Отшельник. Глава вторая

После смерти матери отец совершенно опустился. Он бросил университет, которому посвятил всю жизнь, заперся дома и выходил лишь затем, чтобы купить ящик виски и какие-то продукты. В квартире поселился тяжёлый запах спирта и чего-то затхлого.

Обеспокоенные друзья и знакомые делали всё возможное: звали в гости, приглашали на лекции, пытались познакомить с женщинами. Но он только просил оставить его в покое, бросал трубку и медленно спивался.

Так продолжалось почти год. Однажды вечером раздался звонок:

— Сынок, приезжай сегодня. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я примчался, беспокоясь, в каком состоянии найду его.

Он был трезв, говорил спокойно и ясно. Мы разговаривали весь вечер, не помню, когда ещё так долго общались.

— Я уже давно не пью, — признался он, опустив голову. — Виски... не возвращает сознания, а только усиливает душевную боль, превращая человека в безвольного алкоголика. Жаль, не понял этого раньше.

Отец помолчал. Я слушал, не зная, к чему он клонит.

— Сынок, утром я уезжаю. Пойми, очень трудно жить одному в этом доме. Хочу развеяться, увидеть новые места. Да и врачи советуют сменить обстановку.

Он показал подробный план: куда поедет, какие города посетит, где остановится. Продумал всё до мелочей.

Я остался ночевать, чтобы проводить его.

То хмурое утро навсегда осталось в памяти. Мелкий, противный дождь тихо стучал по крыше, по стеклу бежали тонкие струйки.

Наскоро позавтракали, спустили вещи, уложили их в багажник. Отец молча шёл рядом. Простились коротко, по-мужски.

Помню его неуверенную походку, сгорбленную спину, рюкзак за плечами. Он медленно подошёл к машине, потом обернулся, словно прощался с домом, помахал рукой. Отец изменился, но меня не покидало чувство, что вижу его в последний раз.

Он позвонил через два дня. Связь трещала и обрывалась. Говорил, как ему нравится дорога: долгие часы за рулём, музыка его молодости, которую он слушает, города, которые проезжает, люди, которых встречает в пути.

Я радовался за него. Казалось, всё плохое осталось позади, и он возвращается к жизни.

Потом отец звонил ещё. Мы долго говорили обо мне, он расспрашивал о планах на будущее.

— Ну и когда ты собираешься жениться? Я очень хочу стать дедом, увидеть твоих детей… Буду воспитывать внуков. Эх, жаль, мать не дождалась.

— Ты же знаешь, отец… сейчас тяжёлое время. Практика в самом разгаре. Целые дни в больнице, вечерами готовлюсь к операциям.

После таких разговоров на душе становилось гораздо теплее.


***

Однажды утром меня срочно позвали к телефону. Я сразу понял: что-то случилось. Звонил врач скорой. Его вызвали в гостиницу к одному из постояльцев. Когда бригада приехала, было уже поздно — обширный инфаркт. Отец умер один в гостиничном номере.

На похороны пришло много людей — коллеги, знакомые, бывшие студенты. Многие приехали из других городов. Ближайшие дороги к кладбищу перекрыли.

Об отце писали в местных газетах, говорили как о педагоге и учёном. Университет учредил премию его имени.

Его похоронили рядом с матерью. Многочисленные венки и свежие цветы засыпали могилу. Земли почти не было видно.

Когда я снова вошёл в дом, увидел его вещи, любимое кресло, книги — не смог сдержать слёз.
Потом нашёл дневники. Они стали для меня откровением. Он писал о вещах, о которых никогда не говорил вслух. Я забрал их с собой, когда навсегда покинул материк.

Оказалось, я совсем не знал своего отца.
Всё откладывал разговоры с ним, думал — успею.
Теперь что-то исправить было уже поздно.

***

Наверное, именно тогда в моей жизни появилась она.

Эвелин — Эви, бывшая студентка отца. Место и время для знакомства были совсем неподходящими, но всё сложилось именно так.

Она позвонила через несколько дней. Спросила, нужна ли помощь. Я не знал, чем она может помочь, но всё же согласился встретиться.

Почему стал видеться с ней? Сам не знаю. Может быть, помнил последний разговор с отцом — его желание увидеть мою семью.

Эви мне нравилась, но встречались мы редко — из-за моей работы.

Однажды сидели в кафе. Она вдруг наклонилась ко мне через стол, так резко, что чашка звякнула о блюдце.

— Я уже всё решила.

— Что именно?

— Уеду отсюда. Найду остров. Настоящий, без людей.

Я усмехнулся, размешал сахар в чашке:

— И где ты его найдёшь?

— Вот, смотри, — ответила Эви и достала большую папку.

Она показывала переписку, схемы, названия островов, перескакивая с одного на другое. Уже ездила смотреть некоторые — но ничего не подошло.

— Здесь одни скалы — ни одного дерева.
А здесь уже живут люди.
А эти… — она усмехнулась, — эти продают. За такие деньги можно купить полгорода.

Я покачал головой:

— Всё это вздор. Пустая трата времени. Ты не найдёшь ни остров, ни даже островок.

Она посмотрела на меня — спокойно, почти равнодушно:

— Я и не зову тебя.

На секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела прямо:

— Это моя голубая мечта. Если захочешь — поедем вместе.

Я тогда ничего не ответил. Но уже понимал, что не отпущу её одну.

Она говорила горячо, наклоняясь ко мне, словно боялась, что я не дослушаю. В её глазах было что-то упрямое, почти детское. Казалось, она бросает вызов всему — людям, их привычной жизни, страху что-то изменить.

— Пойми, люди не живут — они существуют. Окружили себя игрушками — телевизорами, компьютерами, телефонами — и уже не могут без этого. Набивают желудки продуктами из магазинов, наполовину состоящими из химии. А случись что — не смогут даже выжить. Ни вырастить овощ, ни поймать рыбу, ни добыть еду. Всё, что умеют, — пойти в магазин и купить полную тележку этой химии.

Ей нельзя было отказать в логике.

И всё же я не верил, что у неё что-то получится. Это казалось фантазией — несбыточной мечтой.


Copyright © 2024-2026 by Марк Лэйн

Продолжение:
http://proza.ru/2024/10/06/203