Резинка Донная снасть

Славик, щуря глаза в темноте, внимательно присмотрелся к яблоку, откусил ещё один съедобный кусочек и швырнул червивый огрызок в заросли орешника слева от дороги. Справа же, докуда хватало взгляда, тянулось поле со стеблями ещё цветущей кукурузы. Славик грустно посмотрел на второе яблочко и, взвесив все за и против, спрятал его в карман - про запас. Урожайный сезон ещё не настал - вот вернётся он сюда с друзьями через пару месяцев, и мешки их будут ломиться от ничейных орехов и ворованной кукурузы. Славик даже помнил, как Потапчик позвал его на кукурузное поле впервые: “А не поймают? — встревоженно спросил тогда Славик. — Она же колхозная!” — “Ну и что? — парировал Потапчик. — Кукурузы на поле много, а нам всего-то и нужно, что один мешок.” — “Ну а если всё-таки поймают? — упорствовал Славик. — Что тогда?” — “Да ничего не будет, — заверил Потапчик, — так вся дерёвня делает”. Против всей деревни, само собой, не попрёшь, и Славик, как это водится, влился в это всеобщее таинство кукурузно-полевого присваивания. Один раз его даже чуть не поймали - благо, спас близрастущий орешник. Славик ловко протиснулся в густые заросли, а тучному полевому сторожу только и оставалось, что вопить и чертыхаться вслед. Вспоминая эту историю, Славик мечтательно улыбнулся. Хорошее было время.
Нагнувшись к лежащему на обочине велосипеду, мальчик проверил, крепко ли привязан свёрток к нижней трубе рамы. Узлы были надёжными, Славик знал это и дома, когда вязал их, но всё же решил ещё раз удостовериться и перепроверить самого себя. Не хотелось бы, чтобы во время езды свёрток улетел, а содержимое испортилось или, тьфу-тьфу-тьфу, потерялось. Его ещё Машке показывать - жаль, что она с ними не поехала. И чего её бабушка так за Машку печётся - что ей мальчишки, волки какие, что ли? Эх, вот отпустили бы её, сидела бы на багажнике у Славика, держалась бы за него, чтобы не упасть, обнимала…
Пока он думал об этом, вдали показалась чья-то неопознанная тень. Сначала Славик притаился в полусогнутом положении, но поняв, что по дороге идёт не взрослый, поднялся и скрестил руки. Хоть часов у мальчика и не было, он чувствовал, что стоит тут уже намного дольше условленного. И хотя рассвет ещё даже не думал заниматься, это не значит, что время можно разбазаривать. Рыба ждать не станет.
Через пару минут тень приблизилась и была опознана - ей оказался Вавуля, ровесник и один из компаньонов Славика. Вавуля был одет в армейскую плащ-палатку, слишком длинную для мальчика его лет, а потому волочащуюся по земле. Он то и дело подтягивал её руками, как девица платьишко (мысль эта показалась Славику очень забавной), и тогда из-под полы плаща выглядывали начищенные до блеска школьные сандалии. Славик бросил быстрый взгляд на свои хоть и изрядно поношенные, но куда более уместные в этой ситуации галоши, а затем снова посмотрел на приближающуюся к нему нелепицу. Сначала он планировал отчитать товарища, но улыбка сама собой засияла на лице мальчишки.
— Ты куда так нафилимонился? — спросил Славик.
— Мамка, ты представляешь, отпускать меня не хотела! — сказал Вавуля, разводя руками и сжатыми в ладонях полами палатки. — Сапоги мои спрятала, удочку. Думала, не пойду - ага, сейчас! Я отцову-то палатку заранее во дворе припрятал, а без сапог, она думала, я пойти не смогу, думала, я сандаль не надену. А я надел!
— Хороши вездеходы, — отметил Славик, — а ну как грязь?
— Отмою, — отмахнулся Вавуля.
— А почему один? Боря где?
— Заболел.
— Врёт небось, гад?
— Не знаю, — Вавуля снова развёл полы плаща в стороны, — но вид у него и правда неважный. Пусть себе посыпёхивает.
— А черви? — вскрикнул Славик. — Он же нам червей накопать обещал!
— А червей я у него забрал. Боря накопал - обещал ведь.
— Вот чего ты так долго…
План затрещал, но не развалился. Потому-то Вавуля и задержался - велосипеда-то у него нет, должен был на раме у Бори поехать. Велосипед Боря, само собой, погонять не дал - отец у него строгий, он его боится. Хотя что Вавуля может сделать с великом - в озере, что ли, утопит? Славик хотел поделиться этой мыслью с другом, но посчитал, что не стоит. У Вавули наверняка тут же отыщется история о том, как он со своим батей рыбачил на велосипед и непременно выудил какого-нибудь подводного гиганта. Начинать утро с такого Славику не хотелось.
Славик поднял велосипед, и Вавуля, наконец-то додумавшись связать концы плаща так, чтоб не елозили по земле, сел на багажник. Главное, чтобы палатка ни за что не зацепилась - а то, чего хорошего, слетит цепь, ладить придётся. Мальчишки покатились по дороге между полем и зарослями. Хорошо всё-таки, подумал Славик, что Машка не поехала - куда бы он сейчас её посадил? Или всё-таки плохо? Нет, плохо, конечно. И то, что Боря заболел, тоже плохо. Сейчас бы вёз Боря Вавулю, а Славик - Машку. Её прикосновения ему нравились куда больше Вавулиных, да и сопит он как-то над ухом раздражающе.
Славик перевёз их на соседнюю улицу и остановился возле синего домика с тёмной крышей. Мальчики тихо прошли вдоль низкой оградки, встали напротив нужного окна и кинули в него маленьким камушком. Прошло пару минут, но из окна никто не выглянул.
— Ну и как это понимать? — спросил Вавуля.
— Не знаю. Может, не услышал?
Вавуля кинул ещё один камушек, и Славику на миг показалось, что в окне сейчас зазияет трещина. Но ничего не треснуло и из окна никто не выглянул.
— Без него может? — предложил Вавуля. — Потапчик на бугре ждёт давно.
Славик засомневался. С одной стороны, без двоюродного брата будет меньше проблем, а с другой обидится ведь. Да и брат, как-никак, родная кровь. А он никогда на настоящей рыбалке не был, просится давным-давно. И мать его, тётя Люба, просила его как-нибудь с собой захватить. Договорились уже вроде. Славик нахмурился и поддался мукам совести.
— Сейчас приду, — сказал он Вавуле, обошёл вдоль ограды вокруг дома и зашёл через незапертую калитку во дворик.
Олежка, младший двоюродный брат Славика, сидел на пороге дома, теребил пальцами завязки небольшого мешочка лежащего рядом и внимательно смотрел на небо. Он, видимо, и не заметил Славика - что-то там, наверху, целиком захватило его внимание. Славик глянул на небо: звёзды как звёзды.
— Все пересчитал? — спросил он, и не дожидаясь ответа, указал на мешок. — Что тут у тебе?
— С-с-сало с хлебом, — слегка испуганно и застенчиво пробормотал Олежка.
— С хлебом? — деловито осведомился Славик. — Много?
— Наверное, д-да…
— Давай понесу.
Славик помог встать Олежке, взял мешочек, оказавшийся к его радости весьма увесистым, и они зашагали к калитке. Вот всем бы так, думал Славик. И на рыбалку отпустят, и соберут, и еды с собой дадут. Вот тётя Люба - мировая мать! И красивая, почти как Машка. А в чём-то, пожалуй, и красивее её.
— А мы тебе в окно стучали, — сказал Славик, отгоняя от себя мысли о девочках.
— А я в-в-вас тут жду, — пробубнил Олежка, не отрывая глаз от ног, — а там звезда упала…
Олежка, хоть и хороший парень, но всегда был каким-то странным. Слишком высоким для своего возраста, слишком худым, каким-то страшно застенчивым, частенько заикающимся. Сверстники его поддразнивали, а потому тётя Люба часто приводила его в гости к Славику, да и сама была рада, когда Славик приходил к Олежке. Иногда Славику казалось, что родители разрешают Олежке вообще всё, что угодно. Быть может, они так ведут себя оттого, что он немножко не такой, как другие?
— Ну наконец-то! — сказал Вавуля, когда они показались на дороге. — Сколько вас можно ждать? Если до зорьки не успеем - я домой поеду!
— Не на моём ли велике? — спросил Славик.
Вавуля раздумывал над ответом, и Славик решил познакомить братца со своим товарищем:
— Олежка, это Вавуля. Поздоровайся.
— П-п-привет, — мальчик робко протянул руку.
— Здорово, рыболов-спортсмен, — пожал руку Вавуля. — Где удочка?
— Так я п-п-первый раз, — замялся Олежка.
— А-а-а, — протянул Вавуля, — понятно.
Славик поднял велосипед и спешно покатил его по дороге, а Вавуля и Олежка поспешали рядом. Свёрток крепко держался на раме и не болтался - Славик удовлетворённо хмыкнул, опять пожалел, что с ними нет Машки, и прислушался к тому, как Вавуля уже начал обрабатывать нового знакомого. Он что-то трепал о поплавках, разнице между орешником, берёзой и рябиной, про то, как определить нужное гусиное перо и как вырвать его, не получив укус от самого гуся, о наживках, прикормке и узлах. В какой-то момент, чтобы подтвердить очередное своё высказывание, он достал из кармана горсть жмыху и протянул Олежке с вопросом “чуешь?”, а в другой извлёк из-за пазухи банку с червями и спросил “видишь?”. Славик, хоть и немного жалел брата, но был рад, что Вавуля занялся им, а не самим Славиком.
— А где невод? — неожиданно оборвал Олежка.
— Какой невод? Сеть, что ли?
— Ну, как в с-с-сказке, — объяснил мальчик.
— Сказки для маленьких, — отмахнулся Вавуля, — мы ловим на резинку!
Они свернули на соседнюю, добрались до околицы и пошли с горки. Славик жалел о том, что катит велосипед в руках - с горки-то катиться это одно удовольствие! Но двоих друзей на велосипед не усадишь, а обижать Славик никого не хотел. Поэтому он, сдерживая желание, плёлся пешком. А обратно в горку - ничего приятного… Внизу, у бугра, сидел на велосипеде Потапчик, жевал щавель и кутался в красный свитер.
— Сипуха, — пожаловался он и сплюнул, когда компания подошла достаточно близко.
— Да, — согласился Вавуля, — холодно ночью.
— Енто разве ночь? — Потапчик положил в рот очередной щавелевый лист. — Уже утро почти. Где вас носит?
— Задержались, — сказал Славик. — Знакомься, это Олежка.
— Здравствуй.
— П-п-привет.
Олежка, как родственник, сел на багажник к Славику и крепко вцепился в того ручонками. Славик даже испугался, не порвёт ли братец его телогрейку, но тут же вспомнил, что она и так вся изорвана. Вавуля сел на раму к Потапчику. Ребята поехали по дороге, стараясь не соскользнуть колесом в глубокую колею от трактора. Потапчик жевал щавель, Вавуля рассказывал ему тонкости ловли на резинку, Олежка крепко держался за Славика и слегка дрожал, а Славик крутил педали и думал о Машке.
— Мы куда едем-то? — спросил Потапчик. — На Савалу или Бурначку?
— Ты глупой? — рассердился Вавуля. — Я же тебе объясняю, на реке на резинку не ловят!
— А ты не обзывайся, не то пешком пойдёшь, — пригрозил Потапчик.
— На Осиновский, — сказал Славик.
— Далековато, — плюнул Потапчик.
— Зато там чего только не водится, — сказал Вавуля, — чего мы там с батей только не ловили…
Потапчик сплюнул, а Вавуля, как это обычно бывает, завёл шарманку про десятикилограммовых щук, плотвиц размером с ладошку, килограммовых окуней, таящихся на самом дне карасей и привередливых к приманкам карпов. Они проехали пшеничное поле, всходы подсолнухов, мост через Савалу, последние огороды и уже ехали вдоль берёзовых посадок, а Вавуля всё продолжал:
— А самая большая щука длинной была пять с лишним метров и весила больше ста килограмм! Она была вся белой от старости, потому что жила уже триста лет!
— И енто такую вы поймали на Осиновке? — усмехнулся Потапчик.
— Да не мы, глухой, — отмахнулся Вавуля, — говорю же, на западе это было. Мне батя рассказал, а он в книге читал.
— А он у тебе разве умеет? — спросил Славик.
— Уж получше, чем ты, — обиделся Вавуля.
Наступило неловкое молчание, которое прервал Олежка:
— А мы щ-щ-щуку поймаем?
— Щук на живцовые ловят, — сказал Вавуля. — Резинка на бель.
— А щуку бы неплохо, — мечтательно произнёс Потапчик и сплюнул, — она молодая вкусная…
Вавуля заладил про живцовые. Славик и Потапчик, крутящие педали, обменялись слегка раздражёнными взглядами. Нет, Вавуля был им другом - причём другом отличным, но как же он иногда надоедал. Как начнёт о рыбалке - не заткнёшь. Мы с батей то, мы с батей сё. Вот только не видел никто никогда его батю - может, его и нет вовсе. И ловит Вавуля не больше других - но разговоров-то, разговоров. И если он, по его словам, ловит вдруг что-нибудь действительно стоящее, то, как назло, никого не оказывается рядом. На прошлой неделе он, якобы ночуя на Бурначке, поймал сома, которых там сроду никто не видывал, и там же сварил из него уху, да такую вкусную, что всю съел сам, даже не подумав оставить что-нибудь в доказательство своего рассказа. Объяснить же, почему он не позвал ночью на речку друзей, Вавуля никак не смог.
Небо на востоке понемногу начало алеть. Воздух был тёплым и влажным, и Славик надеялся, что таким же станет и грядущий день. Самая лучшая рыбалка на заре - это факт известный. По-хорошему им бы уже сидеть на бережку и таскать рыбу, но Боря и Олежка их подзадержали. Ничего, думал Славик, всё равно поймаем. Он это как-то нутром чувствовал.
Вообще добрые предчувствия посещали его не часто, но в этот раз он точно знал, что рыбалка пройдёт удачно. К ней он готовился давно: долго вырезал два деревянных мотовила (для снасти и для отвода) и так старательно их покрасил, что им теперь не страшна никакая влага; перекопал у старого рыболова Леонида Палыча весь огород в обмен на пару хороших мотков качественной лески; полностью обошёл с отцовским магнитом берега окрестных рек в поисках крючков; очистил найденные крючки от ржавчины; раздобыл большой тракторный болт, хорошо подошедший в качестве груза. И самое главное, выпросил у родителей на день рождения кусок хорошей резины.
Справа от дороги густой стеной громоздился лес. Вот-вот должны пойти первые сыроежки, маслята, подберезовики, подосиновики и моховики. За грибами Славик тоже обязательно сходит - тихая охота вводила его в какое-то особое, необъяснимое состояние духа. Идёшь себе не торопясь с лукошком, заглядываешь под кусты, ищешь. Вокруг тишина, только где-то высоко над головой шумят ласкаемые ветром кроны вековых деревьев. И воздух чистый, сырой, свежий, настоящий, приятно вливающийся внутрь, как целебный напиток, и с прохладой растворяющийся где-то в груди… А осенью, в сентябре, можно дойти до болот, которые к тому времени красны от клюквы, и набрать кислых ягодок на всю зиму.
На пригорке у леса сидел мужичок с длинной седой бородой, в котором Славик узнал местного лесничего дядю Ваню. Тот с большим аппетитом втягивал махорочный дым из газетной папироски, долго смаковал его, а затем выпускал большие густые клубы. Увидев лесничего, мальчики остановились и помахали рукой:
— Здравствуйте, дядь Вань!
— Привет-привет, — сказал он из-за табачной дымки. — Никак на рыбалку собрались? А, Вавуля?
— Да разве же это рыбалка с ними, — отмахнулся Вавуля, — так, охотку сбить.
— Что-то удочек не вижу. Без сетей, надеюсь?
— На резинку, — сказал Потапчик, кладя в рот щавель.
— На резинку это хорошо, — согласился дядя Ваня, и снова с наслаждением затянулся махоркой. — Вы мне карасиков пяток на жарёшку привезите. Да, смотрите, не браконьерить!
Он с улыбкой погрозил мальчикам пальцем, но Славику показалось, что смотрел лесничий при этом исключительно на Вавулю. Пообещав поделиться уловом, мальчишки поехали дальше, оставив дядю Ваню наедине с его папироской.
Дальше почему-то ехали в тишине. Вавуля слегка надулся и даже прекратил свои байки, а на Потапчике как будто и вовсе лица не было. На руле его велосипеда болталось ведёрко - свою часть улова он, очевидно, повезёт домой к многочисленным братьям и сёстрам. Отец у них погиб, а потому Потапчик, как старший, считает себя кормильцем. Раньше, помнится, они со Славиком наловят рыбы и тут же наварят ухи понажористей, или грибов наберут и сразу поджарят на костре, или побродят полчасика по орешнику и весь день сидят на бугре, грызут. Теперь же Потапчик себе такого позволить не мог, всё в дом, всё в помощь мамке. Молодец он, конечно, но уж больно грустным сделался, как решил быть взрослым.
Остаток пути пришёлся на лесную дорожку. Тропа эта поросла травой, свидетельствующей о том, что тут давненько не проезжала техника. Тем не менее, в воздухе то и дело витал какой-то необычный запах, отдалённо напоминающий испарения из выхлопной трубы. Славик посмотрел на ребят и понял, что на соседнем велосипеде тоже это почуяли.
— Горит, может, что? — предположил Вавуля.
— Не похоже, — сказал Потапчик. — Может, трактор впереди едет?
— Трава не смята, — заметил Славик.
— И то верно, — согласился Потапчик, — что же тогда?
— Может, з-з-звезда упала? — вставил Олежка.
С соседнего велосипеда на него взглянули с каким-то сочувствием, как смотрят обычно на хромых, горбатых или умирающих. Славику это не понравилось, но он промолчал и немного покраснел. И чего он такого сказал? Звезда и звезда. Мало ли что у ребёнка на уме. Он ведь на три года младше. Чем дольше Славик размышлял об этом, тем обиднее ему становилось, но он всё так же молчал, лишь с большим усердием стал давить на педали. Он злился на Вавулю и на Потапчика за то, что они так реагируют на его двоюродного брата - абсолютно нормального, просто немного странного, пока эта злость не перешла на Олежку, который, будучи немного странным, был абсолютно нормальным. Вот надо было ему какую-то чушь сказать. И так всегда - потому-то Славик и не любит брать Олежку с собой. Он говорит какие-то глупости, не понимает, что это глупости, а Славику потом краснеть перед друзьями за него, ведь и Славик, и его друзья, наоборот, прекрасно понимают, что это всё глупости, и чем больше глупостей говорит Олежка, тем больше глупостей от него ждут и тем сочувственнее становятся направленные на него взгляды. Сколько же неприятностей может принести одна нечаянно сказанная глупость, подумал Славик. Затем он вздохнул и напомнил себе, что Олежка - маленький. А Славик, как старший брат, должен смотреть на него с любовью и дружбой, а не с сочувствием.
Он так задумался об Олежкиных глупостях, что не заметил, как деревья сначала поредели, а затем вовсе уступили место опушке, за которой расположился пруд. Славик крутил педали так старательно, что едва успел затормозить на резком склоне, ведущем к воде. Олежка молчал, трясся, и крепко держался ручонками за Славкин ватник.
— Ты куда так мчишь? — спросил догнавший Потапчик. — Мы еле поспели!
Над Осиновским прудом стоял лёгкий туман, ещё не до конца развеявшийся с приходом утра. Слева солнце уже начинало показываться из-за горизонта. Мальчишки слезли с велосипедов и потащили их вниз по земляным ступенькам, которые не знающий человек вряд ли смог бы отыскать. Это была совсем узкая и едва различимая тропинка. Славик, закинув велосипед на спину, шёл первым. Следом за ним боязливо семенил Олежка, неся свой мешочек с съестным. Потапчик и Вавуля тащили велосипед вдвоём, и Вавуля опять рассказывал какую-то историю.
Оказавшись на небольшом песчаном пляжике, ребята окружили Славика, ожидая чуда. Он же, аккуратно отвязав свёрток от рамы, положил его на землю, развернул и высоко поднял обеими руками его содержимое. В этот момент, когда восторженные взгляды друзей впились в сотворённое им совершенство рыболовной мысли, он почувствовал себя кем-то совсем другим, а не Славиком. Солдатом, водружающим стяг победы; пророком, являющим своей пастве знамение высшей силы; великим творцом, демонстрирующим свой шедевр восторженной публике; учёным, собравшим коллег зафиксировать его научный триумф. Разрумянившись от переполнявших его эмоций, Славик воткнул мотовила в землю и размотал снасть. Друзья его всё так же восторженно смотрели на развернувшиеся перед ними полметра верёвки, три метра резины и сорок метров лески, обрамлённых на концах грузом-болтом и деревянным мотовильцем. Пока Славик разматывал отвод, Вавуля критично разглядывал орудие лова и высказывал Потапчику свои мысли по поводу онного.
— А крючки где? — спросил он Славика. — Привязать забыл?
— Они съёмные, балда, — ответил Славик.
— Ну да, точно, — согласился Вавуля, — у моего бати тоже съёмные.
Закончив приготовления, Славик велел друзьям отойти подальше, а затем раскрутил тракторный болт на верёвке и запустил в пруд. Груз со свистом пролетел над поверхностью и упал в воду где-то метрах в тридцати от берега. Олежка захлопал в ладоши, Потапчик жевал щавель, а Вавуля помог Славику прицепить кусок лески с поводками и затем достал из кармана плащ-палатки наживку.
— Крючок открытым не оставляй, — бубнил Вавуля, — рыба клевать не будет.
— Бред енто всё, — не согласился стоящий рядом Потапчик.
— Ты начинающему рыболову не втемяшивай эту глупость, — сказал Вавуля, указывая на Олежку, — а то ведь послушает и поверит.
Спорить с другом Славик не захотел. Они отправили крючки в воду, бросили по линии лески жмыху и принялись ждать. Отсутствующий колокольчик заменил влажный комок земли, подвешенный на леску рядом с мотовилом.  Комок дёрнулся вниз - Славик подсёк и вытащил на берег маленького окушка. Вавуля снял улов с крючка и махнул рукой:
— Симбура какая-то.
Периодически случались поклёвки, тогда мальчишки подсекали и вытаскивали рыбёшек разных размеров. Ведёрко постепенно заполнялось карасиками и окуньками, Вавуля устанавливал палатку, а Олежка стеснительно задавал уточняющие вопросы. Вскоре младший из ребят был посажен подсекать - дело это он выполнял с большим удовольствием и старанием. Потапчик разжёг костерок. Солнышко неспешно поднималось вверх, но туман всё никак не рассеивался.
— Одна мелочь, — пожаловался Вавуля, закончив своё дело и заглянув в ведро, — на жарёшку и только.
— Ещё не вечер, — ответил Славик.
Время шло как-то удивительно медленно, если не сказать тянулось. Славику казалось, что солнце, выйдя из-за горизонта, зависло и не движется вовсе. Туман, вопреки должному, становился всё гуще, всё ближе подступал к берегу, накрывая озеро паровой завесой.
Клёв не прекращался, а иногда рыба клевала сразу на два крючка. В основном ловилась мелочёвка, но иногда попадались приличные и горбачи, и караси размером с ладонь. Комок грязи на леске дёргался то вверх, то вниз, Олежка радостно вытаскивал улов, но рыб трогать побаивался. Ничего, думал Славик, это он маленький просто. Подрастёт и трусить перестанет.
Позавтракали салом, хлебом и одним небольшим яблочком. На четверых ребят припасов, собранных тётей Любой, было маловато, но всё разделили поровну. Потапчик от яблока отказался, предпочитая свой кислый щавель.
Снимая с крючка очередную мелкую плотвичку, Вавуля сказал:
— Надо было на тесто ловить. На червя одна ерунда берёт. Батя мой всегда на тесто ловил.
— Так чего же ты не замесил-то теста? — спросил Славик.
— А вы не просили, — ответил Вавуля, бросая плотвичку в ведро.
— Да никогда твой папка на резинку не ловил, — плюнул Потапчик, — на сети только. Браконьёр он.
— Неправда! — подскочил Вавуля. — Ты врёшь!
— Сам ты брешешь. Браконьёр он и есть, потому и в дерёвне его нет.
— Он в отходе!
— В тюрьме он, все давно про это знают.
— Перестаньте, — сказал Славик, — не ссорьтесь!
— Ребята, — тихо позвал Олежка.
— Может, это твой батька в тюрьме? — разозлился Вавуля. — На словах герой войны, а на деле ворюга какой!
— У моего папы медаль есть! — ответил Потапчик, закатывая рукава. — А про твоего заметка в газете. С сетями поймали и штраф на пять рублей выписали!
— Ребята…
— Да все с сетями ловят! Почему другим можно, а ему нельзя?
— А никому нельзя. Вот из-за таких как твой папка одна ерунда в воде и осталась.
— Да перестаньте вы! — крикнул Славик.
— Отходник мой батька, понял? Деньги для семьи зарабатывает!
— Что ж он рыбки-то не наловит, как раньше? Чего его в город потянуло?
— А у твоего семеро по лавкам, а сам на войну! Бросил вас голодать!
— Мой папа - герой! — сжал кулаки Потапчик.
— Ребята! — закричал Олежка.
Славик повернулся и ахнул. Олежка, весь красный от натуги, стоял уже по колено в воде. На перепуганных глазах мальчонки выступили слёзы - леска больно впивалась в его маленькие слабые пальцы, но он не отпускал снасти. Что-то огромное зацепилось за крючки и изо всех сил пыталось утянуть резинку на дно.
Славик бросился к брату, а Вавуля и Потапчик, забыв про свою ссору, кинулись следом.
— Это щука! — кричал на бегу Вавуля. — Огромная!
— Да не ловятся на резинку щуки, сам ведь сказал! — ответил Потапчик.
— И то верно, — согласился главный рыболовный специалист этой компании, — наверное, за корягу цепануло!
Мальчишки схватились за леску и потянули. Леска не двигалась с места. Пальцы словно ножом резало. И как Олежка это стерпел? Славик обвил леску о ладонь и закусил губу, с трудом перебарывая боль. Вавуля кряхтел и охал. Потапчик держался стойко, но и у него глаза были на мокром месте.
— Да что же это… — простонал Вавуля.
— Ихтиандр какой-то! — бросил Потапчик так, словно хотел этими словами его, Ихтиандра, оскорбить.
Славик молчал. Губу он прокусил уже до крови. Резинка не поддавалась, но теперь, по крайней мере, её не тянуло вниз. Ну нет, думал Славик, такого ни одна леска не выдержит, даже клинская. И груз на дне останется, и резинка, и крючки. И нечем будет перед Машкой хвастаться. Одна надежда на отвод. Точно, отвод!
Не успел Славик подумать следующую мысль, как снасть поддалась, и от резкого толчка он упал на спину. В голове загудело от удара о камень. Пареньку даже показалось, что он ненадолго потерял сознание.
Славик открыл глаза. Вокруг белым-бело - туман сгустился настолько, что Славик не то что не видел друзей, он и кончики своих пальцев различал с трудом.
Было тихо, словно ночью. Птицы молчали, ветер не шелестел кронами деревьев. Но самым страшным Славику показалось то, что и Олежка, и Потапчик и даже Вавуля молчали.
— Ребят? — спросил он поначалу робко. — Вы где?
Но ребята не отвечали. В густом и влажном тумане всё смолкло, словно эта дымчатая пелена не пропускала через себя звук. Славик с трудом приподнялся с земли и сел. Ничего не видно - только белая пустота. Ну и ну. Славик всегда думал, что ничего имеет чёрный цвет. На самом же деле ничего оказалось белым. Хотя, подумал Славик, ничего вообще цвета иметь не должно, на то оно и ничего. Значит, оно бесцветное, прозрачное, как вода? Что же тогда скрывается за бесцветным и прозрачным ничем?
Что же за глупости в голову лезут, думал Славик. Да будь это ничего хоть лиловым, мне-то что? Вокруг всё белое. Туман озеро накрыл. Надо друзей искать.
— Олежка! — позвал он уже погромче. — Вавуля! Потапчик! Вы где?
Как и прежде, тишина, только что-то неприятно дёргает за руку. Славик вздохнул, прищурился. Нет, ничего через этот туман не увидеть. И чего теперь делать? С какой стороны дом, и то не понятно.
А что-то не унималось и продолжало надоедливо дёргать Славика за руку. Он поднял её и присмотрелся - примотанная к ладони леска подёргивалась, словно что-то на неё попалось. Славик скрутил пару петель - леска, хоть и с сопротивлением, но поддавалась. Тогда мальчик, медленно накручивая петли, двинулся к озеру, ориентируясь лишь по направлению лески.
Славик почувствовал, как холодная вода потекла в галоши - значит, он вступил в озеро. Делать было нечего. Вокруг туман, и есть в этом тумане только он, Славик, леска и улов на другом её конце. Славик вошёл в воду по колено и увидел её.
Она стояла в воде по плечи, а мокрые вьющиеся волосы липли к её щекам и и шее. Глаза у неё были испуганные, а лицо уставшее. Она дёрнулась, и леска потянула Славика за руку.
— Машка? Ты чего здесь?
Она услышала, испугалась, попыталась отплыть, но, похоже, очень хорошо запуталась в леске. Славик нервно улыбнулся и потянул леску на себя.
—  Подожди, я сейчас размотаю. Не дёргайся, — говорил он. — Ты как тут? Купалась чтоли?
Она не отвечала. Славик сделал ещё несколько оборотов - она вылезла из воды по пояс, и Славик замер.
Её длинные волосы спадали вниз, прикрывая грудь и совсем немного не доходя до живота. На него смотрели испуганные, но точно такие же, как у Машки глаза. Губы, нос, брови - всё на её лице было Машкиным, а Славик Машку помнил хорошо - виделись они только вчера. Но ниже головы на Машку она совсем не походила - тело у этой девушки было взрослым, женским, похожим на тело тёти Любы.
— Ты Машкина сестра? — растерянно пробубнил Славик.
Девушка дёрнулась, но без толку - Славик крепко держал леску. Ни о какой сестре Машка никогда не говорила. Да и как Славик мог о ней не знать? Он всех в деревне знает. Что же это такое тогда? Уж не снится ли она ему?
Девушка, видимо, поняв своё положение, замерла. Славик смотрел на неё как заворожённый. Кем бы ни была эта пловчиха с Машкиным лицом и тёти Любиным телом, она была идеальна.
— Ты не поранилась? — спросил Славик, надеясь, что она ответит. — За крючок не зацепилась?
Девушка пристально смотрела на мальчика. Славик сделал один шаг на встречу, она дёрнулась, и он замер. Рядом с девушкой из под воды показался рыбий хвост, но таких размеров рыбьих хвостов Славик не видел никогда. Он на секунду было подумал, что ко всей этой и без того странной ситуации решила присоединиться гигантская щука, но вдруг всё понял.
— Ты русалка?
Девушка смотрела на него большими испуганными глазами. Машка никогда ничего не боялась - этим они с этой девушкой, конечно, отличались. Да и кожа у Машки загоревшая, а губки яркие, красные. У этой же русалки кожа бледная, а губы синеватые, что, впрочем, делает её по-своему прекрасной.
— Не бойся, — сказал Славик, — я не обижу.
Русалка смахнула тонкой рукой прядь волос с лица и тихо попросила:
— Отпусти меня.
Славик заволновался.
— Я тебе ничего плохого не сделаю, — сказал он, сделав ещё один медленный шаг. Русалка на сей раз не сдвинулась.
— Освободи меня, — тихо сказала она, — я буду тебе добрым другом.
— Конечно, конечно, — пролепетал он, но не ослабил хватку лески. — Откуда ты здесь? Ты такая красивая.
Что-то странное с ним происходило в эти минуты. Обижать он русалку не хотел, но и отпускать не желал тоже. Он волновался, что если отпустит, то она тут же, взмахнув хвостом, скроется в воде. А если она и правда хочет со Славиком дружить, то зачем её отпускать? Недалёко от Славикова дома есть колодец - почему бы ей в нём не поселиться? А вдруг она обманывает и дружить совсем не хочет?
— Славик, пожалуйста, — сказал русалка, — отпусти меня.
— Я могу забрать тебя домой… — прошептал Славик.
— Но ведь я не рыба, чтобы забирать меня из воды. Я люблю свободу, Славик.
— Откуда ты знаешь моё имя?
Русалка не отвечала. Славик крепко держался за леску, не зная что делать дальше.
— Но ведь мы можем дружить! — упрямо сказал он.
— Конечно, можем. Но что же это за дружба, если я связана, а ты держишь меня силой? Ведь дружба - это добровольно, это по желанию.
Точно сбежит, решил Славик. Непонятное и неизвестное ему доселе чувство накрыло его с головой. Нет, сказал себе мальчик. Никуда я её не отпущу. Я её поймал, она моя. Это я резинку сделал. Ей придётся со мной дружить, хочет она или нет. Никуда не пущу!
— Славик, пожалуйста, — пролепетала она, словно уловив ход его мыслей.
Славик покачал головой и сделал ещё одну петлю. Русалка не шевелясь смотрела на то, как мальчик приближается к ней, словно не веря, что это действительно происходит.
Она и в бочке может жить, думал Славик. Воды в ней много, а я её кормить буду, играть с ней. Я ведь хороший - подружимся мы, обязательно подружимся.
И тут с неба пробился луч света. Сначала Славик решил, что это туман рассеялся и показалось солнце, но тут же понял, что ошибается. Свечение, словно от огромного фонаря или прожектора, разрезало пелену тумана. Свет падал на русалку, луч был направлен только на неё. Всё вокруг сделалось таким незначительным, неважным, несущественным. Была только она, озаренная небесным огнём, прекрасная и неприступная. Она вынырнула из воды и полетела вверх, сквозь туман, к источнику света.
Славик держал леску из последних сил, но их оказалось недостаточно. Боль ударила по пальцам, он отпустил леску и заплакал. Прекрасная русалка уплывала в небо и вскоре вся скрылась в тумане, махнув на прощание своим хвостом.
Славик сидел на берегу. Туман постепенно сходил на нет. Слух возвращался к нему - сначала он слышал неотчётливо, словно через толщу воды. Перед ним стояли Вавуля с Потапчиком, но не обращали на него никакого внимания. Мальчики были погружены в спор. Он начал понимать их слова лишь к концу разговора.
— Да огромная она была, говорю же! — кричал Вавуля.
— Да какая огромная? Килограмма три, не больше, молоденькая, вкусная! — протестовал Потапчик.
Славик протёр мокрые от слёз глаза и посмотрел на ладонь. По пальцам шла красная полоса - леска поцарапала их почти до крови.
— Вы видели русалку? — спросил Славик.
— Какую русалку? — удивился Потапчик.
— Ну такую, с хвостом большим.
— Вот и я говорю, — вмешался Вавуля, — огромный был хвост. Щучара килограмм на сто!
— Да не больше трёх в ней было! — злился Потапчик. — Чего ты всё выдумываешь? Энто молоденькая была!
— Так ведь русалка была там, какая щука? — сказал Славик.
Вавуля и Потапчик странно посмотрели на него и замолчали. Славик, сам чувствуя нелепость своих слов, осмотрелся в поисках Олежки. Мальчик стоял неподалёку и смотрел на небо.
— Кабы она на три кило была, — прервал тишину Вавуля, — так она бы от нас не вырвалась.
— Держать надо было крепче! — сказал Потапчик.
— А я и держал. Жалко, Бори с нами не было. С ним бы не упустили.
Олежка подошёл к остальным ребятам и сел рядом со Славиком на берегу.
— Это я отпустил, — тихо сказал он, глядя на остальных.
— Зачем же отпустил? — спросил Потапчик. — Такую уху потеряли!
— Какая уха? — Вавуля покрутил пальцем у виска. — Да за такую щуку… Да нас… Да мы… Да мы бы самыми известными рыбаками сделались!
Славик посмотрел на Олежку очень внимательно. Вавуля с Потапчиком продолжали о чём-то спорить, но он их не слушал.
— Зачем же отпустил? — тихо спросил Славик.
— Так ведь он попросил, — ответил Олежка. — Он ведь д-д-домой хочет. 
— Кого это - он?
Олежка пожал плечами.
— Он зелёненький такой был, необычный. Сказал, что с неба упал. Очень просил отпустить, с четырьмя-то ему не с-с-сдюжить. Да и за ним прилетели уже, только мы ему дороги не даём. Я и отпустил.
— Кто прилетел?
— Другие.
Ребята посмотрели на Олежку, не произнося ни слова. Они не спорили, не ругались, но и не задавали больше никаких вопросов. Славик почувствовал, что все они понимают, что Олежка говорит правду. Что клюнула на резинку не щука и не русалка, а именно этот, зелёненький и необычный. Который показался настоящим и заговорил с одним только Олежкой - ведь и Олежка тоже необычный.

— Эх, зря только обувь испачкал, — пожаловался Вавуля, когда они ехали обратно через лес, — одна мелочёвка попалась.
Никто Вавуле не ответил, да и сам он после этого бросил всякие попытки заговорить. Ребята ехали в тишине. Вавуля сидел у Потапчика на раме и держал ведро с рыбой. Олежка сидел на багажнике у Славика и держался за двоюродного брата руками.
Пришельца почти поймали, думал Славик. Инопланетянина. Кому расскажи - не поверят. И чего он сюда прилетал? И чего он русалкой прикинулся? Боялся, что пришельца Славик не отпустит?
А Славик и русалку бы не отпустил. Красивая она была, как Машка, только бледноватая. Да и на тётю Любу тоже похожа, а тётя Люба в чём-то даже красивее Машки. Ладно, пусть себе летит. Тоже мне пришелец - обманщик он, а не инопланетянин. Вот если бы он и перед Олежкой русалкой притворился, Олежка бы его, может, тоже отпускать не захотел.
Славик осторожно оглянулся на Олежку и снова перевёл взгляд на дорогу. Нет, Олежка бы и русалку отпустил. Он ведь маленький, да и странный немного. Нет, не странный. Добрый.