3 ч 6 гл Убитая шишига и чекушка в сортире

Часть третья Глава шестая

Убитая шишига и чекушка в сортире

Спустя месяц на точку стали прибывать молодые солдаты и те, кто уже отслужил, как и я, восемь месяцев. Собирали людей по всем сусекам. Нам требовалось два дизелиста на дизель, чтобы вырабатывать электроэнергию для освещения и поддержания работоспособности станций на ПРЦ. Как только они приехали, их тут же запрягли в работу; это были отслуживший полгода Сашка Чадов и мой однопризывник Андрей Гизбрехт. Потом стали подтягиваться и остальные ребята по своим специальностям.

Появился и один дюже наглый дрыщ, говоривший всем и везде, что его наглость — второе счастье. Он ходил по казарме на коротких кривых ногах и вечно шпынял тех, кто его младше по призыву. Это был Юрка Дьяченко.

Мне как-то один из наших узбеков, Шолбонат Жанобаев, сказал, что я никогда не буду настоящим «дедом», потому что не гоняю молодых.
— А зачем? Мне и так своей работы хватает. Но если хочешь получить партийное поручение, иди и поруби чурки на поленья, — сказал я ему.
— Не умеешь ты заставить, а вот Дьяченко умеет!
— Потому что Юрка стукнутый на всю голову, а мне с вами некогда заниматься!

Вообще я по своей натуре был миролюбивым и никого не припахивал, но иногда меня так выводили из себя, что я мог не сдержаться. Юрка мог при любом удобном случае натыкать молодого солдата чуть ли не в его же собственное дерьмо, поглядывая, однако, по сторонам. И это выдавало в нём обычного трусливого шакала, чего я в нём никогда не любил.

Ниже казармы, на спуске от входа в столовую, был гараж, где находился убитый ГАЗ-66. Машины просто не было: она была вся разбитая и без мотора. Так вот, её восстановление командир поручил прибывшему к нам новому водителю Юрию Дьяченко, и тот, к своему собственному удивлению, собирал её из ничего, потому что ничего и не было, кроме кузова и кабины.

Юра иногда подолгу сидел и разглядывал свои железяки, не зная, что к чему крепить. Раньше Юра возил командира полка на «Волге» и с «шишигой» дел не имел. Так случилось, что от слишком вольной жизни он забухал и разбил машину, и его сослали в наш санаторий, так сказать, на перевоспитание. Как он к нам приехал, так и стал всех сразу задирать, проверяя на «слабое очко», чтобы потом верховодить. Известная тактика растущего молодого солдата в старослужащие.
Когда он добрался до меня, я как раз котлетки переворачивал на сковородке. Зайдя на кухню, он как бы невзначай толкнул меня, чтобы проверить реакцию. Я повернулся, смотрю, а передо мной стоит Юрка, ниже меня на две головы, и лыбится наглой улыбкой.
— Ты кто? — спрашиваю я, как будто не узнаю его.
— Конь в пальто, ну-ка положи мне на хлебушек котлетку, — сказал Юрка.
Я, помня, чем дело кончилось для Анвара, не стал его бить черпаком, а просто дал ему с разворота прямо в рыло.
Юрка опешил и вдруг пустил слезу.
— Ты что сделал? Ты же мне чуть зуб не выбил! — завопил он, прикрывая ладонью рот. — На нём моя фикса держалась, и вот где она?
Он наклонился и стал присматриваться к полу.
— Ага, вот она, — Юрка нашёл свою фиксу и быстро приладил её на зуб.
— Ну тогда извини, про твою фиксу я не знал, а то бы фонарь под глаз поставил. Вали отсюда, а то смотри, вообще зашибу!
Юрка посмотрел на меня как на врага народа и ушёл на берег моря переживать происшедшее.
— Чего это он так расплакался? — спросил Сашка Чадов, зайдя ко мне на компотик.
— Дал ему по морде, чтобы котлетки не воровал. Компотик будешь? — сказал я.
— Наливай! — расплылся в кривой улыбке Сашка.
Вообще Сашка улыбался беспонтово, потому что улыбка у него получалась не гагаринская, а как у орангутана.
Несмотря на то, что Сашка был на призыв младше меня, я с ним быстро сдружился: мы были земляки: я из Свердловска, а он — из Перми. Старого водителя «шишиги» я, конечно, не застал; он, говорят, не справился с машиной на крутом горном склоне, и «шишига» сползла с разбитой дороги, свалившись на бок. Дальше она полетела вниз, ломая на пути кедры. Примерно так мне и рассказывали каждый раз, накручивая всё новые подробности. У одного машина взорвалась вместе с водителем, у другого — развалилась, свалившись в глубокое ущелье. Несмотря на все эти басни, машина почему-то так и не сгорела, и глубокого ущелья у нас не было. К счастью, водила не покалечился и спокойненько уехал на дембель.

Я напоил Сашку компотиком собственного изобретения из всяких ягод с добавлением сухофруктов. Но всё равно компот был светел, как незамутнённая слеза алкоголика. Назаров ещё шутил по этому поводу, что я разбавляю компот родниковой водой, чтобы он был «слаще», намекая, чтобы я был с ним посговорчивее насчёт списания им наворованного. Словно мне одному нужны его сухофрукты.

Как-то прогуливаясь вечером после ужина по пирсу, я случайно наткнулся на двух трудяг в брезентовых плащах. Один был в лодке и принимал от другого ящик свиной тушёнки. Тот, что отдавал ящик, оказался Назаровым, но он ничуть не смутился и сказал принимающей стороне, что я — его повар и что у него всё схвачено. Наш старлей частенько промышлял таёжным бартером: он охотникам — консервы, ему — шкурки жене на воротник; он им — патроны с автоматом, они ему — мясо парнокопытных или медвежью шкуру на пол. Нехило старлей устроился.

Что до компотика, то все понимали, что выше нормы отпуска сухофруктов никак не прыгнешь, а стелиться перед командиром я всё равно не буду. И потом, это не мне надо делать компотик таким наваристым, а Назарову.

Второй случай наезда на меня Дьяченко повторился уже в кочегарке, когда он непонятно с чего вдруг набросился на меня с кулаками. Я его отбросил и сказал, чтобы он берёг свою фиксу, а то я его жалеть не буду и вышибу черпаком всё его нутро. Ему потом рассказали, как я ударил Анвара черпаком по голове, и он, струсив, притих.

Однажды, когда я трудился возле коровника, скашивая подросшую траву, я заметил Юрку возле «шишиги»: он как раз по приказу Назарова занимался восстановлением машины. Юрка сидел на колесе и думал, что к чему крепить, примеряя, словно кости, разбросанные тут же какие-то запчасти.
— Ну и чего копаешься? — спросил я его.
— Да тут половина железа не от «шишиги», — ответил он, показывая на всю эту кучу.
Я порылся в этой куче и достал грязный кусок мыла, сказав, что он мне пригодится на кухне.
— А это вообще отчего? — крутил он в руках огромную шестерню.
— Да сюда, похоже, весь найденный металлолом принесли, — сказал я ему.
— И двигателя нет, а как она поедет без него? У командира точно кукуха не на месте.

К нам подошёл вездесущий прапорщик Зверев и говорит с присущим ему юмором:
— Ну что, специалист, не получается собрать машину? Смотри, сколько тебе деталей насобирали: космический корабль можно построить!
— А из чего собирать машину? Ничего же нет, трубы вон какие-то, отчего они?
— Смотри, Юра, берёшь болт и навинчиваешь гайку.
— А потом?
— Потом развинчиваешь. Всё просто, наука! А ты лодыря гоняешь. Вон у погранцов есть рабочий ГАЗ-66. Всему вас, дураков, учить надо.
— Угнать, что ли?
— Ну зачем же? Что тебе не хватает, то и свинтить, но это я так, образно. Думай. Может, и не поймают.
— А если заловят, что тогда? — спросил весело Юра.
— Ну, так акулам скормят: парень ты крепкий и, даже смотрю, упитанный. А фикса твоя турецкая кому-то из груперов достанется.
— А с чего она у меня турецкая?
— А турецкое золото только дурак не узнает.
Юрка снял фиксу и осмотрел её.
— Ну так золотая же, — сказал он уже с ноткой сомнения.
— Ну, это ты так считаешь или тот, кто её тебе всучил; тебе об этом ничего не сказал. Учишь вас, дураков, учишь, а вы всё равно всякое говно в рот суёте! Так что учи матчасть: как собирать машину или воровать запчасти.
— Ага, как говорится, чем больше свинца в груди солдат, тем больше орденов на груди генералов, так, что ли? — сказал Юрка.
— Ну, я не генерал пока, — ответил Зверев.
— Ну так и звания такого нет — генерал-прапорщик, — съязвил Юра.
— Слушай, а ведь я знаю, что тебе мешает собрать машину.
Дьяченко поинтересовался, а Зверев ему сказал, что Юрке очень мешает его турецкая золотая фикса. После чего тот перестал улыбаться и занялся своим железом.




















— Сергей, ты мне нужен, есть одно дельце, — сказал мне Зверев.
Юрка поднялся и спросил, а может и он на что сгодится.
— Может, и сгодишься, но ты Юра извини, поздно обратился минутки бы три пораньше. Хотя раз ты хочешь то бери черпак и ведро и дуй к уличному сортиру на сопке у ПРЦ.
Дьяченко, услышав это, втянул в плечи голову и, замотав головой, уселся на колесо разбираться со своим железом.
— Смотри, я тебе предлагал, сам отказался, — засмеялся Зверев. — Жаль, жаль, а то бы чекушка досталась бы тебе.
— Какая чекушка.
— Да из кармана выпала, когда садился на очко у ПРЦ, — он незаметно подмигнул мне. — Ты-то Сергей пьёшь водку?
— Не, я щас занят… там дрова у меня… — сказал я.
— Жаль, чекушка зря пропадёт, булькнула только я ее, и видел, а у меня рука короткая не достал, только извозился.
Дьяченко поднял голову и посмотрел на меня, точно ли я отказался.
— Ну ладно Сергей, есть другая работа, ну-ка отойдём в сторонку, — позвал меня Зверев и посмотрев на Юру сказал. — А ты работай, я тебе показал, вот и крути.
Мы отошли от Юрки подальше, и прапорщик спросил, понизив голос.
— Ты как насчёт, выпить водки. Есть чекушка… не, я про сортир на ПРЦ пошутил, вот кто бы его почистил, смотри, а этот ухватил крючок. Ты как водку уважаешь?
Я не растерялся и сказал, что уважаю.
— Ну, так надо сообразить я давно к тебе приглядываюсь, ты я вижу думающий парень, не как эти придурки Пиго да Дьяченко.
— А если застукают.
— Не застукают, а мне не с кем. Жена пилит, Корнилов не пьёт, да и нельзя ему, его Назаров и так выгоняет с точки, что-то у них там не срослось. Ну, так как, можешь это организовать.
— Ну, разве что в субботу как все уйдут в казарму смотреть кино, а я обычно со всеми не хожу, работаю. Потом после полуночи для меня крутят на второй сеанс.
— Ну, тогда до субботы и помалкивай.

— Сергей, ты мне нужен, есть одно дельце, — сказал мне Зверев.
Юрка поднялся и спросил, а может, и он на что сгодится.
— Может, и сгодишься, но ты, Юра, извини, поздно обратился — минутки бы на три пораньше. Хотя, раз ты хочешь, то бери черпак и ведро и дуй к уличному сортиру на сопке у ПРЦ.
Дьяченко, услышав это, втянул голову в плечи и, замотав головой, уселся на колесо разбираться со своим железом.
— Смотри, я тебе предлагал, сам отказался, — засмеялся Зверев. — Жаль, жаль, а то бы чекушка досталась тебе.
— Какая чекушка?
— Да из кармана выпала, когда садился на очко у ПРЦ, — он незаметно подмигнул мне. — Ты-то, Сергей, пьёшь водку?
— Не, я сейчас занят… там дрова у меня… — сказал я.
— Жаль, чекушка зря пропадёт, булькнула, только я её и видел, а у меня рука короткая — не достал, только извозился.
Дьяченко поднял голову и посмотрел на меня, точно ли я отказался.
— Ну ладно, Сергей, есть другая работа, ну-ка отойдём в сторонку, — позвал меня Зверев и, посмотрев на Юру, сказал: — А ты работай, я тебе показал, вот и крути.
Мы отошли от Юрки подальше, и прапорщик спросил, понизив голос:
— Ты как насчёт выпить водки? Есть чекушка… Не, я про сортир на ПРЦ пошутил — вот кто бы его почистил, смотри, а этот ухватился за крючок. Ты как, водку уважаешь?
Я не растерялся и сказал, что уважаю.
— Ну так надо сообразить, я давно к тебе приглядываюсь, ты, я вижу, думающий парень, не как эти придурки — Пиго да Дьяченко.
— А если застукают?
— Не застукают, а мне не с кем. Жена пилит, Корнилов не пьёт, да и нельзя ему, его Назаров и так выгоняет с точки, что-то у них там не срослось. Ну так как, можешь это организовать?
— Ну разве что в субботу, как все уйдут в казарму смотреть кино, а я обычно со всеми не хожу, работаю. Потом, после полуночи, для меня крутят второй сеанс.
— Ну тогда до субботы, и помалкивай.




Зверев ушёл, а я отправился за вещевой склад, там у меня находилась закидушка на рыбу. Когда мне Зверев сказал, что он давно ко мне приглядывается, я даже чуть не засмеялся. По его «давно» это очень «давно», а я вот только как месяц приехал на точку и где же это «давно». По глазам Зверева было видно, что ему тягостно было пить водку со своими, и ему нужен был сторонний человек, который его не заложит. И его выбор пал на меня, ну, а что я, я согласился, потому что и у меня тоже было желание вмазать, да не с кем. Сашка Чадов болтун на него надежды никакой, обязательно проговорится.
Я обошёл склад с другой стороны и выглянув из-за угла увидел, как Юрка подозрительно смотрел на дальний край угла туда, где я скрылся. Было видно, что ему смертельно захотелось узнать зачем я туда направился, не с подачи ли Зверева. Он сходил в казарму и позвал своего тёзку тоже Юрия по фамилии Пиго. Их так и прозвали — «вон Юрки идут». Они пошептались, и стали заходить на стороны моря через гостиницу типа последить чего я делаю за складом.
Пока Юрки крались по кустам, я размотал закидушку и стал забрасывать её на глубину.
Скоро из своего укрытия вышли оба сыщика и подойдя спросили, чего я тут ловлю.
— А что попадётся, думаю сварить уху, а то все эти щи уже задолбали, надо как сказал мне, Назаров разнообразить стол.
— Смотри, уже тянет! — крикнул мне Юрка Дьяченко.
Я вытянул длинный капроновый шнур и удивился, на крюке извивалась чёрная рыбина похожая на дракона.

Осмотрев странную добычу, старики, признали, что это была рыба кочегар и что руками её лучше не брать. Чёрная защитная слизь на её теле окрашивает кожу хватающего в чёрный цвет, но со временем сходящий без каких-либо последствий.
Когда я колол чурки на поленья, то услышал позвякивание чего-то металлического. Поднявшись выше родника, я увидел поднимающихся по тропе нашей ЛЭП Пиго и Дьяченко с черпаком и ведром. Я тут же пригнулся, чтобы они меня не заметили, и спустился вниз.
Вдруг в открытом окне чердака показался Зверев.
— Ну что где они, — спросил он.
— Кто?
Зверев ушёл, а я отправился за вещевой склад, там у меня находилась закидушка на рыбу. Когда Зверев сказал мне, что он давно присматривается ко мне, я даже чуть не засмеялся. По его мнению, это очень «давно», а я ведь только месяц как приехал на точку — и где же это «давно»? По глазам Зверева было видно, что ему тягостно пить водку со своими и ему нужен сторонний человек, который его не заложит. Его выбор пал на меня. Ну а что я? Я согласился, потому что и у меня было желание вмазать, да не с кем. Сашка Чадов — болтун, на него надежды никакой: обязательно проговорится.
Я обошёл склад с другой стороны и, выглянув из-за угла, увидел, как Юрка подозрительно смотрел на дальний край — туда, где я скрылся. Было видно, что ему смертельно захотелось узнать, зачем я туда направился, не с подачи ли Зверева. Он сходил в казарму и позвал своего тёзку, тоже Юрия, по фамилии Пиго. Их так и прозвали — «вон Юрки идут». Они пошептались и стали заходить со стороны моря через гостиницу, чтобы проследить, что я делаю за складом.
Пока Юрки крались по кустам, я размотал закидушку и стал забрасывать её на глубину.
Скоро из своего укрытия вышли оба сыщика и, подойдя, спросили, чего я тут ловлю.
— А что попадётся. Думаю сварить уху, а то все эти щи уже задолбали, надо, как сказал мне Назаров, разнообразить стол.
— Смотри, уже тянет! — крикнул мне Юрка Дьяченко.
Я вытянул длинный капроновый шнур и удивился: на крюке извивалась чёрная рыбина, похожая на дракона.
Осмотрев странную добычу, «старики» признали, что это рыба-кочегар и что руками её лучше не брать. Чёрная защитная слизь на её теле окрашивает кожу того, кто схватит её, в чёрный цвет, но со временем она сходит без каких-либо последствий.
Когда я колол чурки на поленья, то услышал позвякивание чего-то металлического. Поднявшись выше родника, я увидел поднимающихся по тропе нашей ЛЭП Пиго и Дьяченко с черпаком и ведром. Я тут же пригнулся, чтобы они меня не заметили, и спустился вниз.
Вдруг в открытом окне чердака показался Зверев.
— Ну что, где они? — спросил он.

Зверев ушёл, а я отправился за вещевой склад, там у меня находилась закидушка на рыбу. Когда Зверев сказал мне, что он давно присматривается ко мне, я даже чуть не засмеялся. По его мнению, это очень «давно», а я ведь только месяц как приехал на точку — и где же это «давно»? По глазам Зверева было видно, что ему тягостно пить водку со своими и ему нужен сторонний человек, который его не заложит. Его выбор пал на меня. Ну а что я? Я согласился, потому что и у меня было желание вмазать, да не с кем. Сашка Чадов — болтун, на него надежды никакой: обязательно проговорится.
Я обошёл склад с другой стороны и, выглянув из-за угла, увидел, как Юрка подозрительно смотрел на дальний край — туда, где я скрылся. Было видно, что ему смертельно захотелось узнать, зачем я туда направился, не с подачи ли Зверева. Он сходил в казарму и позвал своего тёзку, тоже Юрия, по фамилии Пиго. Их так и прозвали — «вон Юрки идут». Они пошептались и стали заходить со стороны моря через гостиницу, чтобы проследить, что я делаю за складом.
Пока Юрки крались по кустам, я размотал закидушку и стал забрасывать её на глубину.
Скоро из своего укрытия вышли оба сыщика и, подойдя, спросили, чего я тут ловлю.
— А что попадётся. Думаю сварить уху, а то все эти щи уже задолбали, надо, как сказал мне Назаров, разнообразить стол.
— Смотри, уже тянет! — крикнул мне Юрка Дьяченко.
Я вытянул длинный капроновый шнур и удивился: на крюке извивалась чёрная рыбина, похожая на дракона.
Осмотрев странную добычу, «старики» признали, что это рыба-кочегар и что руками её лучше не брать. Чёрная защитная слизь на её теле окрашивает кожу того, кто схватит её, в чёрный цвет, но со временем она сходит без каких-либо последствий.
Когда я колол чурки на поленья, то услышал позвякивание чего-то металлического. Поднявшись выше родника, я увидел поднимающихся по тропе вдоль ЛЭП Пиго и Дьяченко с черпаком и ведром. Я тут же пригнулся, чтобы они меня не заметили, и спустился вниз.

Вдруг в открытом окне чердака показался Зверев.
— Ну что, где они? — спросил он.
И Юрки ждали, не понимая, что их кинули, пока всё говнецо не утрясётся. А Зверев просто не мог взять и выдать подотчётный ему спирт, решив выдавать долями — по одному пальцу на двоих, чтобы ребятки совсем уж не забухали.
Конечно, Юрки не стали выяснять, кто их «обокрал», а стали как бы между прочим принюхиваться к каждому, выискивая перегар. Приходили и ко мне на кухню, крутились рядом, шмыгая носом.
— А ну-ка пошли вон отсюда, ещё заразу мне сюда занесёте своими соплями, — выгнал я их.
Зверев слово держал и выдавал обещанное раз в месяц, а потом всё им простил, и они успокоились.
Я как-то попросил Зверева отдать мне пустую чекушку с каплями водки на 15 миллилитров, решив поиздеваться над Дьяченко.
— Зачем? — поинтересовался он.
— Ну, помните историю якобы упавшей в сортир чекушки? Ну так я хочу устроить маленький спектакль, а то мы давно ничего не ставили.
— Как будет бутылка, так принесу, можешь её оставить себе.
В следующую субботу, пока народ наслаждался франко-германским фильмом «Моя семья» 1976 года (мы потом вырезали все ключевые кадры и оставили в своей коллекции), самое смешное, что смотреть этот фильм пришли жёны офицеров. Вот это был фурор! И кто этот фильм вообще допустил к показу, было непонятно. Наверное, его просто перепутали на базе. Вот мы угарали! Сначала Назаров хотел остановить показ, но его не поддержали друзья-офицеры, и он махнул рукой: «Ладно, посмотрим», — к всеобщему удовольствию!

И пока народ «смотрел кино», мы распили принесённую Зверевым чекушку, а потом я устроил подставу…
В воскресенье ребята решили повторить просмотр фильма «Моя семья», и перед самым сеансом я поставил в кинобудку, возле коробок с фильмами, чекушку. Там её и нашёл Пиго. Он, конечно, выпил содержимое один — чего там было делить, всего-то пять капель. Потом Юрки допытывались, кто оставил там бутылку, и приходили ко мне. Ну, я, как обычно, послал их куда подальше. Так они и ходили с кислыми мордами, что даже Назаров сказал о них офицерам: мол, эти лоботрясы что-то надумали, и надо приглядеть за ними.
— Ну, спасибо, что отмазал меня, а то они на меня обиделись, что зря чистили сортир, — сказал потом мне Зверев.
— Вы бы почаще теряли чекушки, — посмеялся я.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 09.10.2026 г.