Обещание

Висящее прямо над головой тёплое мартовское зенитное солнце заставило его, последовав примеру впередиидущего, расстегнуть молнию куртки. Погода стояла по-настоящему весенняя. Почки деревьев уже набухли и готовились вот-вот распуститься, украсив округу зеленью свежей листвы. Ноздри щекотал приятный, смолистый и тягучий тополиный аромат. Мальчик сорвал одну липкую почку с дерева, растёр её и понюхал пальцы. Да, это - самый что ни на есть взаправдашний весенний запах. Мальчик бросил растёртую почку и протянул руку за другой, но последнее дерево осталось уже далеко позади. Сам того не заметив, он ступил на тёмно-серый щебень, и к запаху тополя прибавился ещё один, странный и необычный. Торфяной, дымный, дегтярный. Забор наконец-то кончился, и они полезли наверх.
— Жарко сегодня, Сеня, — пожаловался мальчик.
Идущий впереди Сеня ничего не ответил. Опираясь на длинную палку, бывшую когда-то рукоятью лопаты, уверенными шагами он вскарабкался на каменистую горку, обернулся, как бы убеждаясь, что спутник не слишком отстал, поправил очки и наконец внимательно осмотрел округу со своего небольшого возвышения.
— Почти пришли! — объявил он, поставив одну ногу на старую, испорченную ржавчиной рельсу. Было в нём в этот момент что-то от первооткрывателя. Лёгкий ветерок трепал его похожую на плащ  расстёгнутую ветровку, большая шапка съехала к самой макушке и напоминала конкистадорский морион, а длинный черенок в руке смахивал на копьё - не хватало только наконечника, хотя бы каменного. — Забирайся, Алик!
Алик, слегка скользя из-за неподходящей обуви, оступился и упал, стукнувшись коленкой, но, мужественно стерпев боль, влез на насыпь. Ржавая железка тянулась в обе стороны горизонта и, кажется, не заканчивалась ни с одной из них. Алик отряхнул испачканное колено и обегчённо вздохнул.
— Не порвал? — спросил Сеня, глядя вдоль бегущих от города рельс.
— Нет, — ответил Алик, с облегчением думая о том, что за порчу штанов матушка могла бы и наказать. Размышляя об этом, он нервно мял в кармане шапку, которую, вообще-то, мама велела носить на голове. Узнает - точно убьёт. Алик с тревогой посмотрел на идущую вдаль железную дорогу и засомневался. — Слушай, Сень, а нам оно надо? Вдруг туда нельзя?
— Конечно нельзя, — с азартом выпалил Сеня. — Будь можно, там бы все кому не лень гуляли.
— А если поймают?
— А ты не попадайся.
Вот и сдались ему эти камни? Чем они хуже камней, лежащих в городе на каждом шагу, ну или, например, кучей сваленных хотя бы здесь? Алик поднял булыжник, взвесил его в руке и с размаху запустил в бетонный забор. Камень глухо стукнулся и отскочил на землю. Алик повернулся к Сене, но тот уже шагал по шпалам, постукивая по ним своей палкой. Немного поколебавшись, Алик пригладил растрёпанные курчавые волосы и засеменил следом.
— Ну, а какой он хоть? — спросил он. — Вон сколько камней вокруг. Может, он и тут найдётся?
— Это не камни, — с учёным видом обернулся Сеня и, не сбавляя шагу, поправил очки, — это балласт.
— Как по-мне, так просто камни, — буркнул Алик.
— Не просто камни. Особенные. Упругие, твёрдые, шероховатые. Самых разных форм. Бывают как игральные кубики, бывают пирамидки…
— И чего в них особенного? — не унимался мальчишка.
— Необычность.
Тоже мне необычность. Бедный Сеня, видать, вообще ничего необычного в жизни не видел. Что интересного может быть в камнях? Вот минералы в геологическом уголке класса географии - другое дело. Разноцветные, странные, весьма любопытные - да ещё и подписаны все к тому же. А тут что? Камни и камни, все на вид похожи. Даже названий их нигде не указано. Балласт, тоже мне. Или вот взять, к примеру, осколки стекла на море - волна их полирует, делает овальными, круглыми, гладкими. Они, как и минералы, все разных цветов - зелёные, синие, жёлтые, красные. И держать их в руках приятно. А он, понимаешь, про балласт.
— Сень, а ты стекляшки морские видел?
— Видел.
— А минералы?
— И минералы.
— Ну ведь они же интереснее!
— Только по-своему.
Алик споткнулся о шпалу, разозлился на неё и ударил бы в отместку, не будь она такой прочной. Ну ничего не понимает этот Сеня в интересном. Могли бы сейчас на крышу Тошкиной пятиэтажки залезть, или на заводскую водонапорную башню рядом с рекой, или шалаш между гаражом и забором частного сектора отремонтировать. Так нет ведь, топают по рельсам. И ладно бы полюбовались на поезда - Алик всегда хотел поглядеть на настоящий паровоз, - но ничего подобного; пути, судя по ржавчине, давно уже никто не использует. Интересно было, когда Сеня одной ночью притащил на школьный стадион настоящий телескоп и показывал всем желающим кольца Сатурна и лунные кратеры - это да, кое-что он всё-таки понимает. Пришло тогда, правда, всего четыре человека - сам Сеня, Алик, Ася и Тошка. Сюда Сеня Тошку тоже звал, но у Тошки какая-то удивительная чуйка на интересное и неинтересное. Вот и тут он, словно зная, что они не встретят ничего кроме ржавчины и камней, от прогулки отказался. Когда Сеня звал зимой звал ребят погулять по перволедью, то Тошка тоже не пошёл и в итоге не провалился в камыш у самого берега. Матушка тогда Алика страшно ругала и вообще сказала с Сеней не водиться. Думая о том, что и в этом он не послушался, Алик снова нервно помял спрятанную в кармане шапку.
— А ты там уже был? — спросил он у Сени.
— Был, но не там, а рядом. Одному туда идти было страшно. А сейчас нас двое - прикроем друг друга.
— Если честно, мне что-то совсем туда идти не хочется, — признался Алик.
— Да ладно тебе, — возразил Сеня, — почти пришли уже ведь. Недалеко осталось.
— Завтра восьмое марта, надо маме подарок придумать.
— Да цветов где-нибудь нарвём. Столько времени уже потратили  - зря, что ли, топали?
И то верно, подумал Алик, топали достаточно. Но если поймают - что будет? Да и потом, там и собаки могут быть, бродячие или сторожевые - интересно, какие опаснее? У Сени хотя бы черенок есть, чтоб отбиваться, а у Алика ничего. Надо было хоть рогатку взять. Сев на корточки, Алик достал шапку, наполнил её мелкой щебёнкой и спрятал обратно в карман. В другой карман он положил булыжник побольше. И к ближнему, и к дальнему бою готов, рассудил он. Щебёнку можно кидать - жалко только, кидает он не очень метко. Эх, и о чём он думал - ну куда без рогатки в наши дни? Благо, булыжник действительно внушительный - таким не то что собаку, таким и человека отогнать можно.
Сеня отошёл уже далеко, и Алик опять ускорился, рискуя споткнуться о шпалу и упасть. Насыпь справа расширилась, и ребята прошли мимо железнодорожного тупика-отбойника, от которого дальше шёл ещё один путь, не менее ржавый.
— Это дорога параллельна нашей, — заметил Сеня, прикрывая от солнца глаза ладонью и пристально глядя вдаль. — Идём дальше.
Устав спорить, Алик пошёл за Сеней, внимательно смотря под ноги. Железнодорожное полотно внушало ему всё меньше и меньше доверия. Ногам было неприятно - подошва кроссовок слишком тонкая, а острые камни так и норовят продырявить её, при этом болезненно втыкаясь в пятку. Шпалы, казалось, вообще насовали без какой-либо системы. Только Алик радовался, что приноровился ступать исключительно по ним, как в ногу снова впивался камушек. Что они, без рулетки шпалы, что ли, навтыкали? В глаза бы этим горемыкам-железнодорожникам посмотреть.
Сеня шёл бодро, что-то насвистывая и неустанно стуча своей палкой, как слепой - тростью. По свисту Алик определял, сильно ли он отстаёт от друга. Он старался смотреть под ноги и не отвлекаться - так меньше шансов опять напороться на острое. Левой, правой. И опять камень уколол. Проклятие какое-то. Больше с Сеней никуда без Тошки не пойду - у Тошки чуйка на скуку.
Размышляя об этом, Алик задумался и не заметил, что впередиидущий притих и остановился, а потому с размаху врезался в спину Сени своим лбом. Он хотел было выругаться, но, подняв взгляд, и сам лишился дара речи. По ржавому параллельному пути тихо катился старый, разукрашенный граффити вагон поезда. Большая часть рисунков изображала на разные лады упавшую на бок восьмёрку. Спереди были нарисованы три гнутые стрелки, образующие треугольник, а в центре его - песочные часы. Диковинный цветастый одновагонный состав тихо, практически без скрипа, проехал мимо и двинулся в сторону отбойника. Сеня, прищурившись, проводил вагон взглядом, а затем двинулся дальше так, словно ничего и не было.
— А вдруг там кто-нибудь ехал? — забеспокоился Алик. — А вдруг в депо сообщат?
— Ты видел, какой этот вагон древний? Вот-вот развалится. Вряд ли в нём есть связь. А если вдруг увидишь кого, путейца там или монтёра какого, — Сеня указал палкой на огромный пустырь за параллельным путём, — беги и не оглядывайся.
— Я медленно бегаю, — пожаловался Алик.
— Придётся постараться.
Поезд исчез и совсем затих где-то сзади. Идущий впереди Сеня внимательно смотрел по бокам от рельс, иногда останавливаясь и расталкивая камушки черенком, критично бракуя все до единого. Алик, разглядывая непригодные камни, тщетно силился понять, какой же всё-таки камень нужен Сене, но все камни были как камни, разные, но абсолютно похожие и ничем не примечательные. Наконец Сеня поднял один из камней, осмотрел его, затем снял очки, прищурился, и осмотрел ещё внимательнее. Алик с надеждой смотрел на друга, но тот вздохнул и кинул булыжник через плечо.
— Неправильный, — заключил он и побрёл дальше.
Алик очень хотел узнать, какой же из камней правильный, но упавшая справа тень поезда подсказала ему, что они с товарищем дошли до депо. Уж здесь-то Сеня найдёт свой правильный, особенный и интересный камень. Он сам сказал, что больше всего таких камней в депо. Алик посмотрел налево и увидел несколько десятков других путей, идущих сюда: на некоторых из них стояли одинокие вагоны, где-то громоздились отбойники-тупики; некоторые пути пересекались и петляли, соединяясь стрелочными переводами, возле некоторых были какие-то металлические ящики - очевидно, вместилища электрических проводов; где-то совсем далеко мигал железнодорожный светофор. Но нигде, нигде, к великому сожалению Алика, не было видно ни одного, даже самого крошечного паровоза.
Смесь запахов торфа, дёгтя и дыма усилилась, напрочь вытеснив аромат тополиных почек. Алик демонстративно зажал нос пальцами, хотя ничего особенного неприятного и не чувствовал. Просто он устал, не понимал, зачем Сеня их сюда притащил, и потому хотел повредничать.
— Что за вонь? — недовольным тоном спросил он.
— Креозот, — ответил Сеня, поправляя очки. Он всегда это делал, когда хотел придать важности своим словам или просто показаться умным. — Им пропитывают шпалы. Ты что, на поездах никогда не ездил?
— Ездил конечно, — возмутился Алик. — И что мне теперь, каждую вонь запоминать?
Сеня махнул рукой, отвернулся от рядов путей, открыл было рот и замер. Так он и стоял с открытым ртом, пока Алик не дёрнул его за плечо. Сеня посмотрел на товарища поверх спущенных очков и пальцем указал на причину такой неоднозначной реакции.
Они находились в тени старого разукрашенного граффити вагона, стоящего на параллельном им пути справа. Алик так и ахнул. Рисунки на нём ничем не отличались от тех, что они видели на проехавшем этим же путём вагоне минут десять назад. Алик обернулся, но ни давешнего вагона, ни тупика видно не было - потерялись где-то за горизонтом.
— Это как? — спросил Алик у всезнающего Сени.
Сеня поправил очки, хотел что-то сказать, но промолчал. Затем его голову посетила какая-то мысль, он открыл рот, чтобы высказать её, но в последний момент решил сохранить при себе. Потом это повторилось снова. Так он и стоял в безмолвии, активно шевеля челюстями и то и дело поправляя сползающие очки. Ответа у него, по всей видимости, не было.
Мальчики обошли вагон кругом. Он совершенно ничем не отличался от встреченного ранее - те же завалившиеся восьмёрки на обшивке, странный треугольник из трёх ломаных стрелок на переднем торце, а в центре этого треугольника песочные часы. Обойдя вагон, Сеня задумчиво опёрся на черенок, а Алик принялся тревожно озираться по сторонам.
— Может, пойдём отсюда? — предложил он.
— Ну-ка погоди, — азартно пробормотал Сеня, — у него дверь приоткрыта.
Не успел Алик ничего на это возразить, как Сеня схватился за ручку, ступил на подножку и, держа черенок перед собой, скрылся в вагоне. Алик от переживаний не мог вымолвить и слова. Руки сами оказались в карманах, пальцы мяли шапку с щебнем и булыжник. Ничего хорошего из этого не выйдет, твердил он себе, домой надо идти. А тут ещё и праздник на носу, матушке что-то нужно подарить.
Он был совсем уже бледный, когда Сеня, радостно улыбаясь, выглянул из двери. Алик от неожиданности вытащил из кармана камень и замахнулся, чуть не швырнув его в Сеню.
— Ты чего это? — спросил тот, поправляя очки.
— Ничего, — сказал Алик и опустил булыжник.
— Айда сюда. Тут никого нет.
— А если поймают? — снова начал своё Алик.
— Да не бойся ты. Залазь.
И Алик ступил на подножку, взялся за протянутую Сеней руку и залез внутрь. Ведомый я, думал он, совершенно безвольный. Вот и матушка говорит, что безвольный. Дурно на тебя друзья влияют, говорит. Если их вдруг поймают - то мама его точно накажет. Ещё и праздник будет испорчен, матушка вдвойне расстроится.
С другой стороны, разве не мама всегда говорила ему тянуться к отличникам? У Сени ни одной тройки за четверть, да и четвёрок почти нет. Отличник, выходит - значит, надо к нему прислушиваться? Странные люди - взрослые. Вроде и знают всё, а иногда кажется, что сами не понимают чего хотят.
Внутри вагон не представлял из себя ничего особенного. Вагон как вагон, обычный, пассажирский, старый. На стене тамбура висит выцветшая и облупленная схема пригородного железнодорожного сообщения. Одна из раздвижных дверей, ведущих из тамбура в вагон, сломана и не закрывается. Пол вагона посыпан песком, как обычно покрывают тротуары зимой, из старых порванных кресел торчат пружины. Лампы, на удивление, рабочие. Сеня зашёл в вагон и плюхнулся на наименее испорченное сиденье. Алик поморщился, зашёл следом и удивился - пахло в поезде всё той же смесью дёгтя, дыма и торфа, хотя ожидал мальчик совсем другого аромата.
— Тут наверняка бездомные спят, — всё равно высказал он своё опасение.
— Это депо. Нет тут бездомных - гоняют их.
— Так и нас гонять должны.
— Да успокойся ты - место-то ништяковое.
Место в самом деле было ништяковым. Такое бы им во двор - Алик бы там такой шалаш устроил… Не шалаш - настоящую мальчуковую штаб-квартиру. Он прошёлся между кресел и заглянул под них - кому вот пришло на ум разбросать тут песку? Будь этот вагон у них во дворе, Алик бы не допустил такого кощунства. И кресла бы починил, и обтянул бы их какой-нибудь новой тканью. Скажем, красной! Бабушка любит шить, у неё ткани должно быть навалом. Правда, под каким предлогом попросить столько красной ткани? Не глупи, подумал Алик, вагон-то в депо. Нечего тут перешивать. Опять замечтался.
Сеня встал и, простукивая палкой кресла, двинулся по вагону. Алик, как и всегда, засеменил за ним. Через покрытые граффити окна ничего не было видно. Вот подкрадутся путейцы и конец. А вдруг это облава? Умело расставленная хитрыми работниками депо западня, засада, рассчитанная на двух юных искателей приключений на свою голову? Мальчик хотел поделиться предположением с Сеней, но тот уже скрылся за дверьми тамбура. Алик медленно подошёл к дверям и так же медленно отодвинул их, стараясь не издавать лишних звуков.
Этот тамбур кардинально отличался от предыдущего. Все стены изрисованы цифрами, а над входом в вагон висят стрелочные часы без стрелок. Алик тревожно спрятал руки в карманах, а Сеня задумчиво поправил очки.
— Любопытно, — сказал он, — очень любопытно.
— Пойдём отсюда, а? Мы ведь пришли за камнями!
— Сейчас пойдём, не нуди.
Сеня взялся одной рукой за стоп-кран и, прошептав “Поехали!”, дёрнул за него что было сил. Колёса скрипнули, и поезд тихо тронулся с места.
— Ты чего это творишь? — вскрикнул Алик, побледнев. — Ты зачем это? Нас же мамы убьют!
— Ничего не понимаю, — сказал Сеня. Видок у него стал озадаченный, — Это ведь стоп-кран. Почему же мы едем?
Алик хотел было выругаться и высказать Сене всё, что думает о нём и о его манере совать руки куда не следует, но вдруг услышал голоса, совсем побледнел и прильнул к закрашенному окну. Сеня, по всей видимости тоже услышав их, последовал его примеру. Голоса тут же затихли. Сквозь покрытое краской окно ничего не получалось разглядеть - снаружи только проплыли две высокие зловещие тени.
— Столбы, светофоры, — как можно спокойнее прошептал Сеня.
— Какие столбы? — злобно возразил Алик, еле шепча. — Ни одного светофора по дороге не было! Люди это! Ты что, голоса не слышал? Конец нам, Сеня! Убьют нас!
Сеня не ответил, лишь покрепче схватился за свою палку. Алик осторожно, стараясь не шуметь, высыпал камушки из шапки и натянул её на голову, — его кудряшки уж больно приметны, — а затем вцепился в свой булыжник обеими руками. Без боя мальчишки сдаваться не собирались - пусть попробуют взять. Сердце у Алика билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Бежать надо, подумал он, я сейчас автомобиль обогнать смогу. Да только куда бежать-то? Открытая дверь в другом тамбуре, там, с той стороны вагона.
Словно прочитав мысли Алика, Сеня осторожно перелез в вагон и пополз через него на четвереньках. Алик полез за ним, пытаясь прислушиваться. Иногда он улавливал тихий скрип колёс и лязганье металла, а единожды и далёкий затихающий хруст камней, но больше ничего разобрать не мог. Всё заглушал испуганный стук его сердца, отдающий в голову, виски и уши. Грудь болела, к горлу подкрался ком. Бежать надо, бежать.
Когда они были уже у незакрывающейся двери тамбура, вагон тихо стукнулся об отбойник и остановился. Побледневший Сеня взглянул на ещё более бледного и напуганного Алика, поднялся и с черенком наготове подошёл к двери. Алик замер на четвереньках и смотрел в проём, боясь пошевелиться. Сенька сглотнул слюну и резко высунулся наружу, а затем поманил Алика рукой.
— Идём. Чисто.
Алик кивнул, встал на трясущиеся ноги и послушно вышел следом.
Мальчишки снова стояли у чудаковатого расписного вагона, который теперь упирался в отбойник. Сеня потёр покрасневшие от дуг очков уши, сначала левое, потом правое. Алик нервными движениями шарил по карману в поисках шапки, пока не вспомнил, что натянул её на голову.
— Сеня, пойдём домой, — взмолился Алик, — это уже совсем не интересно.
— Ещё как интересно, — возразил Сеня. — Один вагон, точно такой же, уже сюда укатился. Так где же он? Не перепрыгнул ведь он на соседний путь!
— Да пусть даже и перепрыгнул. Нам-то с этого что?
Сеня не ответил. Он подошёл к вагону, пощупал облупившуюся краску, попытался оттереть её рукой.
— Любопытно, какого он года? — задумчиво сказал он. — Нужно больше информации.
— Не нужно!
— Да не будь ты таким трусом! — сказал Сеня и как-то машинально погрозил черенком. — Если отступать перед каждой трудностью, то тогда лучше и не жить вовсе! Ты же любишь истории про приключения - чем это тебе не приключение?
Алик хотел что-нибудь возразить, но скрип колёс, донёсшийся со стороны депо, прервал его. Мальчишки повернулись и ахнули оба - к ним катился точно такой же разукрашенный вагон с треугольником и песочными часами на лицевой части. Не помня себя, Алик отшвырнул свой булыжник в сторону и рванул к пустырю, не оборачиваясь, но слыша напряжённое дыхание Сени позади. Перед глазами всё плыло. Виски разрывались от стука, а в пятки вонзались острые до невозможности камни.
Сначала Алик и не понял, что именно его дёрнуло в сторону, потом весь изошёлся мурашками и ледяным потом, и только после этого осознал, что он в укрытии. Схватив друга за рукав, Сеня затащил их за невысокую бетонную плиту. Алик, весь дрожа от страха, посмотрел на Сеню. Сеня сидел на корточках, осторожно выглядывая из-за плиты.
— Невероятно, — прошептал он и поправил очки.
Разбить бы эти очки, подумал Алик, но не сдвинулся с места. В кустах неподалёку что-то пошевелилось. Собака? Алик присмотрелся к кустарнику так внимательно, как только мог в своём состоянии. Нет, просто ветер шумит.
— Посмотри, — тихо дёрнул его Сеня.
Алик выглянул из-за укрытия. У отбойника, как и прежде, стоял один единственный странный вагончик, возле которого тёрлись каких-то два мальчишки не старше самого Алика. Один из них держал длинную палку, наподобие Сениного черенка. Только он хотел поинтересоваться у друга, кто это ещё такие, как по рельсам покатился ещё один вагон, и незнакомцы побежали на пустырь в их сторону. Сеня потянул Алика, и они перескочили в кусты неподалёку.
— Это петля, — с восторгом и страхом шептал Сеня, — ты понимаешь? Петля!
Ничего Алик не понимал. Заладил про какие-то петли. Что ему тут, кружок вязания, что ли? Пусть свои петли с Аськой обсуждает, девчонки любят это дело. Покраснев от негодования, Алик шумно подполз к Сене, а тот шикнул и указал на железнодорожную насыпь. По путям шли двое мальчишек, а один из них, что было видно издали, был курчавый, как сам Алик. Эти двое остановились, разглядывая проезжающий мимо них древний разукрашенный вагон. Вагон ехал к отбойнику, где стоял второй точно такой же, а рядом с ним двое мальчишек, один из которых вооружился длиннющей палкой…
Алик посмотрел на бетонную плиту, за которой совсем недавно он прятался с Сеней. За ней прятались ещё двое мальчуганов - у одного палка, а второй весь дрожит от страха. Неизвестные эти сидели достаточно близко, чтобы Алик разглядел слегка сверкающие на солнце очки у мальчика с палкой и опознал знакомую куртку и шапку у второго. Его снова обдало холодным потом, и что-то стукнулось ему об руку - маленький оранжевый камешек. Алик удивлённо поднял его - не такой ли нужен Сене? - и спрятал в карман. Внезапно мальчишки у вагона ломанулись к пустырю, и тогда Сеня схватил Алика за руку и потащил за лежащую поодаль кучу битого кирпича. Поменяв место, мальчики снова стали наблюдать.
Двое снова шли по насыпи, готовясь разминуться с вагоном. Ещё двое стояли у вагончика рядом с отбойником. Двое прятались за плитой, а двое сидели в кустах, где только что прятались Алик и Сеня.
— Что происходит? — прошептал Алик чуть не плача. — Я ничего не понимаю.
— Смотри, — восторженно сказал Сеня, — это мы. И там мы. И у вагончика, и на путях тоже. Это всё мы, понимаешь?
Алик не понимал, но смотрел очень внимательно, обливаясь уже которым по счёту ледяным потом. Мальчишки, сидящие в кустах, и правда были похожи на них. Такая же одежда, палка, очки. И вот тот, на насыпи, тоже кудрявый. Разыгрывает его, что ли, Сеня? Как же это так?
Голова у Алика внезапно загорелась и потяжелела, как при температуре. Он стянул с себя дурацкую шапку, сунул в карман и нащупал там что-то маленькое и острое. Вытащив из кармана оранжевый камешек, он, машинально, сам не понимая, что творит, с силой запустил его вперёд. Один из мальчиков в кустах дёрнулся, поднял камень и спрятал в карман.
— Невероятно, — сказал Сеня, внимательно наблюдавший за происходящим. — Это же ещё одна петля.
— Какая ещё петля? — простонал Алик.
— Бежим!
Пустырь снова зашевелился. Мальчишки перебегали от вагона к бетонной плите, от плиты к кустам, а от кустов к кирпичной насыпи. Алик и Сеня перебежали за широкое дерево и посмотрели на насыпь. Один из мальчиков снял шапку. Курчавый.
Сеня обеспокоенно посмотрел назад и по сторонам, а затем вновь принялся наблюдать. Вагон разминулся с ребятами на насыпи, подъехал к отбойнику и слился со стоящим там точно таким же вагоном. Из вагона выскочили двое мальчишек. Всё повторилось опять - заскрипели колёса, и началась перебежка. От вагона к плите, от плиты к кустам, от кустов к кирпичам, от них к дереву. Сеня затащил Алика за проржавевшую от времени старую машину. Сзади что-то упало.
— Не оборачивайся, — приказал Сеня, и Алик послушался.
Аликов и Сень на пустыре становилось всё больше. Одни прятались от других и наблюдали за ними, а вторые не подозревали о том, что от них, в свою очередь, тоже прячутся и ведут за ними наблюдение третьи. Кудрявый мальчик, сидящий за кучей кирпича, кидал камушком в мальчика в шапке за кустами. По рельсам, тихонько поскрипывая, катился вагон. Творилось какое-то безумие.
— Куда же смотрят взрослые? — возмутился Алик. — Это же просто ненормально. Сколько это будет продолжаться?
— Алик, посмотри, — тихо сказал Сеня, — солнце не движется. Зенит. Время остановилось.
Двое снова побежали на пустырь, и началась смена позиций. Алик и Сеня вновь переместились, но Алик споткнулся и больно ушибся локтём. Сеня потянул его за руку, помог встать и затащил за покосившийся  забор. Глаза Алика намокли от боли и негодования. Будь они неладны, эти камни! Никуда я больше с Сеней не пойду!
— Это же бесконечный цикл, — рассуждал Сеня, бубня себе под нос, — словно что-то сбилось, будто ошибка какая-то. Не должно же так быть.
— Это всё ты! — выпалил Алик и больше не смог сдерживать слёз. Солёные капли побежали по его залитому краской лицу. — Ты залез в поезд, ты рычаг дёрнул! Твои проклятые камни!
— Спокойно, — Сеня поправил очки. — Сейчас мы что-нибудь придумаем.
Они перебежали за мусорку, и пустырь пропал из виду. У забора на их прежнем месте стояли двое. Один, красный как томат, лил слёзы, а второй, опираясь на палку, выглядывал из-за забора на пустырь. Алик посмотрел на дорогу, идущую вдоль забора. Ни одной машины, ни одного взрослого.
А Сеня всё смотрел на мальчишек, стоящих у забора. Ошибка у него, понимаешь ли. Ему всё это весело, зло думал Алик. Сколько это может продолжаться? Долго они так будут множиться? Когда это закончится?
— Мы должны передвигаться короткими перебежками, — говорил Сеня, — иначе наши версии из прошлого увидят нас. И тогда… Катастрофа… Я не знаю, что, но ничего хорошего не случится. Нельзя нам с ними сталкиваться - это точно.
Алик его почти не слушал. Да хоть ползком ты перебирайся, умник, очкарик, дурак, ботаник! Угораздило меня с тобой связаться. И ведь прямо перед восьмым марта. Точно теперь из дома не выпустят.
Алик почти не соображал сам, просто плёлся туда, куда тащил его Сеня. Они спрятались в овраге на обочине. Сеня всё смотрел на тех, кто позади, и что-то бубнил себе под нос. “Жаль, блокнот не захватил”, — разобрал Алик. Блокнот? Блокнот! Ему это всё нравится, ему интересно! Нет, пора это всё прекращать. Надо признаться матушке - бежать и признаться прямо сейчас. Она взрослая - она что-нибудь придумает!
Алик поднялся на ноги, но они непослушно подкосились. Сжав зубы, он возобладал над собой и встал в полный рост.
— Ты чего это? — занервничал Сеня. — Спрячься, они ведь увидят!
Алик посмотрел на него мокрыми глазами и, ничего не ответив, побежал. Он свернул в переулок между садовыми участками, перебежал на следующий, махнул через низкий заборчик и пронёсся мимо грядок. Он пригибался, прыгал, падал и ползал. Алик путал следы, как будто его преследовали ищейки. Он сбивал с хвоста гончих, он хотел оставить всё это безумие там, на пустыре, но в глубине души понимал, что за ним уже бегут.
Он пролетел через дорогу, через пустующие дворы, через безлюдные улицы. Зенитное солнце издевательски било в голову. Чего же все попрятались? Где люди? Все лавочки свободны, все машины ждут на парковках, магазины пусты. Тихо, будто ночью - спят они все, что ли? Но ведь солнце светит ярко, почти как летом. И не шевелится. Может, это астрономическое явление какое? Как солнечное затмение, только наоборот. Сеня наверняка должен знать, он умный. Нет, не хочу с этим дураком связываться, решил Алик. Пусть без меня в свои игры играет - довольно, финиш. Вот и до дома почти добежал…
Дрожащими пальцами Алик набрал код от домофона и забежал в подъезд. Переступая сразу через три ступеньки, он взобрался на пятый этаж, дёрнул дверную ручку и зашёл в квартиру.
Было тихо. На плите варился суп, на гладильной доске ютилась кучка белья и раскалённый утюг. Из крана текла вода.
Алик заглянул во все комнаты, в ванну, в туалет, под кровати и в шкафы. Дома никого - так же пусто и тихо, как и на улице. Мальчик сел на пол, а затем лёг и весь съёжился - где же матушка? Где папа? Где брат с сестрой? Алик плакал, всхлипывал, стонал и скулил. Никуда он больше не побежит. Вот тебе и восьмое марта.
Прошло полчаса, когда его потрясли за плечо. Алик открыл глаза, надеясь увидеть кого-то из родных, но это был Сеня, поправляющий свои очки и держащий в руке палку.
— Надо идти, — сказал он.
— Не пойду, — ответил Алик.
— Они ведь догонят.
— И пусть. Мне всё равно.
— Ну что ты тут разлёгся и хнычешь, как какой-то трус? — спросил Сеня. — Время остановилось, понимаешь? И мы сами себе наступаем на пятки. Это же редчайшая возможность. Когда мы столкнёмся с чем-нибудь подобным ещё хоть раз?
— Не хочу я наступать на пятки и чтобы время стояло.
— Мы его запустим, — он поправил очки, — честное слово, запустим. Только немного ещё понаблюдаем, совсем чуть-чуть, ради науки. И сразу запустим.
— Пойдём и прямо сейчас этот поезд остановим! Чтобы не заходили мы в него никогда!
— Нельзя так, — сказал Сеня, — если встретимся с нами из прошлого - парадокс будет, катастрофический.
Алик шмыгнул носом. Сеня умный. Если кто и сможет починить время без парадоксов и катастроф, так это он. Одному тут никак. Надо держаться Сени.
— Ну что ты? — продолжил Сеня. — Всё в порядке будет. Время же не идёт. Вот запустим его, и всё пойдёт как прежде. Совсем чуть-чуть ещё понаблюдаем, и всё.
— Я к маме хочу. Её нет.
— Это потому что время стоит. — Сеня выглянул в окно, поправляя сползшие очки. — Мы уже близко. Надо идти. Всё будет хорошо, скоро всё станет как прежде. Главное не останавливаться - увидимся с собой из прошлого, и всё пропало. Надо как-то по-другому. Придумаем по ходу.
— Обещаешь?
— Можем поспорить!

***
— Айда сюда. Тут никого нет, — выглянул из вагона Сеня.
— А если поймают? — спросил Алик.
И тут тяжёлая мужская рука опустилась на его плечо. Он попытался вырваться, но крепкие пальцы взрослого вцепились намертво. Сеня испуганно выставил вперёд палку, как копьё. Позади кто-то рассмеялся.
— Поймают, непременно поймают, — сказал схвативший Алика человек.
Алик поднял глаза. Рядом стоял мужичок с густой лохматой бородой в оранжевом комбинезоне - должно быть, путеец. Мужичок устало улыбнулся и посмотрел на готовящегося к драке Сеню.
— Отпустите его! — закричал Сеня, замахиваясь палкой.
Сзади опять засмеялись, и Алик обернулся. Там, улыбаясь во все зубы, стоял закутанный в длиннющий плащ человек в круглых тёмных очках.
— А вы, Семён Семёныч, говорили, “катастрофа”, — сказал мужчина с бородой, — а это вовсе никакая не катастрофа, это всего лишь два маленьких вандала. Всегда знал, что по-моему нужно поступить. Проиграли вы - кладите червонец на бочку.
— Виноват, Сан Саныч. Не катастрофа - хулиганьё. В депо пробрались, в вагоны лезут. Полицию, значит, вызываем?
— Не надо полицию, — тихо пробубнил Алик и, опуская глаза, добавил ещё тише: — пожалуйста…
Сеня неуверенно стоял в дверях с палкой. Человек в плаще снял очки, внимательно посмотрел на двух маленьких дебоширов и грозно сказал:
— Вылазь оттуда, сорванец. И не думай бежать - хуже будет.
Сеня колебался.
— И оружие своё бросай, — добавил бородатый. — Сдадитесь - наказание будет не таким суровым.
Сеня вопросительно взглянул на Алика, но тот лишь покачал головой. Тогда мальчик выбросил черенок, вылез из вагона и боязливо подошёл к путейцу. Мужчина отпустил Алика и отступил на шаг.
— Вот чего вам тут надо? — спросил он как-то поучительно. — Это депо, тут люди работают. А вы тут лазаете, шныряете, где ни попадя. А вдруг под поезд попадёте? Или ещё чего?
— Может всё-таки полицию? — предложил тот, что в плаще.
— Восьмое марта завтра, — пожал плечами бородатый, — у них ведь тоже матушки есть. Неудобно как-то перед женщинами - весь праздник испортим.
— Ну, не знаю. А если они опять сюда полезут?
— Не полезем! — громко заверил Алик.
— А второй? — спросил путеец, взглянув сначала на своего спутника, а потом на Сеню.
— Не полезу, — буркнул Сеня.
— Что-то мне не очень верится, — сказал бородатый.
— Да, этот точно с шилом, — усмехаясь, согласился второй, — за ним глаз да глаз нужен.
— Я за ним прослежу! — сказал Алик. — Я вам обещаю! Я прослежу!
— Ладно. Но это только из уважения к вашим мамам, — сказал путеец. — А теперь идите, и чтоб вас здесь больше не было. Опять поймаем - полицию вызовем!
Человек в плаще вновь скрыл глаза за чёрными стёклами и медленно подошёл к Сене, глядя на него сверху вниз. Сеня вздрогнул, но не отступил.
— Давай лапу, — сказал мужчина и хитро улыбнулся.
Сеня протянул руку, и мужчина вложил в ладонь мальчика что-то маленькое и оранжевое. Сеня удивлённо посмотрел на подарок, а затем сжал его в кулаке.
— Сувенир на память, — объяснил мужчина, сверкая линзами тёмных стёкол, — а теперь по домам. Живо.
Мальчишки развернулись и быстро пошли по насыпи обратно в сторону забора. Алик шёл впереди, Сеня чуть отставал. Он по привычке рассеянно размахивал рукой, пытаясь расталкивать камушки, забыв, что выбросил палку. Мальчики прошли мимо одиноко стоящего отбойника и спустились по насыпи. Забор был уже близко.
— А может, потом вернёмся? — предложил Сеня. — Когда их не будет!
— Нет, — отрезал Алик. — Надо приготовить подарки мамам.
Вернуться - ишь чего захотел. Нет, уж я-то его теперь перевоспитаю. Он хороший, но вечно суёт свой нос куда не просят. Я из него человека сделаю. Оценки-то у него хорошие, а вот поведение надо подтянуть.
Алик украдкой оглянулся в сторону депо. Но никого там уже не было, а диковинный вагон так и стоял на месте.