше, а восьмерых одним ударом мне никак не одолеть. Ну да делать нечего: захожу, раздеваюсь и прохожу в парилку. Старики как раз сидели на полке и разговаривали. Увидев меня, они замолчали, а Сергей Трипутин спросил, зачем я ударил Анвара черпаком. Я ответил, что он украл котлету, а у меня лишних для него нет. Тогда он подошёл ко мне, неожиданно ударил кулаком в лицо и сказал, чтобы я на стариков не рыпался.
Я сплюнул на пол кровь с разбитой губы и сел на лавку.
— Какой же ты подлый, Трипутин, — сказал я. — Пользуешься тем, что вас больше.
Ну и хрен с ней, с губой, зато у Анвара на лбу красовалась лиловая шишка! Старики ещё поругались на меня и сказали, чтобы я помалкивал и лишнего не болтал. И больше меня никто не трогал. Вечером я случайно подслушал разговор стариков, когда хотел зайти в казарму: они как раз находились в зимней кочегарке слева у входа и обсуждали, что со мной делать.

— Надо устроить ему «тёмную», — предложил казах Василий.
— Давай, давай, он тебе ночью башку-то и проломит, у него черпаки ещё остались, — сказал Грошев.
— А мне он сказал, что его командир пытался завербовать в стукачи да ещё хотел, чтобы он списал ему тушёнку, — сказал Белов.
— Вот же трепло какое, — подумал я о Белове.
— Ну и что, списал? — спросил Аршавин.
— Нет, не согласился.
— Ну и дурак, теперь Назаров с него не слезет, — сказал Трипутин.
И по его словам выходило, что я должен был заниматься подлогом и покрывать махинации командира.
Осторожно, чтобы не топать, я удалился на рыбацкий пирс, где меня нашли часа через два Белов и Василий.
— А мы тебя обыскались, думали, что собрался с пальца стреляться, — сказал, посмеиваясь, Белов.
— Пошли в казарму и больше черпаками не маши. Хорошо, что Анвар самбист, а то бы душу богу отдал, ещё бы такой рог на лбу вырос, — сказал Василий, как-то странно меня сторонясь.
— А Анвар сам виноват, что попался тебе под руку. Но командир ничего не знает, молчи и ты, а то начнётся дознание… — Белов понизил голос. — Всё, валим, вон Назаров сюда идёт, наверное, опять тушёнку будет списывать рыбакам.
Мы, пригнувшись, обошли рыбацкие ангары и прокрались до стадиона, где под прикрытием сарая для муки прошли к лестнице, ведущей к столовому помещению. Там нас уже поджидали остальные. Я, конечно, извинился перед Анваром за свою выходку, на том тему и замяли.
На другой день Назаров всё же, с подсказки старлея и замполита Владимира Щегольщина, заметил под пилоткой у Анвара приличную шишку, и на вопрос, где он словил такую «красивую» шишку, Анвар ответил:
— Да вот на дверь впотьмах наскочил, когда выходил в туалет, не вписался.
— Так спешил, что не вписался?
— Лампочка перегорела, — подсказал Коля Каргель.
Замполит, как потом говорили, всё ходил по казарме и прикладывался головой к торцам дверей, что-то вычисляя для себя. Потом обратил внимание на мою разбитую верхнюю губу, спросив, обо что я наскочил. Я ответил, что виновата щепка, когда я колол чурки.
— Интересно у нас получается: то двери сами по себе летают, то чурки в повара втыкаются, — сказал Щегольщин, подводя свои размышления к одному знаменателю. А потом обратился к старикам, сказав им, что если ещё кто-то налетит впотьмах на дверь, он отправит всех рыть ямы, и всё равно, где и какой глубины!
Щегольщин был белорусом и говорил с характерным шипящим акцентом, иногда сильно окая. Он был крупным парнем, очень вежливым с солдатами. А вот с командиром он иногда очень сильно ругался, выговаривая ему, что он с ним в одном звании и чтобы Назаров не очень-то задирался. Был у нас и ещё один старлей, техник Александр Азанов, между прочим, мой земляк из Свердловска. Он был боксёром и носил для понта чёрные перчатки, как бы подчёркивая, что ему не надо показывать сбитые о чьи-то челюсти кулаки. Хотя я не слышал, чтобы он кому-то из солдат давал в морду, ведь за это можно вылететь из армии. Но, похоже, он носил перчатки больше для устрашения самых борзых, а борзоты у нас хватало.
С нами на точке служили прапорщики Корнилов и Зверев, они были у офицеров типа как на подхвате. Но я не видел, чтобы они чем-то вообще занимались. Всем у нас заведовал Назаров, он был бог и царь, а вот на отца-командира никак не тянул.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 08.10.2026 г.