сонет (итал. sonetto, окс. sonet) – это твёрдая поэтическая форма: стихотворение из 14 строк, образующих 2 четверостишия-катрена (на 2 рифмы) и 2 трёхстишия-терцета (на 2 или 3 рифмы), написанное в одной из известных рифменных последовательностей – итальянской, французской или английской.
Появление, становление и эволюция сонета неразрывно связана с мировой историей литературы. Появление сонета как жанра исследователи относят к началу XIII века, а этимологию ведут от итальянских слов «песенка» и «звук» (ит. Sonetto, Sonet — песенка, Son — звук). Сонет как жанрово-композиционная форма испытывал ряд жанровых модификаций в связи со своим развитием в Италии, Франции и Англии.
Правила, по которым следовало писать сонеты, были определены достаточно рано — в конце XIII и в XIV веках в Италии были сформированы основные канонические правила для этого жанра. Первый известный литературоведам сонет вышел из-под пера итальянского поэта Якопо (Джакомо) да Лентини, принадлежавшего к так называемой «сицилийской» поэтической школе. Творчество этого поэта, по мнению исследователей, приходилось на промежуток между 1215 и 1233 годами. Николя Буало пишет о сонете в трактате «Поэтическое искусство», называя эту поэтическую форму прихотью Аполлона: «Сей прихотливый бог, как говорят, когда-то, / Французских рифмачей желая извести, / Законы строгие в Сонет решил внести».
В 1332 году правила написания сонета падуанский поэт и грамматик Антонио да Темпо сформулировал в трактате «Summa artis rithmici».
Позднее правила менялись и уточнялись разными поэтами, чаще всего, они становились жёстче, в результате чего сонет всё более стал тяготеть к лаконизму и афористичности.
Выделяют три «колыбели» развития данной стихотворной формы — Италия, Франция, Англия. Авторы сонетов вносили изменения, совершенствовали композицию, рифму и форму сонета.
Максимилиан Волошин
Corona Astralis
Елизавете Ивановне Дмитриевой
В мирах любви — неверные кометы —
Закрыт нам путь проверенных орбит!
Явь наших снов земля не истребит, —
Полночных солнц к себе нас манят светы.
Ах, не крещён в глубоких водах Леты
Наш горький дух, и память нас томит.
В нас тлеет боль внежизненных обид —
Изгнанники, скитальцы и поэты!
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, —
Тому, кто жив и брошен в тёмный склеп,
Кому земля — священный край изгнанья,
Кто видит сны и помнит имена, —
Тому в любви не радость встреч дана,
А тёмные восторги расставанья!
* * *
Бодлер Сонет Манящий ужас
«Какие помыслы гурьбой
Со свода бледного сползают,
Чем дух мятежный твой питают
В твоей груди, давно пустой?»
— Ненасытимый разум мой
Давно лишь мрак благословляет;
Он, как Овидий, не стенает,
Утратив рай латинский свой!
Ты, свод торжественный и строгий,
Разорванный, как брег морской,
Где, словно траурные дроги,
Влачится туч зловещий строй,
И ты, зарница, отблеск ада, —
Одни душе пустой отрада!
Фото: Шарль Пьер Бодлер
PS Для подробного ознакомления о сонете можно прочесть статью "Записки о поэзии" Его Величество Сонет
Сонет твёрдая форма стихосложения
© Copyright: Владимир Порядочнов2, 2024
Свидетельство о публикации №224091300684
Свидетельство о публикации №224091300684
Рецензии
Прекрасный выбор сонетов. Владимир, а венок сонетов - это вообще волшебство! Пробовала и написала один раз в жизни, совсем юной, в состоянии хандры. Надеюсь, позволите, и я Вам его сейчас найду и тут выложу? Не сочтите саморекламой. Просто очень интересно Ваше мнение. И Ваши труды.В зрелом возрасте мало кто НАЧИНАЕТ. Многие к 30-ти уже БРОСАЮТ писать. Вот думаю сейчас об этом. Возможно, Ваша самобытность и рассудительность в творчестве литературном - именно потому, что Вы стартовали на литературном поприще сформировавшейся личностью... Может быть.
Светлана Крылова 19.03.2026 12:24 • Заявить о нарушении
Светлана Крылова 19.03.2026 12:24 • Заявить о нарушении
ВЕНОК СОНЕТОВ.
1
Когда твой быт рифмуется с мечтой,
Не наноси обидного упрека
Всем тем, кто болен, кто почти живой,
Но мертв уже, отравленный до срока.
Не надо им жестокого урока
На пользу. Им полезнее обман,
Что жизнь есть рай. В обмане больше проку.
Но – «жизнь трудна» – сочувствует тиран.
Как верит слову обостренный разум!
Как ранит ожидаемый ответ!
- Что, жизнь не праздник?
Отвечает: - Нет.
- А раз не праздник, жить не стоит, может?
- Раз все живут – живи.
Так прост совет,
И счастье, непонятное до дрожи…
2
И счастье, непонятное до дрожи,
Вливается, растет в тебе, растет….
Живи, живи! Придумал это кто же
Такую боль? И кто тебя поймет,
Что «труд нелеп, и бесполезна праздность»,
Что жить устал, и верить, и страдать,
Что безразличен выбор: есть ли, спать,
Любить, убить, пропАсть – какая разность?!
И Суицид возводит пьедестал.
И надо б догадаться, что ты умер,
Но ты уже и думать перестал…
Но ночь сменяет день. И поутру
Светило на чернеющее ложе
Нахлынет, на земное непохоже.
3
Нахлынет, на земное непохоже,
Святое пробужденье: день хорош.
И ужаснешься: умирать негоже.
Сопротивляясь, все же оживешь.
Уступит жизни смерть. Поди, уроки
Не так жестоки были? И пороки
Ничуть не беспощадней, чем у всех?
«Не срок еще», - злорадствуют пророки.
И вдруг табу: самоубийство – грех.
Не обретай мучение в веках.
Привстанешь, невесомый и больной,
Как зомби? Как святоша? Как хмельной? –
Плывешь, не отражаясь в зеркалах.
Вообразишь, что этот мир – иной.
4
Вообразишь, что этот мир иной.
Так непритворно новое рожденье!
А помнит одуванчик в пробужденье,
Каким он был хоть прошлою весной?
А помнит птица, кем была однажды?
А помнит камень? А ольха? А жук?
Не знаю… Я растерян. Но неважно.
Я все же человек, а не паук!
А помню ль я?… Казалось мне, что помню
Лишь миг назад… Но обволок дурман,
И я уже камням и птицам ровня.
А звать меня? Адам? Жень-шень? Иван?
Ах полно! О блаженство – жизнь цветка,
Когда печаль – и та светла, легка.
5
Когда печаль – и та светла, легка,
Когда простой сюжет приводит в трепет…
О пощадите девственность ростка!
Не прерывайте восхищенный лепет
Рожденного живущего. Он слаб,
Не закреплен с реальностью корнями.
Он глуп как баобаб. Он верный раб
Своей мечты! Она, простившись с нами,
Переметнулась – бабочкой к огню –
К согретому невидимым светилом Нему,
Кому несбыточность по силам!
Блажен обожествляющий природу.
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду.
6
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду.
Не чувствуешь ни стыни ни тепла.
Что тело? Коль душа твоя спала?
И пробудилась и запела оду!
И соль тебе сладка, и вкусен хлеб,
И мяса ты не ешь – оно живое.
К богатству – равнодушен, к горю – слеп,
И не страшит раненье ножевое.
И молниям смеешься, и звездАм
И мир… Не ты ли создал? Нет, не ты ли?
Неискушенный девственный Адам!
Чудесный миф, что раньше люди были…
Босой, по волнам цвета молока
Уйдешь, блаженный, коротать века.
7
Уйдешь, блаженный, коротать века.
Один, один, един во всей Вселенной!
И все часы застынут неизменно.
Ах да! Они не созданы пока.
Жизнь изначально вечна и нетленна.
Не бренна. Небеременный Адам.
Но вот соблазн завоет как Сирена:
«С кем счастье разделить? Моим рукам
Послушно все!» … И появилась Ева.
Нагая, непорочная. Измена
Святому одиночеству! Грешно
Искать веселья, коль уже смешно,
Устать и отпустить свою свободу,
Туда, где вьюжит дикая природа.
8
Туда, где вьюжит дикая природа,
Твоя свобода гордая ушла.
Спохватишься – вокруг полно народу!
У Евы – дочь, и дочка в мать пошла:
Распелась, расплясалась, соблазнила,
И нарожала женщин и мужчин…
Остановить движенье не под силу.
Рванешься, убежишь – опять один.
Но грех уж сотворен. И слава Богу –
Остались еще дикие места.
Покаешься, найдешь назад дорогу,
Чтоб целовать в последний раз уста.
Упросишь бурю, чтобы унесла,
Где лодка – дом, а руки – два весла.
9
Где лодка – дом, а руки – два весла,
Здесь хорошо, покойно и привольно.
А там, где нагрешил, начнутся войны.
Там ждут тебя – от вечности посла.
И будет торжествующим знаменьем
Греметь гроза. Но что тебе гроза?
Да хоть потоп! И вдруг, больной сомненьем,
Проснешься, разглядев во сне глаза.
Глаза чужие. Боже, вы откуда?
Большие, непорочные…. О прочь!
Я на земле один! И как Иуда
Предашь трусливо мать, жену и дочь.
Хочу один! Посмотрят боги косо
И – некому задать тебе вопроса.
10
И – некому задать тебе вопроса.
Исчезли все по слову твоему.
И по ночИ луна, по Утру – росы –
Тебе, тебе, любимец, одному!
Но что бесследно, друг родной, проходит?
Ничто. Как твой кошмарный вещий сон.
Гордыня речи сладкие заводит:
«Ты – бог». И ты гордыней поражен.
Нечаянно рождаются пороки.
И обреченно движется к концу
Святая жизнь. Уже подходят сроки.
«Ты существуешь, ей?» - хамишь отцу.
И все. И ни спасения, ни спроса,
Как поезду, идущему с откоса.
11
Как поезду, идущему с откоса,
Так страшно выжить – легче умереть!
Через века Шаляпин и Утесов
Споют. Сверкнет есенинская медь,
Спасет великий Пушкин от бесследья,
Найдешь утеху в преданной жене…
А что теперь? Не хочется бессмертья!
Не утопить отчаянье в вине,
Поскольку нет вина. Поскольку ленью
Отравлен не сумевший оценить
Отцовский дар. И молишь на коленях
Такую малость – молнией убить!
Но жизнь еще не бьет. Она чиста.
А вместо мерседеса - два осла.
12
А вместо мерседеса – два осла.
Долой цивилизацию и точка!
Родится слово. А за словом – строчка.
Посмотришь: вот надежда проросла.
Прощанье с миром, будучи в миру…
Кто пережил подобное однажды,
Не задает вопроса «Я умру?»,
Уверенный: нельзя погибнуть дважды.
Он ходит как сомнамбула, он рвет
Когтями мох, мечтая о забвенье…
А жизнь идет, идет, идет, идет!
И – косит обреченного смиренье.
Не сгинешь, не исчезнешь, хоть ты вой!
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой.
13
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой.
Возлюбишь эту жизнь превыше смысла.
И не отпустишь, не простишься с мыслью
«Я вечен». И водицей дождевой
небесной сполоснешь больное тело,
грудь впалую, потухшие зрачки…
И восхитишься ново, неумело.
Мы все когда-то были новички!
О мудрая, о детская беспечность,
Отмытая на божеском суде!
О люди, обреченные на вечность,
Не верящие в правильность судеб!
Когда простишься с собственной виной,
Почудится, что этот мир – иной.
14
Почудится, что этот мир – иной.
Кем был ты раньше? Помнится, жестоким.
Быть может, тигром? Или лебедой –
Отравленной травой? Нет, был я зорким!
Я видел на земле чужой глаза
с высоких гор… Их, кажется, обидел.
Была гроза. А может – не гроза?
А может, раньше я совсем не видел?
Не помню! Значит, я прощен отцом!
Виток начался новый. Все – сначала.
Мой высший суд – судьба – стоит лицом.
Исполнится? Удастся? У причала
Реши навек, как справиться с судьбой,
Когда твой быт рифмуется с мечтой.
15
Когда твой быт рифмуется с мечтой,
И счастье, непонятное до дрожи,
Нахлынет, на земное непохоже,
Вообразишь, что этот мир иной.
Когда печаль – и та светла, легка,
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду,
Уйдешь, блаженный, коротать века
Туда, где вьюжит дикая природа.
Где лодка – дом, а руки – два весла,
И некому задать тебе вопроса,
Как поезду, идущему с откоса,
А вместо мерседеса – два осла.
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой,
Почудится, что этот мир – иной. (с)
Светлана Крылова 19.03.2026 12:27 Заявить о нарушении
1
Когда твой быт рифмуется с мечтой,
Не наноси обидного упрека
Всем тем, кто болен, кто почти живой,
Но мертв уже, отравленный до срока.
Не надо им жестокого урока
На пользу. Им полезнее обман,
Что жизнь есть рай. В обмане больше проку.
Но – «жизнь трудна» – сочувствует тиран.
Как верит слову обостренный разум!
Как ранит ожидаемый ответ!
- Что, жизнь не праздник?
Отвечает: - Нет.
- А раз не праздник, жить не стоит, может?
- Раз все живут – живи.
Так прост совет,
И счастье, непонятное до дрожи…
2
И счастье, непонятное до дрожи,
Вливается, растет в тебе, растет….
Живи, живи! Придумал это кто же
Такую боль? И кто тебя поймет,
Что «труд нелеп, и бесполезна праздность»,
Что жить устал, и верить, и страдать,
Что безразличен выбор: есть ли, спать,
Любить, убить, пропАсть – какая разность?!
И Суицид возводит пьедестал.
И надо б догадаться, что ты умер,
Но ты уже и думать перестал…
Но ночь сменяет день. И поутру
Светило на чернеющее ложе
Нахлынет, на земное непохоже.
3
Нахлынет, на земное непохоже,
Святое пробужденье: день хорош.
И ужаснешься: умирать негоже.
Сопротивляясь, все же оживешь.
Уступит жизни смерть. Поди, уроки
Не так жестоки были? И пороки
Ничуть не беспощадней, чем у всех?
«Не срок еще», - злорадствуют пророки.
И вдруг табу: самоубийство – грех.
Не обретай мучение в веках.
Привстанешь, невесомый и больной,
Как зомби? Как святоша? Как хмельной? –
Плывешь, не отражаясь в зеркалах.
Вообразишь, что этот мир – иной.
4
Вообразишь, что этот мир иной.
Так непритворно новое рожденье!
А помнит одуванчик в пробужденье,
Каким он был хоть прошлою весной?
А помнит птица, кем была однажды?
А помнит камень? А ольха? А жук?
Не знаю… Я растерян. Но неважно.
Я все же человек, а не паук!
А помню ль я?… Казалось мне, что помню
Лишь миг назад… Но обволок дурман,
И я уже камням и птицам ровня.
А звать меня? Адам? Жень-шень? Иван?
Ах полно! О блаженство – жизнь цветка,
Когда печаль – и та светла, легка.
5
Когда печаль – и та светла, легка,
Когда простой сюжет приводит в трепет…
О пощадите девственность ростка!
Не прерывайте восхищенный лепет
Рожденного живущего. Он слаб,
Не закреплен с реальностью корнями.
Он глуп как баобаб. Он верный раб
Своей мечты! Она, простившись с нами,
Переметнулась – бабочкой к огню –
К согретому невидимым светилом Нему,
Кому несбыточность по силам!
Блажен обожествляющий природу.
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду.
6
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду.
Не чувствуешь ни стыни ни тепла.
Что тело? Коль душа твоя спала?
И пробудилась и запела оду!
И соль тебе сладка, и вкусен хлеб,
И мяса ты не ешь – оно живое.
К богатству – равнодушен, к горю – слеп,
И не страшит раненье ножевое.
И молниям смеешься, и звездАм
И мир… Не ты ли создал? Нет, не ты ли?
Неискушенный девственный Адам!
Чудесный миф, что раньше люди были…
Босой, по волнам цвета молока
Уйдешь, блаженный, коротать века.
7
Уйдешь, блаженный, коротать века.
Один, один, един во всей Вселенной!
И все часы застынут неизменно.
Ах да! Они не созданы пока.
Жизнь изначально вечна и нетленна.
Не бренна. Небеременный Адам.
Но вот соблазн завоет как Сирена:
«С кем счастье разделить? Моим рукам
Послушно все!» … И появилась Ева.
Нагая, непорочная. Измена
Святому одиночеству! Грешно
Искать веселья, коль уже смешно,
Устать и отпустить свою свободу,
Туда, где вьюжит дикая природа.
8
Туда, где вьюжит дикая природа,
Твоя свобода гордая ушла.
Спохватишься – вокруг полно народу!
У Евы – дочь, и дочка в мать пошла:
Распелась, расплясалась, соблазнила,
И нарожала женщин и мужчин…
Остановить движенье не под силу.
Рванешься, убежишь – опять один.
Но грех уж сотворен. И слава Богу –
Остались еще дикие места.
Покаешься, найдешь назад дорогу,
Чтоб целовать в последний раз уста.
Упросишь бурю, чтобы унесла,
Где лодка – дом, а руки – два весла.
9
Где лодка – дом, а руки – два весла,
Здесь хорошо, покойно и привольно.
А там, где нагрешил, начнутся войны.
Там ждут тебя – от вечности посла.
И будет торжествующим знаменьем
Греметь гроза. Но что тебе гроза?
Да хоть потоп! И вдруг, больной сомненьем,
Проснешься, разглядев во сне глаза.
Глаза чужие. Боже, вы откуда?
Большие, непорочные…. О прочь!
Я на земле один! И как Иуда
Предашь трусливо мать, жену и дочь.
Хочу один! Посмотрят боги косо
И – некому задать тебе вопроса.
10
И – некому задать тебе вопроса.
Исчезли все по слову твоему.
И по ночИ луна, по Утру – росы –
Тебе, тебе, любимец, одному!
Но что бесследно, друг родной, проходит?
Ничто. Как твой кошмарный вещий сон.
Гордыня речи сладкие заводит:
«Ты – бог». И ты гордыней поражен.
Нечаянно рождаются пороки.
И обреченно движется к концу
Святая жизнь. Уже подходят сроки.
«Ты существуешь, ей?» - хамишь отцу.
И все. И ни спасения, ни спроса,
Как поезду, идущему с откоса.
11
Как поезду, идущему с откоса,
Так страшно выжить – легче умереть!
Через века Шаляпин и Утесов
Споют. Сверкнет есенинская медь,
Спасет великий Пушкин от бесследья,
Найдешь утеху в преданной жене…
А что теперь? Не хочется бессмертья!
Не утопить отчаянье в вине,
Поскольку нет вина. Поскольку ленью
Отравлен не сумевший оценить
Отцовский дар. И молишь на коленях
Такую малость – молнией убить!
Но жизнь еще не бьет. Она чиста.
А вместо мерседеса - два осла.
12
А вместо мерседеса – два осла.
Долой цивилизацию и точка!
Родится слово. А за словом – строчка.
Посмотришь: вот надежда проросла.
Прощанье с миром, будучи в миру…
Кто пережил подобное однажды,
Не задает вопроса «Я умру?»,
Уверенный: нельзя погибнуть дважды.
Он ходит как сомнамбула, он рвет
Когтями мох, мечтая о забвенье…
А жизнь идет, идет, идет, идет!
И – косит обреченного смиренье.
Не сгинешь, не исчезнешь, хоть ты вой!
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой.
13
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой.
Возлюбишь эту жизнь превыше смысла.
И не отпустишь, не простишься с мыслью
«Я вечен». И водицей дождевой
небесной сполоснешь больное тело,
грудь впалую, потухшие зрачки…
И восхитишься ново, неумело.
Мы все когда-то были новички!
О мудрая, о детская беспечность,
Отмытая на божеском суде!
О люди, обреченные на вечность,
Не верящие в правильность судеб!
Когда простишься с собственной виной,
Почудится, что этот мир – иной.
14
Почудится, что этот мир – иной.
Кем был ты раньше? Помнится, жестоким.
Быть может, тигром? Или лебедой –
Отравленной травой? Нет, был я зорким!
Я видел на земле чужой глаза
с высоких гор… Их, кажется, обидел.
Была гроза. А может – не гроза?
А может, раньше я совсем не видел?
Не помню! Значит, я прощен отцом!
Виток начался новый. Все – сначала.
Мой высший суд – судьба – стоит лицом.
Исполнится? Удастся? У причала
Реши навек, как справиться с судьбой,
Когда твой быт рифмуется с мечтой.
15
Когда твой быт рифмуется с мечтой,
И счастье, непонятное до дрожи,
Нахлынет, на земное непохоже,
Вообразишь, что этот мир иной.
Когда печаль – и та светла, легка,
Гроза ли, солнце – все тебе в угоду,
Уйдешь, блаженный, коротать века
Туда, где вьюжит дикая природа.
Где лодка – дом, а руки – два весла,
И некому задать тебе вопроса,
Как поезду, идущему с откоса,
А вместо мерседеса – два осла.
Вдруг вздрогнешь, удивишься, что живой,
Почудится, что этот мир – иной. (с)
Светлана Крылова 19.03.2026 12:27 Заявить о нарушении