3 ч 8 гл Мои авантюрные планы

Часть третья Глава восьмая

Мои авантюрные планы — прогулка в окрестности Солеварки — маяк, Жучка и дядя Саша — подозрительный водолаз

Я давно загорелся желанием побывать на мысе Демби, говорил на эту тему с командиром, чтобы съездить туда для фотосъемки, но он упрямился и говорил, что туда далеко идти и всё это — по камням. Я понимал, что он отказывает из-за того, что я не хотел списывать то, что он наворовал, но поступиться своими принципами не мог. Потом я пытался договориться с рыбаками из артели, но они только и твердили, что «как только — так сразу». Эти тоже плясали под дудку Назарова.

Мыс Демби был назван в честь российского рыбопромышленника-шотландца Георгия Демби, уроженца старой Англии, где он получил хорошее образование и откуда уехал в Юго-Восточную Азию. Поскитавшись по азиатским странам, сначала он осел во Владивостоке, а после отправился на Сахалин, где сошёлся с купцом Семёновым. Там они объединили капиталы и организовали общую фирму «Семёнов и К°». Спустя некоторое время Георг Филиппович женился на очень красивой японке Мэри Моритака (Анне Родольфовне Монетессе), и у них родилось пятеро детей.

И Георг Демби оказался не последним иностранцем, в честь которого был назван русский мыс. Было ещё много других, таких как Демби, посвятивших свою жизнь и деятельность России.

Самое примечательное у мыса Демби — это два скальных выступа с красивыми арками и отдельная арочная скала, стоящая в воде у берега. Местные рыбаки рассказывали, что в одной из этих арок был когда-то подвешен колокол, предупреждающий о прибрежных скалах. К его языку был прицеплен плавающий пенопластовый блок, раскачивающийся на высокой волне и бьющий в колокол.

Не оставляя свою задумку по мысу Демби, я посоветовался с местным жителем Бессоновым, называвшим себя почему-то старовером, хотя сам курит и выпивает. Разве он старовер после этого? Но это его дело, и я решил к нему с такими расспросами не лезть. Он сказал, что за четыре часа с хвостиком мне не управиться туда и обратно, чтобы поспеть к началу приготовления ужина: мол, это можно сделать на катере, да с бензином беда.

И тогда я придумал: если приготовить рисовую кашу для вечернего ужина заранее и поставить в холодок, а потом, после возвращения, просто разогреть и подать на стол, зачем бежать с Демби на готовку к пяти часам? В этом случае я бы успел вернуться на рабочее место до шести часов с хвостиком.

В общем, я по-всякому крутил циферблат будильника, пытаясь выиграть время на свой поход. С часу дня до шести часов вечера мне бы хватило обернуться, только вот нужно было ещё переправиться через реку как-то незаметно для всех. Ведь если заметят, то тогда мне Назаров наваляет — крупные неприятности обеспечены, ведь это будет расценено как оставление части. Ладно, сходил я раз на реку Луговую, тогда я и то едва не опоздал к ужину, пройдя в обе стороны десять километров по камням. А тут дело было рискованное. Трезвонить друзьям раньше времени я не хотел и всё ждал подходящего случая, чтобы сплавать туда с рыбаками на их баркасе. Однажды Юрки скатались на баркасе с рыбаками до сетевых ловушек — да говорят, облевали все борта от качки. Я этого не боялся, потому что уже плавал на байдарках и надувных лодках в шторма по озёрам на «гражданке», и болтанка меня не пугала.

Понимая, что добраться до мыса Демби мне уже не светит, я решил поискать что-то интересное на своём левом берегу. Обследовав окрестности возле ПРЦ, я решил прогуляться по тропе до речки Солеварки. Бессонов мне рассказал, что там якобы видел какие-то водопады, и мне захотелось там побывать всё с той же целью, что и с мысом Демби: сняться на фото.
Заметив, что я очень интересуюсь природой этого края, Бессонов посетовал на то, что я прибит к своей службе, как гвоздями, и не могу отлучиться надолго, а то бы он показал мне самые близкие водопады.
— Если идти от реки Луговой на север, то можно выйти к ручью Прибрежному, там под берегом стоят высокие столбы, откуда падает водопад.
— Ну, так это очень далеко.
— Я имею в виду, что на катере, у нас же по морю ходят, но это по-народному, а так, конечно, плавают. А к Назарову ты не приставай: если что случится, снимут с него ещё одну звёздочку, и тогда крах его карьере.
— А что, с него разве уже снимали звёзды?
— Да, было дело, но это скверная история, у своих ребят спроси, что да как.
Так вот почему он такой неуравновешенный с солдатами: значит, что-то было такое, что его сильно задело по службе.
На спуске к Солеварке я потерпел неудачу: тропа меня никуда не вывела, наоборот, стала пропадать, пока совсем не исчезла. И хорошо, что я уже начал спускаться в распадок ручья Солеварки, что было заметно по уклону, и было понятно, что если я и заплутаю, то надо подниматься обратно вверх по склону и никак иначе. Но спуск в долину ручья оказался таким дремучим, что я оробел и решил, что на сегодня хватит с меня этих приключений. А встреченное мной свежее медвежье дерьмо вообще подсказало, что мне надо валить оттуда назад, а то как бы мне не пришлось худо. Если бы только командир знал, где я провожу своё свободное время, то он бы меня отругал на всю катушку.
Выбрался я из таёжных дебрей Солеварки, к своему удивлению, на ту же пропадающую тропу и, чертовски уставший, отправился в сторону маяка посмотреть сверху на Татарский пролив, не забывая поглядывать на часы, чтобы успеть прийти на вечернюю готовку ужина.
Всё-таки мне повезло: при моей специальности я мог проводить всё свободное время с пользой для себя, а не торчать целыми днями в казарме, как это делали юрки.
Добравшись до маяка, я, к своему везению, застал там работающего в аккумуляторном помещении дядю Сашу. Он заведовал маяком, его включением и выключением, поднимаясь к маяку и спускаясь каждый день утром и вечером. Такая работёнка для пенсионера была не из лёгких: мотаться туда-сюда из посёлка через реку за тридцать рублей в месяц. Но другой работы в посёлке для него не было, а эти тридцать рублей — хоть какая-то прибавка к мизерной пенсии. При дяде Саше была мелкая собачка Жучка.
— Что примечательно в этой рыжей скотинке: ест как кошка, а крику от неё на сто километров. Любой зверь с ума сойдёт! — говорил о своей собаке дядя Саша.
Я даже пожалел, что не взял для Жучки жареной рыбки, о чём она оповещала меня, когда они шли мимо меня на маяк. Я непременно выходил и угощал её всякими вкусностями, конечно, с согласия её хозяина. На обратном пути опять через мой кухонный двор была та же церемония с угощением. А нынче Жучка обошла меня по кругу в надежде, что ей что-то обломится, и, не получив ничего вкусненького, звонко меня облаяла.
— Серёга, ты возьми у меня в сумке беляш и дай ей кусочек, а то она тебя ещё, чего доброго, загрызёт, — засмеялся дядя Саша.
Я так и сделал, после чего Жучка даже позволила себя погладить.
Дядя Саша позвал меня помочь ему управиться со стеклянными колпаками, покрывающими мощную электролампу с дальностью видимости до семнадцати миль.

Стеклянные колпаки были похожи на хрустальные вазы, только перевёрнутые вверх дном, с многочисленными гранями, за счёт чего свет от горящей лампы в них преломлялся и отражался по всей поверхности сверкающими огнями.
— Такие колпаки я бы у себя в огороде повесил для ночной красоты. Сидишь в сортире с открытой дверью, а над картошкой такое чудо горит, а рядом зелёные павлиноглазки порхают, — сказал мечтательно дядя Саша.
Я представил сидящего на «очке» дядю Сашу в смокинге с бриллиантовой брошью на жабо и с дымящейся гаванской сигарой. Ага, джентльмен с голым задом — куда мне до него!
Вдруг где-то что-то загремело и отозвалось глухим стоном.
— Что это? — спросил я.
— Чёрт с лешим в покер спорят. Ещё пройдёт лет тридцать, и мы с такими темпами свалимся в море, — сказал дядя Саша, поглядывая в шумящую волнами пропасть Татарского пролива.
Видя, что я не понимаю, он мне объяснил, что маяк расположен в пятидесяти метрах от вечно осыпающегося обрыва высотой до семидесяти метров. Волны при штормах бьются в стены и подламывают их, да ещё весной льдами скалы ломает так, что они трещат, как деревья в мороз.
— А что, обрыв так часто осыпается?
— Не то слово — грохочет! Бывало, копаюсь я у себя, и вдруг как что-то под обрывом обломится и как ухнет вниз — аж стены трясутся. Ты там, смотри, не шляйся, мигом задавит.
— Да я и не шляюсь.
— Шляешься, мне ли не знать!
Я не стал спорить и согласился, что гуляю там, но сейчас буду осмотрительней.
— Смотри, там медведи с Луговой заходят к мысу. Запах их гонит на пирс, где рыбу шкерят. Я уж сам себе пугач смастерил из старенького ружьишка: обрезал ствол и приклад выстрогал под ручку пистоля. А то полное ружьё тяжело стало таскать, тем более на такую верхотуру.
— Так это кулацкий обрез. Его по номеру наш охотовед Дрозд признает, случись что.
— А ты услышал и пропустил мимо ушей, понял? Для Дрозда я кто? Немощный старик, и для него никакого интереса не представляю. Он пусть вон браконьеров ловит, а обрез я в посёлок не таскаю, я его у тропки прячу — поди сыщи! А обрез не зарегистрирован, я его у одной нанайской старухи в Дзёмгах выменял ещё лет сорок назад. Ты что думаешь, я один такой? Да таких безродных ружей у каждого охотника не по одному имеется.
— А может, ещё и пулемёты сыщутся? — с иронией спросил я.
— А что, ты думаешь, после интервентов ничего к рукам не прибрали? Тут такие баталии были — только портки держи, чтобы не свалились. Японцы, партизаны, беляки да много кто тут шлялся, как вон ты. Так что услышал звон — так и забудь. Так-то, сынок.
Обратно я решил идти по краю обрыва, там была тропа, и мне интересно было посмотреть с самого края на набегающие на скалистый берег волны.
Проходя по тропе между кривыми берёзами и соснами, я заметил внизу какую-то чёрную бочку: она то поднималась над водой, то опускалась. Заинтересовавшись, я последовал дальше, тем более что бочку несло почему-то против ветра в южную сторону. Скоро тропа пошла вниз с горы, и бочка превратилась, к моему удивлению, в плывущего водолаза, но из-за большой высоты я не был уверен, водолаз ли это вообще. Судя по скорости, объект двигался быстрее, чем я, так что мне приходилось уже бежать, чтобы не отстать от него. Ну, точно водолаз — вон и воздушные шланги по бокам имеются.
— Может, ещё медаль дадут за задержание иностранного шпиона, — подумал я, следя за водолазом в чёрном блестящем костюме.
Бежать дальше было уже затруднительно: корявые берёзы начинали вставать непроходимой стеной, и протискиваться между ними означало потерять врага. Тогда я побежал в сторону основной тропы под ЛЭП, где можно спускаться более свободно. Разогнавшись на бегу, я проскочил поворот налево и кубарем полетел вниз по склону через кустарник. Весь исцарапанный, я спустился напролом прямо к входу в казарму.

На мой крик прибежали ребята, а из канцелярии выскочили офицеры; захлёбываясь, я рассказал про плывущего водолаза.
— А ты там что делал? — спросил Назаров.
— Выполнял ваше задание: следить за морем! Вы же сами приказали смотреть, чтобы аквалангисты не подобрались к нам.
— Ну, приказывал, так чего же ты так орёшь?
— Так сами сказали: заметишь что — поднимай тревогу.
— Чудак ты, тревога и крик — вещи разные. Ну, пошли, что ли, покажешь своего диверсанта.
— А если у него пистолет?
— Трипутин, возьми в шкафу моё ружьё, — сказал Назаров.
И мы побежали в сторону гостиницы: там с обрыва тоже можно смотреть на море.
— Ну и где он? — спросил Назаров, осматривая акваторию.
— Да вот же он! — сказал Юра Ахметов, показывая на торчащую голову водолаза возле больших обломков скал.
— Устал, бедняга, отдыхает, — сказал, пригнувшись, Азанов.
— А ну, все назад, за мной! Не хватало, чтобы он нас заметил, — сказал Назаров и побежал к казарме. Там он связался с командиром погранзаставы, и скоро тот его подобрал на катере перед выходом в бухту. Как они скрылись, меня все начали поздравлять с первым задержанием «диверсанта» на нашей территории.
— Ну всё, с тебя пол-литра, — сказал Белов.
— Медаль дадут, а там, может, и звание младшего присвоят, — сказал Аршавин.
— Так ещё не поймали, — смутился я от такой славы.
Плавающие за мысом Безымянным тюлени-ларги с пятнистыми шкурами мне попервости тоже казались вражескими аквалангистами, и я, осторожничая, бежал на доклад к Назарову. Потом, конечно, всё прояснилось: что это был ложный шухер, а тут аж целый водолаз мне попался. Ну, думаю, придётся крутить дырку для ордена.
Устав ждать возвращения офицеров с поимкой водолаза, я ушёл к себе на кухню, посматривая, однако, в окно. Скоро до меня донеслись громкие разговоры идущих по трапу солдат.
— Ну что, негодяй, не досувался топором под компас? — крикнул мне Анвар.
Я вышел на крыльцо. Там собрались ребята с красными от ненависти лицами.
— Ну, ты и гнида! — пнул меня неожиданно под зад Василий.
— Убивать таких надо, — сказал Грошев.
— А что случилось? — испуганно спросил я.
— Это был не водолаз, а огромный морж! И не воздушные шланги ты видел, а его клыки, а эти уроды его пристрелили…
— А где морж? — спросил я растерянно.
— Они сейчас клыки его делить поехали, — сказал Дьяченко.
— Они пристрелили, а я тут при чём? Я им, что ли, сказал стрелять! — возмутился я.
Да и откуда мне было знать, что это не водолаз — высота-то скал приличная, и сверху мало что увидишь. Да и вообще командир сам виноват, вечно нас стращал диверсантами, типа: «Смотрите в оба, могут быть диверсии». Ну, мы и пасли берег. К нам и тюлени заплывали, я принимал их издалека за вражеских аквалангистов. Силуэт в воде с ластами — это как в романе про разведчиков. Такой был паникёр! Раз поймал их детёныша на берегу, смешной такой, и мордочка усатая. Отпустил, так он не уплывал, всё смотрел на меня и мяукал.
Вечером пришёл поддатый Назаров с мясом моржа.
— Вот, приготовь ребятам, а тушёнку я повременил выдавать.
— А вы что, разве не знаете, что мясо моржа не едят? — сказал я.
Назаров удивился.
— Это кто тебе сказал? Это же мясо. Ты же сам просил достать мясо.
— Так то — мясо оленя на котлеты, а это что? Вы что, хотите нас отравить? Кому вы ещё отдали мясо? — спросил я.
— Ну так… всем, кто хотел.
— Мясо моржа сродни мясу белого медведя: поел — и труп. Вы что, хотите, чтобы вас отдали под суд?
Назаров посмотрел на меня удивлённо и ушёл в казарму обзванивать получателей «деликатеса».
Потом приходил ко мне на кухню рыбинспектор Гесс разбираться, как же так получилось, что я рассказал Назарову про моржа. Я ничего утаивать не стал и рассказал, как было дело. Гесс понял, что я это сделал не со зла, и дал нагоняй обоим офицерам. Правда, потом ещё до меня докапывался охотовед Дрозд, но, тоже послушав все стороны инцидента, ничего предпринимать не стал, и на этом всё окончательно заглохло.
Со своим клыком Назаров первое время не знал, что делать, потом ему нашли мастера-резчика по кости — резать сценки из жизни северных народов. А с тушёнкой, которую он так хотел зажилить, у него ничего не вышло. Хотел опять, наверное, списать: мол, крысы сожрали.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 10.10.2026 г.