Мост Глава 11

Свидание безнадежно сорвалось, а всё потому, что перед встречей я опрометчиво решила отвезти тетрадь с записями вдове старого профессора. Я наивно надеялась управиться за считаные минуты, но судьба распорядилась совсем иначе.
Нужный адрес всплыл в моей памяти мгновенно, стоило лишь коснуться обложки. «Интересно, как это происходит? Почему многие вещи я просто знаю? Откуда? Если рассуждать логически, это попросту невозможно!» — размышляла я, глядя в окно дребезжащего автобуса. Но ответов на эти вопросы в голове не находилось — лишь тихий гул дорожной суеты.
Жильем жены профессора оказался величественный старинный дом с легким налетом благородного увядания. Квартира располагалась на втором этаже. Дверь мне отворила кроткая старушка, настоящий «божий одуванчик». Она мгновенно расположила меня к себе: от этой женщины исходило какое-то удивительное, почти осязаемое душевное тепло.
— Здравствуйте, вы Лиза? — мягко спросила она.
— Да... — выдохнула я, замерев в полном оцепенении. — Но откуда вы знаете моё имя?
— Мне сегодня приснился Георгий Иванович, — спокойно пояснила старушка, — и предупредил, что ты придешь и принесешь тетрадь. Заходи, пожалуйста, не стоит соседям подслушивать наш разговор.
Ошалев от этого невероятного признания, я послушно переступила порог.
— Проходи в комнату, Лиза, будем пить чай. И поговорим, конечно. Меня зовут Ольга Константиновна.
Я невольно огляделась: все стены в комнате снизу доверху занимали тяжелые стеллажи, плотно забитые книгами. Квартира казалась тесноватой и слегка захламленной — повсюду громоздились стопки бумаг и старинные вещицы, хранившие пыль десятилетий. Лишь в самом центре стоял аккуратный стол, уже накрытый к чаепитию.
— Понимаю, Лиза, у тебя накопилось множество вопросов, — мягко начала хозяйка. — Видишь ли, у меня, как и у тебя, есть определенный дар. Мне часто снятся вещие сны. Сегодня в одном из них явился мой покойный муж и рассказал, что ты помогла ему дописать книгу. А у тебя, деточка, редкий дар — слышать тех, кто уже ушел из жизни. Ты не стесняйся этого.
— Я всё же не понимаю... — пробормотала я, окончательно сбитая с толку. — Почему ваш муж выбрал именно меня? Он ведь мог всё рассказать вам напрямую?
— Эх, Лизонька, — вздохнула она. — Вещие сны — это лишь зыбкие образы, а вот слышать голос — совсем иное дело. К тому же ты справилась с записями гораздо быстрее, чем сделала бы я. А это значит, что я смогу без промедления издать главный труд жизни Георгия Ивановича.
— Я искренне рада, что всё так благополучно разрешилось, — призналась я, почувствовав облегчение. — Честно говоря, долго ломала голову, как деликатнее передать вам эту тетрадь. Раз уж вы и так обо всём знаете, то мне, пожалуй, пора.
— Лиза, останьтесь, прошу вас! — в голосе Ольги Константиновны прозвучала почти детская мольба. — Мне так хочется просто поговорить... Вы же понимаете, мне теперь совсем не с кем даже словом перемолвиться.
Мне было неловко отказывать этой одинокой женщине, но внутри еще теплилась слабая надежда, что визит не затянется и я всё-таки успею на встречу к Олегу. Однако время шло. Выслушав длинное, полное светлой грусти повествование о жизни профессора и их общих годах, я и не заметила, как хозяйка перешла к расспросам обо мне.
И тут меня накрыла внезапная, необъяснимая паника. Сердце бешено заколотилось, в горле пересохло. Я резко вскочила со стула, сбивчиво пробормотала слова благодарности и, не дожидаясь ответа, буквально вылетела из квартиры, почти сбегая по лестнице.
Я пришла в себя на скамейке от пронизывающего холода. Рядом, словно из ниоткуда, возник Георгий Иванович.
— Простите, Лизонька, что всё так вышло, — негромко произнес он. — Моя супруга... она порой излишне любопытна. Тем более что в последнее время ей совсем не с кем было обмолвиться и словом. Я знаю, что с вами приключилось, и понимаю: ваше сознание милосердно скрыло это от вас.
— Скрыло... что? — с замиранием сердца прошептала я, глядя в его прозрачные глаза. — Вы уже не первый, кто делает подобные намеки. Скажите же мне прямо: что вам обо мне известно?
— Не имею такого права, к сожалению, — печально покачал он головой. — Но существуют люди, которые помогут вам восстановить воспоминания. Скоро вы с ними встретитесь. Благодарю вас за неоценимую помощь, Лизонька... и прощайте!
Георгий Иванович лишь кротко улыбнулся и вдруг обратился в тонкий светлый луч. Еще мгновение — и он бесследно растаял в бархатном ночном небе. А я медленно побрела домой, терзаясь мыслями о том, какую же тайну так бережно и надежно скрывает от меня собственное сознание.
У самого подъезда, ссутулившись, на лавочке сидел приунывший Олег. Сердце екнуло: «Блин, я же совсем забыла о свидании!»
— Олег, здравствуй... Прости меня, пожалуйста, — виновато выдохнула я.
— Лиза, привет! — Он вскочил, вглядываясь в мое лицо. — С тобой всё в порядке? Я места себе не находил от беспокойства.
Мне стало невыносимо стыдно перед ним. По какому-то внезапному, необъяснимому порыву я притянула его к себе и поцеловала в щеку. Олег опешил, но тут же расплылся в улыбке.
— Что ж, извинения приняты! — весело провозгласил он. — Тогда, может, завтра всё-таки выберемся в кино?
— У меня есть идея получше, — загадочно заявила я и, решительно взяв его за руку, повела к себе.
Поцелуй не был резким или внезапным. Всё началось почти случайно: дыхание к дыханию, губы едва коснулись губ, пробуя этот момент на вкус. А затем — глубже, медленнее, самозабвенно. Нас будто притянуло друг к другу невидимой, натянутой до предела нитью.
Я невольно отступила на шаг, пока не уперлась спиной в прохладную поверхность двери. Олег последовал за мной, ни на миг не разрывая этого томительного контакта. В его движениях не было напора — лишь искренняя жажда близости, долгожданной и пугающе настоящей. Его ладонь уверенно скользнула по моей талии, я в ответ обняла его за плечи, и весь мир за пределами этого круга мгновенно перестал существовать.
В гулкой тишине подъезда слышалось только наше сбивчивое дыхание. Мои пальцы мелко дрожали, когда я осторожно коснулась его шеи. Он улыбнулся — той особенной улыбкой, в которой нежность пополам перемешалась с тихим желанием защитить. Мы оба остро чувствовали: это наше «впервые». И от этого осознания каждое мгновение казалось драгоценным и невероятно хрупким.
Олег едва слышно, почти одними губами, спросил:
— Ты уверена?
Я молча кивнула. И в этом простом жесте было больше искреннего доверия, чем в самом пылком признании.
Дверь за нашими спинами бесшумно поддалась, но мы не спешили входить. Еще одно томительное мгновение мы замерли на самом пороге — на зыбкой границе между прошлым и чем-то совершенно новым. И только потом, не размыкая переплетенных пальцев, вместе переступили эту черту.
Комната была погружена в уютный полумрак. Тусклый свет из прихожей мягко очерчивал его силуэт, ложась на широкие плечи. Олег на секунду замер, просто глядя на меня, и в этом взгляде читалось всё: и обжигающее желание, и трепетное волнение, и безграничная нежность.
Я сама сделала первый шаг навстречу.
И в это мгновение всё окончательно изменилось.
Олег коснулся моего лица с такой осторожностью, будто проверял: реальна ли я в это мгновение или лишь хрупкое видение из его снов. Его большой палец медленно прочертил линию щеки, спускаясь к подбородку, и от этого простого прикосновения по моей коже пробежала обжигающая дрожь.
Поцелуй стал глубже, утратив прежнюю робость. Теперь он был жадным, живым, захватывающим целиком. Наше дыхание окончательно смешалось в одно. Олег чувствовал, как бешено колотится моё сердце, и это лишь подстегивало его собственное.
Его ладони медленно скользнули по моей спине, собственническим жестом притягивая ближе. Я прижалась к нему всем телом, больше не пытаясь скрыть, что желаю этого так же отчаянно. Между нами не осталось ни сантиметра лишнего пространства. Только пульсирующее тепло.
Он не торопился. В этой намеренной медлительности крылась особая, почти невыносимая страсть. Олег словно изучал мою реакцию на каждое мимолетное движение: то, как я невольно выгибаюсь навстречу, как прерывисто выдыхаю его имя и как мои пальцы всё крепче впиваются в его плечи.
Когда мы опустились на постель, Олег на мгновение замер. Наши лбы соприкоснулись, и в этой близости чувствовалось его едва уловимое волнение.
— Лиза, если что-то будет не так... просто скажи, — выдохнул он мне в губы.
Я улыбнулась, чувствуя, как последние тени сомнений окончательно тают. Моя ладонь медленно скользнула по его груди, ощущая сильное, ровное сердцебиение.
— Всё так, Олег. Всё именно так.
В это мгновение напряжение, набиравшее силу весь этот странный вечер, наконец прорвалось и захлестнуло нас мягкой, горячей волной. Он целовал меня томительно-медленно, спускаясь всё ниже и оставляя на коже невидимые, обжигающие следы. Я отвечала ему с той же искренностью, больше не сдерживая дыхание и не тая звуков наслаждения. Наши движения становились всё увереннее и естественнее: от робкой осторожности — к осознанной смелости.
В какой-то момент я открыла глаза и встретилась с его пристальным взглядом. В нем было столько подлинной близости, сколько не способно подарить ни одно, даже самое интимное прикосновение.
Это не было просто вспышкой желания. Это было долгожданное единение двух душ.
Когда страсть захлестнула нас целиком, мы не потерялись в этом бушующем океане чувств — напротив, мы наконец-то обрели друг друга. В момент наивысшего напряжения он прижимал меня к себе с отчаянной силой, словно боялся, что я вот-вот растворюсь в воздухе, исчезну. И я отвечала ему тем же — всем телом, каждой клеточкой своего безграничного доверия.
А потом воцарилась тишина. Особенная, живая.
Слышалось только наше горячее, прерывистое дыхание и ощущалась легкая, постепенно утихающая дрожь. Его ладонь бережно и неспешно скользила по моим волосам. Я невольно улыбнулась, уютно уткнувшись в его плечо. В этом молчании мы оба ясно осознавали: этот вечер навсегда останется в памяти не из-за вспыхнувшей страсти, а из-за того, что именно сегодня мы впервые позволили себе быть по-настоящему искренними. Быть самими собой.
— Лиза, успокойся! Это только сон, слышишь? Проснись же! Открой глаза! — голос Олега пробивался ко мне словно сквозь плотный, вязкий туман.
Я чувствовала его прерывистое дыхание и теплые ладони: он отчаянно гладил меня по голове, умоляя шепотом:
— Лиза, очнись. Ну, пожалуйста...
Наконец мне удалось разомкнуть отяжелевшие веки. В комнате тускло горел ночник, выхватывая из темноты встревоженное, бледное лицо Олега. Сердце болезненно екнуло: «Господи, опять... Снова эти сны!»
— Я кричала? — хрипло спросила я, с трудом садясь на кровати и опуская босые ноги на прохладный пол. Тело еще била мелкая дрожь.
— Да, — он выдохнул это с явным облегчением. — Тебе явно привиделся какой-то кошмар. Сначала ты плакала и звала на помощь, а потом закричала так, что я напугался до полусмерти. Но всё позади, милая. Это был только сон, я рядом, я с тобой.
Олег крепко прижал меня к себе, успокаивающе поцеловав в макушку.
— Олег, прости... — пробормотала я, чувствуя, как реальность и видения всё еще путаются в моей голове.
— Тебе совершенно не за что просить прощения, — мягко возразил Олег. — Ты ведь не виновата, что тебе приснился кошмар. Знаешь, у меня тоже порой случаются сны, которые очень легко спутать с реальностью.
— Спасибо тебе... — едва слышно прошептала я, еще теснее прижимаясь к его надежному, теплому плечу.
Так мы и сидели в обволакивающей тишине ночи, каждый погруженный в свои сокровенные мысли. Удивительно, но впервые после подобного ночного ужаса я чувствовала себя в полной безопасности.
В памяти некстати всплыл «бывший»: тот частенько устраивал безобразные скандалы, ворча, словно столетний дед, что мои крики не дают ему выспаться. Он никогда не пытался меня утешить — только злился и сыпал упреками. А Олег... Впрочем, стоило ли загадывать? Быть может, завтра и он бесследно исчезнет из моей жизни, как и всё хорошее. От этой мимолетной мысли на сердце внезапно стало невыносимо грустно.