Вальс теней. Отрывок

Глава первая

Венецианское стекло

Обычный серый петербургский день начался со спокойной, лёгкой музыки Шуберта и стройными рядами улиц. Маша ехала в своей машине и, небрежно поправив локон тёмных, чуть пепельных волос, думала о том, чем мог быть вызван сегодняшний странный звонок.

Марья Даниловна Люберт была по профессии психологом, и ей часто приходилось общаться с разными людьми, но сегодняшний разговор её по-настоящему удивил и, в то же время, озадачил.

Звонила молодая девушка, почти девочка, но с таким серьёзным и временами не по годам взрослым голосом, что Маше приходилось менять своё восприятие, чтобы лучше понять её. Однако не это привлекло Машу. Её внимание было захвачено необыкновенной чистотой и стройностью чувств и мыслей девушки. Перед тем как повесить трубку, девушка назвала своё имя: Клара.

— Да, Клара, — подумала Маша про себя.

Что-то отвлекло её внимание, и она неторопливо свернула в красивый переулок, где вдали виднелось изящное здание театра с башенками и небольшим приветливым садиком. Последние цветы этого года ещё цвели, а желтоватые облака листьев кружились в упругих струях ветра.

Выйдя из машины, Маша на минуту остановилась, чтобы полюбоваться этим осенним танцем, а затем неспешно направилась к небольшому входу в одной из башенок — так называемому неофициальному, для друзей и гостей театра.

Просторная студия была залита золотисто-белым светом осеннего солнца. Под необыкновенно лёгкую и струящуюся музыку в сложном, почти невероятном танце двигалась молодая красивая женщина. В её движениях чувствовались такая красота и сила, что её танец завораживал. После последнего головокружительного пируэта она застыла, словно над пропастью.

На миг всё стихло. Девушка подняла глаза, в них играла весенняя улыбка.

— Привет, Маша!

— Здравствуй, Вика. Красиво. Над чем ты работаешь?

— Да вот, решили мы с Максимом создать что-то новое, — улыбка осветила Викино лицо. — Первое движение было за мной, и что-то получается, но у меня ощущение, что я танцую не одна. Со мной танцует кто-то другой... или другая.

— Это интересно, — задумчиво ответила Маша. — У меня утром был странный телефонный разговор, до такой степени напоминающий твой танец, что, глядя на тебя, я поняла, кто мне звонил.

— Кто? — прошептала Вика, затаив дыхание. Она знала Машу и чувствовала, что вскоре должно произойти нечто необыкновенное.

Маша, с голосом, полным мягкой музыки, произнесла:

— Девочка, танцующая в Темноте.

Тишина

В это время я начала замечать странную темноту в себе. Мне казалось, что какая-то часть меня словно умолкла, как струна у скрипки. Я вставала утром, смотрела на себя в зеркало, но не могла рассмотреть своё отражение. Страх, как нескончаемая симфония, то накатывал волной, то отступал.

Жизнь — она ведь как движение: когда музыка покидает сознание, наступает конец. Я не помню, о чём я думала тогда, что переживала. Всё как-то не имело смысла. Меня не было. Я умерла, и появилась темнота. Сначала зыбкая, как дымка, а потом она превратилась в широкое чёрное полотно королевского бархата, и мой мир погрузился в мрак, в котором я стала учиться танцевать.

Именно в это время в моей душе поселилась нежная музыка скрипки, свежесть тумана и смутные очертания неизвестного мне, но прекрасного города, опрокинутого в зеркала морской воды. Я тихо скиталась по пустынным улицам этого города-призрака, надеясь найти разгадку своим страхам.

1452 год. Венеция

В тот год в Венецию пришла чума. Прекрасный, чудесно-прозрачный город погрузился в томительную, гулкую тишину. Дворец Дождей был задрапирован чёрной парчой, а просторные площади опустели и стали печальны. Даже Лев на площади Сан-Марко смотрел как-то понуро и мрачно на сковавшую город тишину.

В этой угрюмой атмосфере происходили одно за другим печальные события. Дочь правителя города, прекрасная нежная Франческа, лёгкая, как лебединое перо, тяжко заболела и три недели не вставала с постели. Учёные доктора шептались, что она не выживет, но девушка выжила. Смерть отступила от юного существа, но унесла с собой её зрение. Молодая девушка больше не могла видеть белый свет. В её глазах поселился мрак.

Сначала Франческа долго плакала и просила зажечь свечи, а затем она начала танцевать. По просторным, почти полностью тёмным залам она танцевала вальс Теней в одиночестве своей души.

Холод сковывал её руки, а в груди стонала глухая надрывная боль — сердце без души, душа без сердца.

Старая кормилица часто находила Франческу рядом с огромной колоннадой мраморного зала, заплаканную, со стёртыми до крови ногами, и, помогая ей подняться, вела её в комнату, где укладывала бедную девушку спать. Франческа, словно тряпичная кукла, покорно выполняла все указания, а на следующий день её снова видели танцующей в мрачном зале.

О, какой это был танец! Такой танец редко выпадает увидеть смертным. Это был танец души, потерявшейся в поисках самой себя над пропастью страданий и людской фальши.

Тем временем тоска... Тоска и боль охватили город, а вести о странном поведении принцессы вселяли ужас и предчувствие конца в сердца и без того смятённых людей. Дож и его супруга пребывали в трауре и давно утратили власть и силу принимать решения.

Венецию обволакивал тяжёлый сон. Всё как будто застыло, напряжённое в ожидании чуда, в которое никто уже не верил. Говорили, что по улицам города бродит сама Мара — правительница мрака и темноты.

1452 год. Площадь Сан-Марко.

— Откуда здесь столько воды?

— Это Венеция. Весь город покоится в бухте, залитой водой.

— Ах, да, — промолвила девушка. — Как тихо.

— Из-за чумы.

— Простите?

— Из-за чумы. Болезнь отступила, но люди всё ещё боятся её возвращения и не выходят на улицы.

— Что ты делаешь здесь одна в столь ранний час?

— Я не знаю. Я просто шла, куда вели мои ноги. Я даже не знаю, который сейчас час.

— Что с тобой? — он едва успел её поймать, когда она чуть не упала в воду. Только сейчас он заметил что-то неладное в её облике. Эти глаза... такие удивительные глаза, и такие пустые, такие грустные. Девушка была слепа.