Мост Глава 25

Грузный, заплывший жиром старик замер напротив меня. В его неопрятном облике было что-то жалкое, отталкивающее. В первую секунду я даже не узнала в этом человеке своего отца. Зато он узнал меня мгновенно.
— Лиза… Ты жива? — по его дряблому, обрюзгшему лицу медленно расползлось тупое недоумение.
Внутри что-то болезненно дёрнулось. Резко. До тошноты.
— А ты мечтал, чтобы я сдохла? — мой голос прозвучал негромко, но в каждом слове уже сквозила ледяная ненависть. — Конечно… Надеялся, что я никогда не появлюсь на твоём пороге. Что не приду и не посмотрю тебе в глаза, да?
Ненависть поднялась стремительно, обжигающей волной от груди подкатив к самому горлу. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти до крови впились в ладони, но я почти не чувствовала боли.
— Мразь…
Я не понимала, что со мной происходит. Словно внутри сорвало какой-то предохранитель. Страх исчез. Совсем. Осталась только эта слепая, жгучая злость, от которой хотелось вцепиться в него и разорвать на части голыми руками.
Он, видимо, это почувствовал. Дёрнулся, лихорадочно схватил со стола кухонный нож и выставил его перед собой дрожащей рукой.
— Пошла вон, сумасшедшая дрянь, иначе…
— Иначе что? — я начала медленно наступать на него, не сводя пристального взгляда. - Убьёшь меня? Чтобы никто и никогда не узнал, что ты творил со своим собственным ребёнком?
Жёсткие, режущие, как осколки битого стекла, слова вырывались сами собой.
— Ты тварь. Слышишь? Гнилая, трусливая тварь.
— Не подходи! — истошно зарычал он. Его взгляд сделался диким, мутным от бешенства и страха.
Этот опустившийся старик так и застыл передо мной — нелепый, жалкий, с ножом в дрожащей руке, — и всё ещё надеялся, что я испугаюсь.
Я сделала ещё шаг. Холодная сталь коснулась живота, но внутри полыхал только жар. Я подняла на него глаза и, не отводя взгляда, тихо произнесла:
— Давай. Убивай. Ты же больше ничего не умеешь.
Вдруг в его глазах мелькнул настоящий животный ужас. Выронив нож, который глухо ударился о пол, отец неуклюже рухнул следом, содрогаясь в рыданиях. Из него вырвался утробный, надломленный рёв, больше похожий на вой.
Я стояла и смотрела на него без тени жалости, чувствуя лишь холодную, выжженную ненависть, разлитую по каждой клетке моего тела. Он выл, захлёбываясь слезами, а мне хотелось только одного — чтобы он замолчал навсегда.
Рука сама потянулась вниз. Я начала медленно наклоняться за ножом, понимая: ещё чуть-чуть, и всё наконец закончится.
Вдруг я увидела мальчика. Он стоял чуть в стороне, внимательно смотрел на меня и медленно качал головой.
— Лиза… не делай этого.
Его тихий голос — почти шепот — прозвучал отчетливее всего, что я до этого слышала. У меня перехватило дыхание.
— Вовка, где ты был? Я тебя везде искала...
Перед моими глазами возник пустырь и мрачный заброшенный дом. Вовка сидел на груде битых кирпичей, явно поджидая меня, но в этот момент к нему приблизился мужчина. Он властно взял мальчика за руку и увел в темный проем двери. Ведомая пугающим любопытством, я увидела себя — крошечную девочку, тенью крадущуюся следом. Прильнув к узкому проему в заколоченном окне, я увидела омерзительную сцену: мужчина что-то вкрадчиво нашептывал Вовке, одновременно расстегивая его шортики. Мой друг кричал, отчаянно вырывался из его рук и, наконец освободившись, бросился к выходу. Преследователь кинулся наперерез, но Вовка, споткнувшись, со всего размаху рухнул на землю и ударился головой о выступающий кирпич. Он остался лежать неподвижно, а по шероховатой поверхности камня потекла тонкая струйка крови. Когда мужчина наклонился над обмякшим телом, тишину разорвал мой истошный крик. Он резко обернулся, наши взгляды встретились, и я с ужасом узнала в нем собственного отца.
— Так это он тебя убил? — От переполнявшей меня ненависти я принялась бить отца ногами. Он даже не пытался защититься: не кричал и не сопротивлялся, а только жалко скулил, как побитая собака.
— Лиза, успокойся! — меня остановил голос Вовки. — Он не виноват, что так случилось, это был просто несчастный случай.
— Но почему ты вообще пошёл с ним? — тяжело дыша, выдохнула я.
— Он позвал меня поиграть в ту же игру, как с тобой. Я и пошёл, потому что мне стало интересно — ты ведь никогда не рассказывала, во что вы играете... А когда он сказал, чтобы я снял шорты, мне стало очень страшно. Я закричал, стал вырываться и побежал к тебе, просто чтобы предупредить и спасти. Я хотел, чтобы ты с ним больше никогда-никогда в такое не играла.
— Значит, ты умер из-за меня? — Слезы текли по щекам, но я их не замечала.
— Не из-за тебя, а ради тебя. Ведь после того, как ты вернулась из больницы, он тебя больше не трогал — он оставил тебя в покое.
— Так... Подожди-ка, — я осеклась, пытаясь ухватиться за внезапную догадку. — Мы ведь виделись с тобой тогда, уже после твоей смерти, правда?
— Да, ты права, мы встречались, когда ты пережила клиническая смерть.
— Я хотела остаться с тобой, а ты попросил меня вернуться назад... Я вспомнила, Вовка. Я это вспомнила.
Я даже не заметила, как отец осел на пол. Он сидел, нелепо открыв рот и во все глаза глядя на меня — бледный, смертельно напуганный моим состоянием. Он не понимал, что происходит, и лишь видел, как я застыла посреди комнаты, выкрикивая страшные обвинения в пустоту.
— С кем ты разговариваешь и что за бред несешь? — его голос доносился до меня словно из-под толщи воды, жалкий и прерывистый. — Ты совсем с ума сошла.
Я не слышала его. Перед моими глазами стоял Вовка, а тени прошлого обретали плоть.
— Я говорю с тем, кого ты убил! — отчеканила я, глядя на него в упор. — Ты педофил и ничтожная тварь, твоё место в тюрьме! Ты убил Вовку, ты сжил со света маму и годами растлевал собственного ребёнка... Кто ты после всего этого? У тебя нет права называться человеком.
Отец затрясся, сильнее вжимаясь в стену. Он не видел призрака, стоявшего рядом со мной, но мои слова полосовали его по живому.
— Что ты несешь и откуда тебе это знать! — выкрикнул он, и в его безумном взгляде вспыхнула паника. — Ты ничего не понимаешь и не можешь знать, почему я стал таким.
— Лиза, прошу тебя, выслушай его, — в этот хаос вновь вмешался спокойный голос Вовки. — Это нужно не ему, а тебе самой. Чтобы ты наконец всё поняла и отпустила.
— Зачем? — я едва сдержала крик, окончательно теряя грань между реальностью и своим затуманенным сознанием. — Я не хочу знать о нём абсолютно ничего!
Перед глазами рваными вспышками замелькали чужие, грязные воспоминания. Я увидела отца ещё мальчишкой: маленькое, сжавшееся в комок тело и тяжелый кожаный ремень в руке моего деда. Удары сыпались один за другим, методично, до полусмерти, пока крик ребенка не переходил в хрип. Затем картина сменилась: подворотня, отец в окружении озлобленных дружков, случайный прохожий, чьи кости хрустели под их тяжёлыми сапогами. Следом — ледяной холод тюремной камеры и низкое, давящее торжество сокамерников, издевательски склонившихся над ним... Я видела всё. Весь тот ад, который он прошел, прежде чем превратить в такой же ад наши жизни.
— Ну и что ты хочешь этим сказать? — я с силой зажмурилась, пытаясь вытряхнуть из головы эти кошмары. — Ты хочешь, чтобы я его пожалела? После всего, что он сделал? Да никогда в жизни!
— Я покаялся, Лиза, — вдруг произнес отец, и в его голосе прорезалось приторное, пугающее смирение. — Я теперь в церковь хожу, понимаешь? Господь милостив, мне отпустили все грехи.
— В какую еще церковь? — я опешила, глядя на его фальшивое преображение с ледяным презрением.
— В нашу, баптистскую. Прости меня, дочка. Искупил я всё перед Богом.
— Дочка, говоришь? — я сделала шаг вперед, и мой голос зазвенел от ярости. — Нет у тебя больше никакой дочери. Считай, что я умерла там же, на пустыре, вместе с Вовкой! А насчет твоих грехов... Если ты так жаждешь искупления, то прямо сейчас пойдешь в полицию. Ты признаешься в убийстве и расскажешь всё, что делал со мной. Ты меня понял?
— Я не хочу в тюрьму! Лучше убей меня прямо здесь! — взвыл он, и его напускное смирение вмиг испарилось, обнажив животный страх.
— Руки об тебя марать? — я смерила его взглядом, полным брезгливости. — Слишком много чести для такой мрази.
Я замолчала на мгновение, чувствуя, как холодный воздух комнаты словно сгущается вокруг нас, и добавила ледяным тоном:
— Если не пойдёшь в полицию с повинной, мы с Вовкой всё равно не дадим тебе житья. Ты не сможешь ни спать, ни дышать. Мы будем приходить к тебе каждую ночь.
— С-с Вовкой? — голос отца сорвался, он начал заикаться, судорожно хватая ртом воздух. — О-он... он что, здесь?
Я молча кивнула, глядя ему прямо за спину, туда, где стояла тень моего друга. Отец проследил за моим взглядом. С расширенными от нечеловеческого ужаса глазами он начал медленно заваливаться на бок, цепляясь скрюченными пальцами за пустоту.
— Помоги... — прохрипел он, прежде чем окончательно рухнуть на пол.
Ноги сами вынесли меня из дома. Хотелось уйти как можно дальше, оставить позади всё, что только что произошло. Лишь на приличном расстоянии шаг замедлился. Дрожащими пальцами пришлось выудить мобильник, чтобы вызвать скорую. Несколько дежурных фраз диспетчеру — и всё.
До остановки брела на автопилоте. Слез не было. В груди зияла огромная дыра, заполненная болью, тоской и еще чем-то тяжелым, чему пока не находилось названия.
— Ты всё правильно сделала, Лиза, — голос Философа прозвучал совсем рядом, почти над ухом. В его тоне не было жалости, только спокойная уверенность. — Знаю, сейчас невыносимо. Но ты не стала такой, как он. Не уподобилась монстру — и это главное.
Пришлось остановиться, вглядываясь в пустую дорогу.
— Отпусти, пусть живет своей жизнью, — продолжал он. — Теперь она станет для него наказанием. А тебе нужно просто жить и выполнять свой нелегкий труд.
Слова Философа еще долго отдавались в голове тяжелым эхом. Ушла ли ненависть? Трудно сказать. Но пришло ясное понимание: нужно жить дальше и помогать тем, кто во мне нуждается. Это и есть мой путь.
Я сидела на пустой остановке, когда по спине пробежал знакомый холодок. Вовка был рядом. Его присутствие не нужно было видеть — я чувствовала его всем существом. Он молчал, просто разделяя со мной эту тяжелую тишину. Наконец я не выдержала:
— Мне очень жаль, что всё так вышло, — голос дрогнул. — Я бы многое отдала, чтобы спасти тебя тогда.
Его голос прозвучал совсем близко, мягко, почти невесомо:
— Знаешь, Лиза... хоть мы и были совсем маленькими, ты мне очень нравилась. И мне очень хотелось тебя спасти.
— Ты поступил как настоящий мужчина. Спасибо тебе, — мне до боли хотелось плакать, но я сдержала себя. — Помню, как ты приходил ко мне однажды... Тот случай на баскетболе, не забыл?
— Да, — отозвался невидимый голос. — Я хотел предупредить, но ты слишком сильно испугалась.
— Еще бы! Из-за тебя ведь матч продули. В игру брать не хотели, только из-за сломанной руки другой девчонки на замену и выставили. Так надеялась доказать, что чего-то стою, чтобы наконец в команду приняли... И тут появляешься ты. От неожиданности я просто оцепенела, и мяч улетел совсем не туда. Промахнулась в самый решающий момент!
— Не сердись, — в голосе Вовки послышалась мягкая, почти виноватая улыбка. — Тебе не нужно было попадать в ту команду. Поэтому я и пришел.
— Почему? О чем ты?
— А ты вспомни, что с ними случилось через полгода.
У меня перехватило дыхание. Перед глазами всплыли страшные кадры из новостей: разбитый микроавтобус на мокрой трассе и груда искореженного металла, которую спасатели разрезали до самого рассвета.
— Они ведь в аварию попали по дороге на соревнования... — прошептала я, чувствуя, как по коже поползли мурашки. — Две девочки погибли на месте, их даже до больницы не довезли. А третья... капитан команды, она еще неделю боролась в реанимации, но так и не пришла в себя. Подожди, ты хочешь сказать, что…
— Да, — тихо отозвался мальчик. — Ты нужна нам здесь.
Я не нашла слов. Просто сидела, оглушенная правдой, и думала о том, какая всё-таки странная и непредсказуемая штука — жизнь.
— Не грусти, — мягко вмешался Философ. — У каждого свои задачи в этом мире, Лиза. Ты свои еще не выполнила.
— Мне пора уходить, — голос Вовки стал совсем тихим, почти прозрачным. — Я и так слишком долго задержался на этом свете. Прощай! Буду ждать тебя там, когда придет твой срок. Увидимся!
— Обязательно увидимся, — прошептала я вслед.
Я видела, как призрачный силуэт мальчика начал таять, превращаясь в чистый, ослепительный луч, который вонзился в самое небо. Сердце наполнилось странным спокойствием.
— Пусть тебе там будет хорошо, — добавила я, глядя вслед уходящему свету, пока в небе не осталось ничего, кроме облаков.