Отшельник. Глава восьмая

Последняя бутылка опустела.

Виски растёкся по телу, но не принёс ни облегчения, ни забытья. Он лишь обострял мои страдания от бессилия и одиночества, заставлял сильнее чувствовать пустоту после её ухода.

Теперь я понимал отца.
После смерти матери он тоже не мог ничего изменить.

Я позвал его — сначала тихо, потом громче. Снова спросил — почему в дневнике нет ни слова — ни обо мне, ни об Эви.

Он ответил.
Или мне показалось.

— Зачем писать о тех, кто уходит, кто бежит от реальности, ищет острова где-то в океане, бросает всё, что было построено с таким трудом?

— Ты не мог этого знать, отец…
Мы уехали уже после твоей смерти. Тогда мы с Эви ещё даже не были знакомы. Она пришла на похороны — там мы и встретились.

Говорил вслух — с отцом или просто с самим собой.
Старый отшельник этого никогда не делал и, наверное, поэтому почти потерял способность общаться: он не разговаривал, а скорее лаял обрывками слов или мычал, когда хотел привлечь к себе внимание.

Я говорю при любой возможности — с собой, с Джимом, с отцом, с Эви.
Когда они отвечают — или мне кажется, что отвечают, — я уже не чувствую себя таким одиноким.

— Отец, а если Эви вовсе не была твоей студенткой и ты совсем не знал её? Тогда кто она? — спрашивал я и ждал, вслушиваясь в тишину. — Может быть, она пришла на похороны, чтобы познакомиться со мной… но зачем? Откуда она могла знать, что я помогу ей?

Нет… здесь что-то не так.
Я должен спросить у неё самой.

И вдруг меня пронзила мысль: если Эви не была студенткой отца, если он её не знал… то, может быть, и я не его сын?
Поэтому он ничего не написал обо мне в дневнике?

Надо спросить у мамы, ведь я точно её сын — очень похож на неё.

Голова кружилась. Мысли путались, цеплялись одна за другую. Понял только одно: нужно остановиться.
Хватит на сегодня этих разговоров.
Это уже похоже на безумие.

Я задул лучину. Комната сразу погрузилась в темноту.

Они приходили ко мне только по вечерам — когда я зажигал эти палочки. Сначала не понимал, что происходит. Думал — усталость, виски, одиночество.

Потом заметил: дело в лучинах.

Это даже не дерево — скорее какой-то кустарник. Дым, особенно от свежесрезанных веток, наполнял воздух сладковатым запахом, вызывал галлюцинации. Мысли становились вязкими, чужими.

Я перестал их жечь.

Несколько вечеров сидел в темноте.
Слушал океан. Ждал. Никто не приходил.

Тогда я снова зажёг одну.
Долго держал её в руке, прежде чем поднести к огню. Понимал, что делаю.

Мне нужно было говорить с ними, услышать их.

И они вернулись.

Со временем действие лучин ослабевало. Оставался только запах.

Но сначала…

***

Ночью дождь прекратился. Я заснул тяжёлым, беспокойным сном. Проснулся, как только забрезжил рассвет.

В комнате было что-то не так.

Джим.

Он вышел раньше меня — я не слышал его. Куда? Почему так рано? Встретить лодку? Но она не приходит по утрам.

Наверное, виски подействовал как снотворное. Он мог проситься наружу… может, я открыл ему дверь?
Помню только разговоры — с теми, кого здесь нет.

Я вышел наружу.

Кругом стояла вода. Она доходила почти до колен.

Остров в океане, солнце, пляжи, пальмы… Всё это было — и всё оказалось не тем.

Конечно, Эви была права, когда ушла.
Сбежала от своей сбывшейся мечты.

Вспомнил фразу, услышанную когда-то давно: будь осторожен в своих желаниях — они могут исполниться.

Теперь я живу в этом мире.
В том самом, о котором она мечтала.
Только этот мир оказался совсем другим.

Я звал Джима, кричал, искал его повсюду — но он не отзывался.

Брёл по воде. Теперь понадобится не одна неделя, чтобы солнце высушило остров.
А пока в стоячей воде появятся малярийные комары, мошки, гнус… Старик учил, как от них спасаться, как делать мазь с тяжёлым, резким запахом и втирать её в кожу. Несколько недель придётся терпеть.

Я шёл к берегу. Песок размок, превратился в вязкую жижу. Ноги проваливались, тянули вниз.

И вдруг подумал: Эви была права — стоило уехать с ней.
На большой земле мы могли бы спасти то, что у нас было…

Я увидел его не сразу.

Он лежал на камне — на могиле старика.
Лапы свесились, касаясь воды. Мой верный друг уже не дышал.

Он ушёл один. Не захотел, чтобы я видел его последние страдания.
Я сел рядом, гладил мокрую шерсть, прижимал к себе большую, тяжёлую голову.

Сколько лет ты был рядом со мной, Джим…
Сколько раз вытаскивал меня из этой тишины.

Теперь тишина стала полной.


Copyright © 2024-2026 by Марк Лэйн

Продолжение:
http://proza.ru/2024/10/06/225