3 ч 16 гл Начальник прачечного комбината

Часть третья Глава шестнадцатая

Расписание дня — Поездка в посёлок — Начальник прачечного комбината

Прежде чем рассказать о том, как я выпекал хлеб, хотелось бы заострить внимание читателя на моём распорядке дня, чтобы не думали, что я только и делаю, что ищу приключений на свою голову по окрестностям.

Кухня. Столовая.
Мой распорядок на службе:
05:00. Подъём по будильнику.
05:30. Кухня, розжиг дров в печи.
07:00. Завтрак.
08:00. Мою баки и посуду.
08:30. Выпечка хлеба. Тесто заводится с вечера.

Тут же готовлю заготовку для обеда. Пилю дрова пилой «Дружба-2» почти одновременно с двух сторон. Колю чурки. Таскаю воду. Замываю полы. И всё это делается на бегу. Кормлю наших животных. Они уже проснулись и пришли к столовой. Корова настырно бодает рогами сетку наружной двери. Тут же набежали собаки — свои и чужие, все хотят есть. Да и вороны величиной с пингвина сидят на заборе и ждут своей очереди: может, что останется и им. Вороны здесь чёрные, очень крупные, не каркают, а мычат.
Мао, Мао…

09:00. На разводе у меня была одна лебединая песня.

— Миронов, что требуется на кухне, есть просьбы? — спрашивает разводящий.
— Дрова!
— У-у… началось, — выли мои товарищи.
— Ну что, я один буду дрова заготавливать? У меня самого дел по горло. Ну не хотите — так сухой паёк в помощь.

13:00. Обед.

Кто опоздал — я не виноват. Разогревать специально обед для опоздавших я не стану. Дрова на вес золота. Я представляю, что бы сказал Назаров, если бы ему сказали, что я стану графоманом на «Проза.ру».
— Ну всё, сгорели, этот нас всех сдаст…

С 14:00 до 17:00 у меня законное время для отдыха.
17:00. Подготовка к ужину.
Опять дрова, опять макароны и изобретательность.
— Ты должен не ограничиваться только кашей, придумай, чтобы всё было неожиданно и сытно, — постоянно требовал капитан. Словно у меня кремлёвская столовая.

19:00. Ужин.

Поев, никто из солдат не уходил, а садились покурить у печки, посмотреть на огонь и перетереть новости.
Потом я готовил опару для теста и предупреждал дневального, чтобы тот не спал и обминал ночью тесто, если оно будет убегать через край.
Ещё, если требовалось, чистил картошку на утро, мыл помещения и колол ненавистные дрова. После всех приготовлений на утро шёл спать.

23:30, 01:00. Мой отбой был плавающим, иногда — далеко за полночь.
05:00. Утро. И снова в бой.

В процессе выпекания хлеба мне понадобились формы для конвейера. Я научился выпекать хлеб в несколько закладок и уже прикинул, что могу сделать больше, чтобы хватило на завтрак, обед, ужин и дежурной смене к чаю. Кроме того, у меня постоянно просили хлеб офицеры Азанов и Чехов, обходившиеся пока без отсутствующих жён. Получается, что после приготовления завтрака я мог, пока пылают угли, выпечь три спаренные формы в одной сцепке, а это девять булок. Так же было после обеда и ужина, и у меня получалось двадцать семь булок. Ну а если так получится, что они зачерствеют, то пойдут на сухарики к супам или просто так — погрызть вместо семечек.
К сожалению, оставшаяся часть хлеба от выпекания трёх закладок нашему подсобному хозяйству как прибавка к комбикорму уже не потребуется. Стукнутый на всю голову Назаров всех животных из подсобки зарезал… Ладно, были бы они в возрасте, а то — молодых, словно он такой голодный, что мяса изюбрей ему не хватало. Местные сельчане, как узнали, что он натворил, только покрутили пальцами у виска: «****утый!». А он хотел, чтобы у нас ещё и куры были как мясное на гарнир, яйца всмятку, только зачем? Чтобы он и их порубил на шашлыки? Но я подозревал, что он бы перекроил всё меню: если, допустим, сегодня куриный день, значит, банки три свиной тушёнки можно не выдавать. И можно спокойно списать их, а если повар, сволочь такая, не захочет списывать, так закорючку поставит фельдшер Алиев или лейтенант Чехов.
По хлебу я рассказал Назарову, что хочу сделать и что мне потребуется больше форм для выпекания. Ведь пока они лежат на складе пекарни, их надо забрать, а то всё растащат по избам да по охотничьим избушкам. Есть там формы и под рождественские кексы, караваи к Масленице и под коржи для торта. Кому-нибудь ко дню рождения. Назаров подумал и сказал, чтобы я забирал там всё, что потребуется, а с «таможней» он договорится, мол, не лететь же ему за новой посудой вертолётом в полк.

— Только смотри у меня: там не напейся, как в прошлый раз, а то к твоим суткам добавятся ещё трое от меня. И, кстати, твоя кича не отменяется: мне звонил начальник штаба Олешко и сказал, что скоро полетит вертолёт собирать всех хулиганов для отбытия наказания.
— И когда мне туда лететь? — спросил я.
— А ты не торопись, до белых мух ещё успеешь, это дело у нас так сразу не делается: надо соблюсти очерёдность посадок. Там и без тебя своих артистов хватает. Кича не резиновая, всех сразу не затолкаешь. А вообще, кто не был на киче, тот не узнает по-настоящему всю службу в армии. Так что считай, что тебе проявили уважение вместо расстрела. А когда придёшь на гражданку, будет чем гордиться.
— А вы там бывали? — спросил я из любопытства.
— Когда был курсантом, было дело, не без этого, ходили в самоволку, — усмехнулся Назаров. — Мы же там были почти как солдаты, только с нас спрос другой был, особый.
Я достал из ящика консервы с крабами, но Назаров тут же прикрикнул, что это для офицеров. Тут же были ящики с другими рыбными консервами: белобрюхая камбала, сельдь иваси, палтус и ещё какие-то банки под накрытым брезентом, куда меня Назаров не пустил. Но я заметил проглядывающие в щелях между дощечками плоские овальные банки. Скорее всего, там лежали банки с корюшкой. Я уже видел такие в магазине, но их солдатам почему-то не продавали, как и сигареты, а вот папиросы «Север» — пожалуйста. Это была какая-то дискриминация по отношению к рядовому составу.
— А Трипутина за какие грехи сюда сослали? — спросил я, давно пытаясь выяснить, как он сюда просочился.
— Этот шалопай учиться не захотел. И вот ведь какой дурак: сговорился с дружками, тоже такими же оболтусами, как и он, не ходить сдавать экзамены, а они его кинули. Сами пошли, а он, не зная этого, — нет, ну и загремел в армию, а сейчас бы уже в армии служил офицером, паёк получал.
— А сейчас он может пойти доучиваться? — спросил я.
— А кто его примет, такого барана или как вы его там у себя называете… — Назаров усмехнулся своему откровению.
Старлей Азанов, заходя ко мне на кухню, как бы невзначай скользнул по столу взглядом, где лежали испечённые булки душистого хлеба. Я, конечно, не стал жадничать и отдал ему булку, но не две, чтобы не баловать. И тут он мне и говорит, мол, а мог бы я ему выпекать отдельно булки три в одной форме? На это я ему сказал, что пока не получается разогнаться, но одну булку на день я ему обеспечу. И ещё сказал, что Назаров муку прижимает, а вот если бы он посодействовал, тогда я мог бы выпекать и ему. Но Назаров отказал, сказав, чтобы Азанов сам выкручивался, у него у самого печка имеется.
На другой день после обеда я отправился с разрешения Назарова в пекарню забрать чего-нибудь для своего хозяйства. Забрав лодку, я, на зависть нашей солдатне, погрёб в сторону условной цивилизации.
Дьяченко по привычке схватился за пах и потирал его от зависти, что я могу встретить какую-нибудь барышню.
— Юрка, ты там скоро дыру протрёшь! — крикнул я ему.
Женщины, стиравшие бельё возле развалин рыбокомбината, покатились со смеху, а фиксатый коротышка, наоборот, начал производить медленные движения, словно бы он был лыжник.

— Какой же он у вас развратный, — сказала мне стиравшая бельё женщина.
— Не обращайте внимания, он ушибся головкой. Скоро комиссуют по состоянию здоровья, — пошутил я на полном серьёзе.
Пройдя по тропе до пекарни, я обнаружил её в разгромленном состоянии. Забравшись внутрь, я пробрался до кладовки, где набрал несколько форм — и для себя, и для преемника, чтобы не знал забот. Тут же положил в мешок несколько форм для караваев и другую посуду и перенёс всё это в лодку. Пока таскал железо, у бывшей пекарни собралась куча народу. Местные, увидев солдата, таскающего к лодке железяки, тут же стали хватать, что под руку попадётся. Странный народ: пока все сидели по домам, жизнь как будто застыла, а как только кто-то заметил какое-то движение, тотчас включилось «сарафанное радио» — пекарню грабят! И народ попёр собирать оставшееся железо для своего хозяйства. И спрашивается: а чего они раньше сюда не пришли? Обязательно нужно, чтобы кто-то первый начал что-то таскать. Хотя было растащено уже прилично.
Я, чтобы потратить время с пользой, раз уж оказался здесь, зашёл к Бессонову, и мы договорились, что он составит мне компанию сходить в бухту Луговую — и, конечно, тайком от Назарова.
— На этот раз пойдём через вашу гору, так быстрее, а то ходить по камням — ноги ломать, а на подходе к Солеварке может подняться вода в море, — сказал Бессонов.
Я ему сказал, что пытался пройти к Луговой реке через гору, да только тропа пропала, а дальше попал в жуткий бурелом.
— А там есть несколько троп: к кедровому стланику и к дороге, она слева, на западе горы. А есть рядом с обрывом, там обычно охотники ходят, и бурелома нет, — сказал Бессонов, показывая на карте наш маршрут.
— А успеем до шести вечера? Мне ведь ужин готовить надо.
— За четыре часа управимся, и ещё останется с хвостиком. Только тебе надо в полпервого уже быть за стрельбищем, там, где шест с полосатым колпаком. Вот завтра и пойдём. А условный сигнал, что я отправился на гору: затоплю печку чёрным дымом аккурат в половине двенадцатого, а ты посматривай да не пропусти. Часы-то есть?
— Есть, марки «ЗИМ», но это циферблат новый, а так это «Победа».
— Хорошие часы, — одобрил Бессонов.
Он приготовил мне своей браги, налил в две бутылки, налил чаю и угостил большим куском капустного пирога; там мы и расстались.
Значит, завтра в полпервого мне кровь из носу надо быть на горе у шеста с полосатым колпаком. На самом деле тот полосатый колпак назывался «колдуном», потому что колдует на ветер как ветроуказатель, оттого у него такое название, и никак иначе.

Колдуй, баба, колдуй, дед,
Колдуй, серенький медведь.

И вот что интересно: у медведя шкура не серая, а бурая. Ну, бывает, где-то с проседью, но это редкость. И кто это придумал, что медведь «серенький», — непонятно. А может, для подходящей рифмы в стихах? Так вообще какая-то белиберда получается.
В тот день, когда я договаривался с Бессоновым о нашем походе на Луговую, к нам прибыл на службу рядовой Латипов. Сам он родом был из Казахстана, из какого-то древнего аула, где ни реки, ни озера. Но и на казаха он не был похож, хотя имел все азиатские черты. Ниже среднего роста, весь какой-то в походке кривой и горбатый, он начал гнать, что по-русски — ни бельмес, и вообще: «Моя твоя не понимай». Даже мне отказался помочь поколоть дрова — типа, у него недержание мочи при физической нагрузке. Ну, думаю, козлина, устрою я тебе физическое недержание! И взялся за его воспитание, но этот баран упёрся: «Не могу, — говорит, — поднимать тяжести, могу описаться». А по мне, так пусть хоть обосрётся! А как же его в армию призвали? Или у них там в военкомате все врачи дефективные?
И стал я его гонять собирать по склону горы сучья, сказав, чтобы он не забирался в лес: мол, там амба ходит, схватит и кушать будет. Он вроде скумекал, что собирать сучья — не чурки рубить на поленья, и отправился на промысел. Работа не очень пыльная: ходи да собирай сучья. Принёс Латипов вязанку, потом другую и пропал — ну вот как провалился под землю. Вышел я посмотреть, где он там так задерживается, даже испугался, что он мог заблудиться, и отправился его искать.
Сначала зашёл в казарму, потом обошёл все наши постройки, заглянул на пирс и нигде его не нашёл. Возле казармы встретил лайку Волчка и позвал его с собой в лес искать моего пропащего казаха. Волчок был сообразительный пёс, и как только я ему сказал искать Латипова, он понял, кого надо искать, и побежал крутиться по склону. Я проследил, куда он направился, и стал подниматься в гору. Скоро раздался лай собаки, и на меня из корявого березняка выскочил сборщик сучьев. Морда опухшая от сна, глаза бегают, как у жулика. Спрашиваю, а чего это он так задержался, и ищу глазами хороший дрын, чтобы шарахнуть по его горбу. Он понял и сознался, что прилёг отдохнуть, ну и заснул. Я и сам любил покатать шары, но старался никого не подставлять, а этот — как только улучил момент, и нет его. И где его искать? А вдруг его тигр утащил — вот была бы заноза всем!
— А тебе говорили, что спать в лесу опасно? Тут и медведи, и тигры ходят, подберут — и охнуть не успеешь, ты этого хочешь? Давай собирай сучья, ребятам надо хавку готовить.
— Сделаю, — сказал он на чётком русском языке и метнулся в лес.
— Стой, ты куда? — спрашиваю я его.
А он, видимо, забыл, видать, со сна, не понимает, что говорит по-русски, и кричит:
— Там у меня куча сучьев!
Ах ты падла, думаю, притворщик. Ну я тебе покажу «моя твоя не понимай»! Схватил подвернувшийся под руку дрын и за ним в погоню, а он видит, что дело плохо, остановился и закрыл лицо руками. Стоит и трясётся.
— Принесёшь три вязанки, да пожирнее; я их сам порублю, а то тебе топор давать опасно, сам себя изрубишь. И свободен… до завтра.
Собрал он, как было ему велено, три вязанки сучьев, а потом побежал стучать Назарову. Тот, естественно, ко мне: что за дедовщина и почему я не сам собираю дрова?
— Ну, тогда дайте бензопилу, мне брёвна пальцем, что ли, пилить? Мне что же, одному всё это надо? — говорю я ему. — Хотят жрать, пусть сучья собирают.

Латипов после моего разговора с Назаровым снова закосил: «Моя твоя не понимай», а другие ребята мне сказали, что всё он прекрасно понимал и даже разговаривал в полку на русском языке. А потом я заметил, что, когда его зовут на обед, он бросает все дела и — галопом в столовую, а как мне помочь, так его лень одолела!
— Ладно, — сказал мне прапорщик Зверев после того, как я поговорил с ним о том, что делать с Латиповым. — Не хочет по-хорошему, будет ему по-плохому.
И повёл Латипова на берег моря к туалету, где через переводчика из наших азиатов приказал, чтобы он выложил барьер из небольших валунов с задней стороны, чтобы жёсткий морской ветер не особо задувал под «сральные» отверстия. А то у мужского населения того и гляди яйца мёрзнут на сквозняке, а это нехорошо для будущего потомства. Конечно, у офицеров были свои уединённые кабинки возле их домиков, а у солдат — огромный Белый дом — Капитолий, и всякие лишние щели, особенно в зимний период, не особо приветствовались.
Осмотрев фронт работ, ленивый не в меру организм Латипова взялся за новое дело с большим энтузиазмом, и скоро мы услышали отборный мат на русском языке. Оказывается, без «Кузькиной матери» валуны сами по себе никак не катаются, и им нужно подсказать, как это сделать правильно. И вот тут Латипов и показал всё своё красноречие. В полку его частенько припахивали, и он, прибыв на точку, решил закосить: «Моя твоя не понимай». Но у него с нами не проканало.
После ударного труда на сортире Назаров поручил ему стирать бельё, работая при стиральной машине в трактире «Адмирал Бебноу». К тому времени лейтенант Чехов после ремонта в предназначенной ему квартире в ДОСе с трактира съехал, а на его место временно прописался Латипов.
Заходил я к нему: неплохо он там устроился, притащил откуда-то ещё одну панцирную кровать, чтобы валяться на ней в сапогах — машинка крутит бельё, а он спит! Молодчага!
Раз у меня кончились дрова, и я весь в запарке мечусь по двору, собирая последние щепки. И тут мысль, как молния, сверкнула: Латипов!
Я бегу в трактир «Адмирал Бебноу», где он работает на стирке. Захожу, а он вместо продуктивной работы дрыхнет, а машина крутится. Я выключаю её и кричу громовым голосом:
— Рота, подъём!
Начальник прачечного комбината подскакивает и таращится на меня.
— За то, что стучишь командиру, я из тебя горбатого прямого буду делать. Вязанка — за 15 минут. В лес — бегом марш, время пошло!
И для сообразительности показываю ему на часы и выгоняю подзатыльниками вон из трактира. Начальник прачечного комбината бежит в лес, а навстречу ему Азанов и спрашивает, что за беготня такая. Тот оглядывается на меня и молчит. Тогда я подхожу и объясняю, в чём дело.
— Сидит там у себя, бездельничает целыми днями, а я без дров маюсь!
— Ну так ты же после обеда отдыхаешь, ну и насобирал бы, — говорит он мне.
— Так это когда было, а сейчас у меня одна забота — хлеб выпекать да дровами заниматься. А вообще, как скажете, только сегодня вам хлеба не будет, дров у меня нет, как и ужина не будет. Я и так все выходные дни как муха летаю, когда другие отдыхают и смотрят кино. И мне непонятно, что у нас на точке делают Пиго, Дьяченко и остальная братва, незадействованная на службе. Ходят руки в брюки, только жрут и срут, а пользы от этого никакой!
Азанов был, между прочим, моим земляком — из одного города. Но всё равно он никогда это не подчёркивал: служба есть служба, да и я не особо набивался к нему в друзья.
— Ладно, я порешаю этот вопрос, — сказал он и собрался идти, куда шёл.
— А я? — спросил с какой-то надеждой Латипов.
— А ты иди в лес за дровами. Видишь, повар ругается.
Азанов понял, что лучше иметь булку хлеба, чем сосать палец с голодухи. Ну, за это я ему выдал две булки хлеба — коррупцию нужно подкармливать!
После трёх увесистых вязанок я отпускаю нашу прачку отдыхать, а сам рублю принесённые сучья на короткие палки. Азанов, видя, как мне приходится тяжело с дровами, решил мой вопрос. Он сказал Назарову, что если он ещё и хлебом будет заниматься дома после смены на ПРЦ, то когда ему вообще отдыхать? А повару нужна бензопила, и потом — Пермский завод бензопил прислал её в роту, а не в частные руки Назарова. В общем, разговор был в канцелярии на повышенных тонах, что я всё это слышал через стену в столовой. Назаров сам по себе был трусоват и против боксёра Азанова ничего выдвинуть не мог, а ещё через час позвал меня и сказал, чтобы я забрал старую бензопилу и отстал от него со своими жалобами. Ни хрена себе — прибрал к рукам обе ротные бензопилы, новую и старую отремонтированную, и ещё чем-то недоволен. Так это он должен просить их у меня, а не я у него, как голодная собачка.
Латипов был парень сам себе на уме и, подумав как следует, сделал соединение проводов стиральной машины мимо реле таймера, чтобы подольше поспать. И что интересно, когда я к нему заходил, у него постоянно работала машина, и не было дня, чтобы она простаивала. И даже Назаров его хвалил.

— Вернёшься со службы, будет у тебя профессия: крутить бельё. Молодец, старайся!
Но дело в том, что ни я, ни Назаров, да и никто не знал, что машина работает без реле постоянно. И вот, когда в очередной раз, закончив перед субботой стирку, он принёс в казарму бельё, народ ужаснулся. Оказалось, этот индюк со своей находчивостью включал машину на постоянную работу и, завалившись, спал хрен знает сколько, превращая, между тем, наше исподнее во взлохмаченные тряпки.
— Ты что, падла, сделал?! Убью диверсанта! — орал на «прачку» рассвирепевший Беруев, рассматривая свои изодранные кальсоны.
— А что, выглядишь как мушкетёр Портос! Весь в кружевах, — хохотал над ним Дьяченко, тоже примеряя на себя расфуфыренное в пух и прах нижнее бельё. — Вы посмотрите на эту тупую обезьяну: отключил таймер, и машина сама по себе крутит бельё, пока он спит. Такой догадливый, что его расстрелять мало. А если двигатель сгорит, ты об этом подумал?
— А у него запас по ресурсу большой, — сказал невозмутимо Латипов.
— Ах, так ты ещё и инженер-электрик! — Назаров чуть голос не сорвал на этого продуманного инженера, приказал всё соединить в машине так, как было, и выдал нам, матерясь, новое бельё, вплоть до простыней и наволочек. А часть убитых тряпок отдал мне на кухню, чему я был очень рад.
— А ты присматривай за этим… — сказал Назаров мне, не зная, какое подобрать определение Латипову.
Потом он нашёл что сказать:
— Устроили тут проходной двор! Кого только к нам не ссылают! И вот полюбуйтесь, енот-полоскун собственной персоной к нам присосался!
Мне с бельём повезло больше всех: я стирал всё своё сам, на руках. Просто кипятил бельё в баке, чтобы избежать непонятно откуда взявшихся на общем белье подозрительных жёлтых разводов. Что он там красил в машине, этот енот-полоскун, так и осталось бы для меня загадкой. Но потом я выяснил, что этот «химик» пытался сварить в «крутящем моменте» брагу на дрожжах, поверив в известную байку. А о том, что двигатель у стиральной машины можно запороть, этот экспериментатор не подумал. А если бы действительно запорол, то получил бы таких «срандулей», что не донёс бы до сортира!

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 10.10.2026 г.