О пресловутой второй кровати Шекспира
Мало того, что дражайшая жена Мастера оказалась единственной непоименованной персоной его последней воли (за исключением, разумеется, «бедных города Стратфорда», коим перепало от щедрот завещателя целых 10 фунтов стерлингов!); мало того, что в документе отсутствуют традиционные для той эпохи эпитеты-клише «любимой/возлюбленной/дорогой/верной жене» (у Шекспира сказано без эмоций и пиетета:… unto my wiеf… – моей жене); мало того, что супруге Барда посвящена всего одна строчка в трехстраничном завещании, да и та представляет собой вставку, записанную чуть ли не в последний момент рукой нотариуса мистера Коллинза, так законный муж миссис Энн Шекспир передает ей всего лишь «вторую по качеству кровать с утварью/принадлежностями» (выражение with furniture в то время означало не столько «мебель», сколько «приклад», панели из добротного дерева, украшенного резьбой, совокупность таких предметов, как матрас, одеяло, подушки, простыни, пологи, балдахины и т.п.)! Мог бы присовокупить к сему, скряга, хотя бы фамильное столовое серебро!
Такое отношение, скорее, свидетельствует о неприязненном отношении Стратфордского Лебедя к своей «Аннушке», чем о сдержанном проявлении им супружеского чувства. Интересно, что практически всё недвижимое, да и движимое имущество завещатель отказал своей старшей дочери Сьюзан и ее мужу лекарю Джону Холлу, а свой стратфордский дом с десятью каминами, расположенный на Хенли-стрит, передал в пожизненное пользование сестре Джоан. При этом, по английским законам того времени, вдове причиталась третья часть состояния усопшего, а также право проживать в принадлежавшем ему доме. Среди массы предположений, высказанных шекспироведами на сей счет, правдоподобным выглядит то, согласно которому «Аннушка» - она была на 8 лет старше мужа - могла страдать от деменции и иметь ограниченную дееспособность.
На мой взгляд, из океана домыслов и догадок, призванных дать объяснение записи о «второй по качеству кровати», заслуживают внимания следующие:
- по мнению английских исследователей, «первая по качеству кровать» в домах состоятельных подданных английских монархов XVI-XVII веков располагалась в парадной опочивальне и предназначалась для особо почетных гостей, остававшихся так сказать «на ночь»; англичанам, конечно, виднее, только никаких исторических справок, подтверждающих такой обычай, они почему-то не предоставили;
- «первой по качеству кроватью» в эпоху Шекспира считалось супружеское ложе, и завещатель не хотел, чтобы его вдова, в случае вторичного выхода замуж, делила его со вторым мужем; в пользу этой версии обычно приводят сохранившееся до наших дней письменное поучение знаменитого вольнодумца и фаворита королевы Елизаветы сэра Уолтера Рэли, который советовал своему сыну следующее:
«Оставь своей жене больше, чем ты обязан, но лишь на время ее вдовства, ибо если она полюбит вновь, пусть она не наслаждается своей второй любовью на той же кровати, на которой она любила тебя…»;
всё бы хорошо, да только «Аннушке» в год смерти завещателя должно было стукнуть 60 лет, что делает маловероятным ее повторное замужество (так и случилось – вдова замуж более не выходила и умерла через 7 лет после ухода мужа из жизни);
- начитавшись в свое время Платона, Шекспир решил продемонстрировать философское чувство юмора и издевки, для чего использовал образы кроватей, описанные в книге Х платонова сочинения «Государство»: первая кровать - идеальная, она сотворена самим Божеством, в то время как вторая, реальная, – дело рук Мастера, профессионала; исследователи обнаружили, что в английском переводе диалога Платона эта вторая кровать названа так же, как и в шекспировском завещании – second best bed (и подкрепили свое открытие точной ссылкой: «[21, p. 92-94]»); тем самым, завещатель давал понять, что, отказывая супруге вторую кровать, он передает ей плоды своего творчества – стихи и пьесы; издевка в данном случае заключалась бы в том, что все рукописи и прижизненные публикации произведений Шекспира принадлежали его театральным компаньонам, но никак не жене и прочим близким родственникам драматурга (книги, оставшиеся от усопшего, насколько известно из дошедших до нас документов, попали в распоряжение доктора Дж. Холла, что, кстати, не противоречит шекспировскому завещанию); что тут скажешь? версия очень красивая, но, пожалуй, слишком красивая, чтобы быть правдой;
- «земная», или «бытовая» версия, согласно которой хорошая кровать в английском быту той эпохи считалась большой ценностью, по стоимости приближающейся к садовому домику; в английском обществе супружеское ложе приравнивалось к фамильному достоянию и передавалось законным наследникам; в подтверждение такой точки зрения исследователи приводят выдержку из завещания Френсиса Рассела, второго графа Бедфорда, скончавшегося в Лондоне в 1585 году и перед кончиной отказавшего «лучшую кровать, убранную покрывалом, расшитым золотом и серебром»... кому бы вы думали? - нет, не жене, а младшей дочери; кроме того, пытливые архивисты раскопали датированное 1573 годом завещание некоего Уильяма Палмера из селения Лимингтон; сей достойный муж великодушно оставил своей жене Элизабет «всю ее носильную одежду» (выходит, теоретически завещатель был вправе передать гардероб супруги кому-то еще!) и «вторую по качеству перину, изготовленную для нее, и другую перину, похуже, для ее служанки»; в XVI веке в местечке Торкси одному наследнику была завещана «лучшая кровать, с покрывалом и простынями» (в латинском оригинале: «meliorem lectuna cum tapeto et linthiammis»); в 1663 году в селении Арчинфилд старшему из наследников доставалась – правда, не по завещанию, а по обычаю - «лучшая кровать со всеми принадлежностями»; как видим, Шекспир не был оригинален, отказывая жене одну из лучших кроватей со всеми причитающимися причиндалами!
Кому - как, а лично мне эта «бытовая» версия кажется наиболее вероятной. Могу даже представить, как нотариус Коллинз, обратив внимание на то, что в подготовленном им, нотариусом, тексте завещания находящийся при смерти Шекспир, детально расписавший, кому, каким образом, при каких условиях, в каких размерах и на какие цели будут переданы его имущество и денежные средства, запамятовал о супруге. Мистер Коллинз решает напомнить об этом завещателю. Он говорит, что, мол, не по-христиански игнорировать жену, и предлагает вписать в текст традиционную формулировку. Тяжело больной гений сцены лишь кивает головой в знак согласия, а затем дрожащей рукой подписывает три листа документа, составленного нотариусом...
Свидетельство о публикации №224091901459
Первая кровать — величественная, парадная, с балдахином, золотыми простынями и гордым выражением «Я — супружеское ложе!». В ней можно видеть отражение идеалов, философских аллюзий и вечного блаженства. Вторая кровать — бедная, но со вкусом, «second best bed», с простыми одеялами и скромными подушками, озабоченно скрипит от внимания нотариуса и невнятных объяснений великого барда.
Шекспир, смертельно усталый, кивает в сторону первой кровати, но Коллинз шепчет: «Не забудь про неё! Иначе весь театр истории обвинит тебя в скаредности!» Шекспир вздыхает, подписи поставлены — и вторая кровать с торжественной важностью переходит к миссис Энн, оставляя первую в роскошной пустоте, словно говоря: «Вот тебе твой кусочек драмы, дорогая, наслаждайся!»
Тем временем остальные предметы имущества — серебро, дом, сундуки — устраивают свой собственный протест: «Почему нас не упомянули?» — шепчет зеркало, а кресло качается в знак несогласия. А Шекспир тихо улыбается: «Философия, Платон и сарказм — всё в одной кровати, а остальное — пустяки».
Сцена завершается величайшей иронией: вдова, теперь хозяйка второй кровати, тихо наблюдает, как историки ломают головы над «second best», философы ищут в ней метафору вечного творчества, а Платон тихо аплодирует из небытия. А первая кровать? Она с гордостью скрипит: «Да, я — первая, но именно эта вторая кровать сделала историю!».
И вот так, Алексей Аксельрод, из простого завещания великого драматурга рождается эпическая комедия мебели, нотариусов, философии и, конечно, скромной вдовы, стоящей посредине всего этого театра. Браво, Шекспир! Браво, история!
Джахангир Абдуллаев 19.11.2025 15:33 Заявить о нарушении