Отшельник. Глава третья

В последнее время замечаю: мозг играет со мной в какие-то странные игры. Иногда слышу чьи-то голоса. Всё чаще возвращается прошлое — люди, с которыми был знаком, пациенты, родители, девушка, которую так и не смог забыть…

Раньше меня занимало совсем другое: поймаю ли достаточно рыбы, сколько удастся собрать плодов с хлебных деревьев, бананов и кокосовых пальм, привезут ли виски на неделю, хватит ли соли.

Теперь это почти не имеет значения. Если улов будет плохим, запасов хватит, чтобы продержаться до следующего удачного дня. Многое делаю почти автоматически, поэтому мысли всё чаще уносят меня куда-то далеко.

Стал разговаривать вслух. Раньше — с собой или с Джимом, чтобы не забыть человеческую речь, слышать свой голос. Теперь — со стариком-отшельником, с отцом, с Эви.

Всё началось с коротких фраз — как продолжение начатых давно разговоров. Спрашивал у отца, правильно ли поступил, у старика — как переждать шторм, у Эви — помнит ли она меня. Порой казалось, что ответы приходят заранее. Но я не понимал их.

Ловил себя на том, что отвечаю вслух — хотя вопросов никто не задавал. Понимал: всё это только в голове. Но выходило слишком реально. Бывало, не мог вспомнить, сказал ли что-то — или только подумал.

Начинался сезон дождей — с июля по декабрь. В это время выпадает столько воды, что кажется: в небе открылась огромная дыра. Оттуда хлещет непрерывный поток, иногда приходят циклоны, сметающие всё на своём пути. Дождь льёт сутками, без перерыва.
Он не прекращается ни днём, ни ночью — только меняет силу.

Вместе с ним размываются границы — мысли, воспоминания. Просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь — здесь или там, на материке.

Жара — удушающая, неподвижная. Температура редко поднимается выше тридцати, но влажность становится невыносимой. Кожа всё время липкая, как после жаркой бани. Пить хочется постоянно.

В такие дни отсиживаюсь в бетонном убежище. Этот дом достался мне от старика. Как он его соорудил или откуда взял — загадка. На острове нет таких строительных материалов. Здесь не страшны тайфуны: крыша держится, не течёт.

Когда невозможно выйти, читаю дневники отца. От сырости страницы разбухли, некоторые уже не разобрать. Приходится додумывать, что там написано.
Я уже не уверен, где кончается его мысль и начинается моя.

Отец… как мне не хватает тебя — твоих советов, твоей скупой, мужской любви.
Мама любила иначе, тихо, почти незаметно, боялась побеспокоить.
Скажи, отпустил бы ты меня на этот остров? Или попытался отговорить?

В дневниках ты много писал об университете, о студентах.
Я искал — что ты думал о ней, об Эви, которая стала мне так близка.
Прочитал всё от начала до конца. Но о ней — ни слова.

Почему ты ничего не написал?

Может, она была плохой ученицей — пропускала занятия, грубила, не хотела учить то, что ты задавал.
Может, у неё были конфликты — со студентами, с преподавателями… или с тобой.

Может, ты просто заранее знал, что у нас ничего не выйдет.

Знал, что она осуществит мечту — и поймёт: это не для неё.
Что добьётся — но не того, чего хотела.
И не с тем человеком.

Если бы ты сказал хоть что-то, намекнул — возможно, я не решился бы уехать так далеко, на край света.

Или ты ничего не написал, потому что считал меня плохим сыном?
Оставил тебя одного переживать смерть матери.

Я вспомнил маму. Долгое время почти не бывал в родительском доме — сначала учёба, потом работа, дежурства, больные, операции. Всё время казалось, что успею — поговорить, посидеть рядом, просто побыть с ней. Она и не требовала многого.

С мамой всегда было спокойно.

Когда её не стало, я вдруг понял, что больше никогда не смогу быть рядом с ней.

***

Сначала была только тишина.

Потом — мокрый тёплый нос уткнулся в ладонь. Джим... Он каким-то внутренним чутьём понимает, когда мне плохо, чувствует то, чего я уже не различаю.

Я погладил его лохматую голову.

Верный пёс… когда-нибудь и ты оставишь меня одного. Иначе не сможешь — мы прожили вместе долгие годы.

Замечаю, как ты тяжело дышишь. Не сразу приходишь на мой зов. Ты совсем стар.

До тебя здесь жила маленькая шавка Тима, оставшаяся от старика.

Тебя привезли на лодке с главного острова. Ты сам влез в неё, когда матросы загружали продукты. Они спрашивали у местных, кому нужна собака.

К тому времени я уже остался один. Эви не выдержала такой жизни и уехала.
А может, дело было не в острове — просто для меня не нашлось места в её мире.
Тима ушла вскоре после неё.

Мы с тобой сразу поняли, что нужны друг другу. Помнишь, как ты выпрыгнул из лодки и сразу бросился ко мне?

Старина Джим… ты никогда не оставлял меня. Всегда был рядом.


Copyright © 2024-2026 by Марк Лэйн

Продолжение:
http://proza.ru/2024/10/06/207