Самолет - авария

Читаю в обсуждениях о вине пассажиров, спасшихся в авиакатастрофе, которые не давали пройти другим пассажирам, сами рвались к выходу из самолета. Вспомнилось, как была в похожей ситуации.
Летела из Москвы в Ташкент, из командировки. В командировках  вообще переезды проходят  как-то по другому,  чем если летишь отдыхать, или какой-то бытовой переезд.
Тут время прессуется, экономится, обычно его не хватает - с одной стороны надо успеть всё сделать, а с другой желание скорее вернуться домой. В аэропорт приезжаешь в последний момент, обычно к самому концу регистрации. Рейс у меня был ночной, решила ехать электричкой до Домодедова.  В электричку заскочила в последнюю в этот день,   практически на ходу. Оказалось, что последняя   электричка сокращает свой маршрут и  до аэропорта не идет, а только до поселка Домодедово.  В ночном, уже уснувшем поселке,  с трудом нашла какой-то дряхлый жигуленок, который согласился довести меня до аэропорта.  Содрал с меня последний оставшийся у меня трояк за пять минут езды, отложенный  на дорогу от аэропорта домой, на всякий случай.   К  регистрации буквально подлетела  одной  из последних.  Так всё запомнилось, потому что будто какая-то рука водила меня к тому, чтобы опоздать на этот рейс.
В самолете мой руководитель, Игорь Петрович Кухтенков – такой типичный ученый, слегка сутулый, в роговых очках с толстыми линзами,  уже нервно елозит в своем кресле в ожидании меня. Кресло у иллюминатора он уже занял, пришлось мне приземлиться в серединке, что мне очень обычно не нравилось.  С другой стороны  от меня какой-то дядек, который уже устроился спать, прикрыв лицо газетой. Я в самолете могу заснуть только после взлета – до этого момента как-то бывает немного беспокойно. 
Ну, наконец, самолет вырулил на финишную прямую и взял разгон на взлет. Смотрю в окошко, а там так красиво пламя трепыхается на ветру – может так положено?
Но когда по проходу откуда-то сзади промчалась  на хорошей скорости  стюардесса в сторону пилотской кабины – стало понятно, что твориться что-то неположенное.
А мне, в этом среднем кресле оказалось и поговорить, и посоветоваться об обстановке не с кем. Мой Игорь Петрович как-то сполз вниз и молча уплотнился в кресле, на мой призывы не отвечает. Сосед слева газету  с лица снял, прошелся по проходу туда-сюда и молча устроился снова на своем месте.
Самолет вдруг стал тормозить почти на взлете, но пламя разгорелось ещё больше.
В самолете паники не было – никто не рыдал, не кричал, все сидели на своих местах, но гул от переговоров между пассажирами распространялся по самолету. Три пассажирки, вероятно сельские женщины, узбечки, укутанные в платки, - плавно спустились  в проход между креслами и молились аллаху.
Пилоты и стюардессы пропали полностью из общения с пассажирами, с их стороны не было никакой информации.
Мне осталось только разговаривать самой с собой, что я и сделала , пытаясь предположить, сколько же в самолет закачено керосина, и что будет, если всё это взорвется ко всем чертям.
И вдруг очнулся мой сосед, назвав сколько тонн топлива – уж не помню цифру точно, тонн 20 или больше
Очевидно,   увидев страх в моих глазах и как меня поразила эта цифра, товарищ решил меня успокоить – горит-то с одной стороны, так что там ровно половина.
И вы знаете, он меня успокоил, стало как-то легче даже. Тут уж мы как бы перед смертью, не стали уже обращать внимание на огонь – ну горит и горит.  Сосед рассказал, что он бывший летчик, направляется в Индию, с пересадкой в Ташкенте, на сдачу каких-то самолетов, поставленных в Индию уже. Что ничего страшного не случится с нами, так как ему надо обязательно быть на этой приемке-сдаче, чтоб не сорвать важный контракт. Да и вообще он везучий, и с ним ничего не может случиться. И что удивительно – я ему поверила, и страх как-то стал постепенно отпускать, да ещё тут за окном вместо огня стала появляться противопожарная пена.
Зато по выходе из самолета нас встречали очень торжественно, как будто мы совершили какое-то геройство, умудрившись не взорваться вместе с самолетом. Вокруг самолета расположились около десятка машин скорой помощи, а также пожарные машины. Какой-то начальник с погонами радостно приветствовал  и,  желая подбодрить слегка ошалевших пассажиров, восклицал – признавайтесь, кто в рубашке родился?
Сначала все пассажиры вели себя очень тихо, как будто мешком прибитые. Но потом, уже в здании аэропорта, начали постепенно приходить в себя, обсуждать происшествие -  некоторые  делали это очень возбужденно, даже кто-то плакал, кто-то стал пить лекарства, кому-то мерили давление. Мой Игорь Петрович бегал по аэропорту в поисках пива и возмущался его отсутствием.
Потом , уже дома, жена Игоря спрашивала у меня – Скажи честно, как повел себя Игорь, сильно паниковал?
 Да как повел – нормально, пиво искал.