Когда мир заговорил

Однажды, во время одной из наших с дочуркой велопрогулок мы внезапно перестали узнавать наш родной город! Когда мы вышли на улицу, первое, что мы заметили, — вместо привычного шума машин город заполнился гвалтом различных голосов, доносящихся отовсюду. Мы катили вдвоём на нашем велосипеде и долго не могли понять, что происходит, откуда доносятся все эти голоса, пока в конце концов нам не стало понятно, что все люди, собаки и даже птицы — все они вокруг стали общаться между собой на одном понятном всем языке, и всё это как будто для всех было в порядке вещей. Люди невозмутимо обсуждали со своими собаками какие-то недавние события, собаки же, в свою очередь, что-то деловито добавляли от себя. Так, одна из собак заметила, что недавно смотрела репортаж с обличением прямо с завода по производству собачьего корма, где собака-репортёр доказала, что весь корм, будь то собачий или кошачий, делается всё в одном чане.

— Это просто уму непостижимо! — сказала возмущённо своей хозяйке длинноногая колли. — Uamhasach! Нас не должны кормить из одной миски с этими кошками!

Проезжая мимо них и слыша их разговор, трудно было поверить в действительность происходящего.

— Нам ведь это всё не кажется, Алиса! — заметил я, обратившись к своей дочке, сидевшей передо мной на детском велосипедном сиденье. Я не видел её лица, но думаю, она была в тот момент не меньше меня ошеломлена. И возможно, она бы мне что-нибудь и ответила, но пролетающий мимо голубь беспардонно влез в разговор между нами, не дав ей вставить ни слова:

— Чему вы удивляетесь, двуногие?! Вы откуда вообще такие вылезли? — кричал он на своём человеко-птичьем языке, пока пролетал мимо нас. — А ну расступились и освободили взлётно-посадочный тротуар! Пьер идёт на посадку!!!

Он приземлился прямиком к отдыхающим на траве трём воронам в солнцезащитных очках, разложившимся на мини-гамаках и греющимся под последними тёплыми лучами солнца уходящего лета.

— О, мадмуазели, пардоньте! — распетушив крылья и задрав важно свой клюв, голубь стал расхаживать между отдыхающих ворон. — Никто из вас не желает послушать, как Пьер слетал в Париж?! О, эти чудные хрустящие багеты «pas trop cuite», пирожное «les macarons»...

— Слушай, голубок, — перебила его одна ворона, даже не поворачивая своего клюва в его сторону и не снимая очков. — Давай, лети-ка ты отсюда к своим голубкам и рассказывай ты им про свои гастрономические предпочтения из твоего хвалёного Парижа! А нас и здесь неплохо кормят. Так что бывай!

— Моветон! — сказал голубь, взмахнул крыльями и улетел прочь от ворон.

И только когда голубь улетел, нам с дочкой вернулся дар речи.

— Сначала эта собака... — начал я.

— Теперь эти птицы! — продолжила Алиса за меня.

— А поехали в лесопарк, может быть, там не будет так странно! — в один голос заявили мы.

Но ещё не успев даже подъехать к лесопарку, нам издалека стало понятно, что от шума города больше нам негде будет скрываться. Лесопарк теперь сам шумел похлеще самого города. Берёзки, тополя, осины, ёлочки и сосны, каждое дерево, каждый кустик — все болтали о своём и на свой лад, от чего лесопарк делался таким шумным, каким, наверное, он никогда не был даже в самый сильный ураган.

Мы остановились в пути, так и не доехав до лесопарка, с досадой констатируя, что там нам делать теперь точно нечего.

— А что же вы хотели от лесных? — неожиданно рядом с нами заговорил высокий одиноко стоящий дуб, услышав, что мы говорим про местных из лесопарка. — Они всегда так себя вели, будто вы их раньше не слышали?! Эка невидаль! Или же вы впервые в лес вышли? Откуда же вы тогда такие взялись?

— Да ниоткуда мы особенно не взялись и даже ниоткуда не вылазили! — ответил я, немного расстроенный и обиженный от того, что нас все вокруг то и дело пытаются в чём-то уличить.

— Папа, а кто это говорит, я никого не вижу на этом дереве! — спросила Алиса, внимательно рассматривая практически каждую ветку этого величественного дуба.

В ответ воздух разразился громкими раскатами смеха, заставив нас с дочкой не на шутку испугаться:

— А кого же ты, малышка, хочешь ещё увидеть здесь? Нет же здесь никого! Нет никого кроме меня, Корнея Дубового! Так меня однажды назвал один мальчишка, кстати, очень похожий на твоего папу! — дуб замолчал, о чём-то задумавшись. — А как вас зовут?

— Меня зовут Алиса Мисюрева Викторовна! — сказала дочка в своей манере называть имя, отчество и фамилию полностью, когда её спрашивали, как её зовут. — А это мой папа!

— Очень приятно познакомиться с тобой, Алиса Мисюрева Викторовна, и с твоим папой тоже! Я вам честно признаюсь: я рад, что у меня вышло с вами поговорить. Несмотря на то, что я не жалею, что нахожусь далеко от тех галдящих деревьев, мне иногда всё же хочется с кем-нибудь поговорить. Да только поговорить мне не всегда есть с кем. Давно уже один тут стою. Иногда конечно ко мне залетают птицы или забегают люди, которых выгуливают их собаки. Тогда же у меня выходит с ними поболтать, так как сейчас с вами. А знаете, как здесь было раньше? Вы бы знали, как тут было раньше, ещё до прихода сюда не то что людей, но и зверей тоже. Люди же, они да, они многое поменяли. Тут везде и повсюду раньше был лес. Всё вокруг был один сплошной лес... теперь же то, что осталось...

Пока мы стояли на тротуаре и внимательно слушали Корнея Дубового, проезжавшая мимо нас машина заехала в лужу и окатила нас волной воды, практически с ног до головы. Но обернувшись, мы увидели, а точнее, не увидели ни машины, ни самой дороги. А на том месте, где, как нам казалась, была дорога, оказалась река, по которой туда-сюда в обе стороны плавали необычного вида агрегаты — то ли лодки, то ли автомобили. Нас так сильно увлекла эта внезапно появившаяся среди дороги река, что мы решили проехаться вдоль берега, чтобы понять, что она из себя представляет, совершенно не думая о правилах приличия и забыв попрощаться с Корнеем Дубовым. Сначала мы добрались до одного края, где это чудо-дорога соединялась с обычной дорогой на первый взгляд совершенно без каких-либо переходов. Как будто не было до обычной дороги никакой реки-дороги или же наоборот не было никакой обычной асфальтовой дороги, а река здесь была всегда. Это, знаете, как с агамографом: в зависимости от угла зрения можно видеть ту или иную картинку. Но более удивительным, чем эта оптическая иллюзия, было то, как проплывающие мимо лодки-машины достигали этого края и буквально выходили на сушу, передвигаясь на чём-то, что напоминало внешне короткие мебельные ножки. Отряхиваясь от капель воды, они доставали свои колёса кто откуда: из багажников, из салона, из «набедренных сумок» и одевали их себе на «ножки» как обувь, а уж потом ехали дальше по обычной дороге, как обычные автомобили. Мы поехали к другому краю этой реки-дороги и были ошеломлены увиденным ещё больше, до этого наивно посчитав, что мы уже всё увидели в этом странно-изменившемся мире и нас не удивить. С другого края этой дороги-реки не было никакого перехода на обычную дорогу. Доходившая сюда вода поднималась вертикально вверх, словно это был водопад, «падающий» с земли в небо. А по водопаду, так же, как и по реке, туда-сюда плавали лодки-машины. Сначала одни лодки-машины поднимались и уходили куда-то ввысь, потом другие такие же лодки-машины возвращались и спускались рядом на парашютах из одуванчиков. Мы наблюдали за всем этим, разинув свои рты, и не верили своим глазам. В это время проплывающая мимо нас семья уток во фраках нелестно заметила, очевидно адресуя всё сказанное в наш адрес:

— От туристов этих как всегда прохода нет, га-га-га! — прокрякал первым плывущий селезень с цилиндром на голове. — Стоят, разинув рты! Конкуренты! Так вся пища к ним сама в рот лететь будет. Крылом ведь даже не пошевелят, чтобы что-то сделать... — ворчал глава стаи, не останавливаясь.

Закрыв рты, мы с дочкой посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Может, хватит с нас странностей? — спросил я её ласково. — Давай домой? А то уже действительно пришла пора чем-нибудь подкрепиться!

— Да, пап! — сказала маленькая «улыбашка». — А мы потом ещё выйдем?

— Да, конечно! Тем более я, как и ты, тоже хочу знать, в какую сказку мы попадём в следующий раз.

(ЧАСТИЧНО ОСНОВАНО НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ)

22.09.24.