Мост Глава 24

Ночь выдалась неспокойной. Я ворочалась, тщетно пытаясь уснуть, а в голове, точно старая пленка, прокручивался разговор с соседкой. Значит, это правда: Вовка умер. Память заботливо стерла детские воспоминания, не оставив и следа. А новость о клинической смерти и вовсе оглушила. Только теперь я осознала, почему рассказ Андрея об уходе казался таким знакомым. Странно, но после той больницы отец больше не смел и пальцем меня коснуться. Видать, испугался, сволочь, что я была на волосок от смерти. С этими мыслями я и забылась тяжелым сном. Снились кошмары: в них переплелись и Вовка, и отец. Я плакала, кричала во сне, а когда на мгновение открывала глаза, видела тетю Машу. Она сидела рядом и молча гладила меня по голове.
Утром за завтраком тётя Маша сочувственно покачала головой:
— Да, милая, досталось же тебе... Ночью ты так плакала и кричала, а проснуться никак не могла. Всё друга своего звала и какого-то Олега. Он твой парень?
Я застыла с чашкой в руках, чувствуя себя неловко. Сны всегда были моей частной территорией, а теперь эта граница оказалась взломана. Мысль о том, что мои ночные кошмары стали достоянием общественности, отозвалась жгучим стыдом.
— Извините, что не давала вам спать, — тихо ответила я, пряча взгляд. — Просто вчерашний разговор... Наверное, слишком на меня подействовал. А Олег — да, это мой парень.
— Ну и слава богу. Пусть он тебя бережёт, — тётя Маша вздохнула, глядя куда-то мимо меня. — Главное, живите в любви. Это самое ценное, что у человека есть.
Блин, совсем забыла! Нужно же Олегу сообщить, что со мной всё в порядке. Достав из рюкзака мобильник и включив его, я увидела на дисплее больше сотни пропущенных звонков и сообщений от Олега и Ленки. Быстро напечатав, что у меня всё хорошо, я тут же снова отключила телефон.
Поблагодарив тётю Машу за гостеприимство и пообещав прийти вечером, я отправилась прогуляться по городу. Нужно было собраться с мыслями и придумать, как явиться к отцу и высказать ему в лицо всё, что накопилось за эти годы.
Едва выйдя на улицу, я почувствовала знакомое присутствие. Это был Философ — его можно узнать по горькому запаху сигарет.
— Привет. Чувствую, что ты здесь, — не оборачиваясь, произнесла я в пустоту.
Из ниоткуда потянуло табачным дымом. Голос Философа раздался совсем рядом:
— Да, Лиза, обещал же, что буду помогать в поисках друга детства. Ты главное не кисни, ладно? Я рядом.
— Я и не кисну, — плечи зябко передернуло. — Просто думаю, что делать дальше.
— Доверься интуиции, у тебя всё получится.
Улицы города удивляли переменами. За время отсутствия здесь выросло много новых магазинов, а вывески почти повсеместно сменились на казахские. Прохожие выглядели непривычно загорелыми — лето явно выдалось жарким.
Пустой школьный двор, где в учебные часы за стеклами тянулись занятия, остался позади. Странно, но внутри не шевельнулось ни капли ностальгии. Будто и вспоминать было нечего.
А вот и дом, ставший свидетелем прошлого. Взгляд невольно скользнул вверх — в знакомых когда-то окнах теперь текла чужая жизнь. Не моя…
Я отвела взгляд. Слишком быстро.
Ноги сами привели меня на пустырь, где мы играли с Вовкой. Теперь он зарос высокой, выгоревшей травой, повсюду валялся мусор. Похоже, это место давно превратили в свалку. В воздухе стоял тяжёлый, гнилостный запах, и полчища навозных мух лениво роились над кучами хлама.
Вдалеке виднелись развалины старого дома. Того самого. Заброшенного. Я чувствовала — туда никто не ходит. И не просто так.
Вовка погиб там. С тех пор дом перестал быть просто домом. Он почти совсем разрушился и больше не казался таким страшным.
Потому что настоящий страх остался не в нём.
Злость подступила неожиданно. На этот пустырь. На руины, которые стояли как ни в чём не бывало. Словно ничего не случилось. Словно Вовка не погиб.
Пальцы сами сжались в кулаки. Хотелось стереть всё это: выгоревшую траву, мусор, крошащиеся стены — чтобы не осталось ни следа. Но исчезнуть должен был не дом.
А память. Однако, чтобы отпустить, нужно наконец разобраться, что здесь произошло.
— Вовка, Вовка, ты здесь? — шёпотом спросила я. В ответ — тишина. — Ты где? Я знаю, что ты не мог так просто уйти.
— Его здесь нет, Лиза, — раздался голос Философа.
— Где же мне его искать? — голос дрогнул от разочарования. Я так надеялась увидеть его и услышать.
— Там, где всё началось. Именно в том месте спрятаны ответы на все твои вопросы.
Я почувствовала, что опять осталась одна. Что он имел в виду? Подожди… Я знаю, с чего всё началось. С моего отца. Точно, нужно ехать в совхоз.
На вокзале выяснилось, что автобус ходит три раза в день. Значит, успею вернуться назад. Купив билет, я зашла в салон. Внутри всё тряслось от мелкой, противной дрожи. Пальцы едва заметно подрагивали. Нужно успокоиться и высказать этой твари всё, что накопилось в душе. Понемногу нервозность сменилась злостью. Она поднималась медленно, как тёмная вода из глубины. Сначала едва заметно: напряжением в плечах, тяжестью в груди. Потом всё сильнее и плотнее, заполняя меня целиком.
Хотелось стиснуть кулаки до боли, чтобы хоть как-то удержать эту ярость, не дать ей вырваться наружу. Но она всё равно находила выход: в резком вдохе, в сжатых зубах, в коротких, обрывистых мыслях. И самое страшное — эта злость предназначалась самому родному когда-то человеку.
Вот и моя остановка. У магазина я спросила, где живет Виктор Кузнецов. Мне объяснили, как пройти к его дому на окраине. Нашла я его быстро: покосившийся забор, неухоженный двор. Дверь пронзительно скрипнула, когда я отворила её без стука, и невольно вздрогнула от резкого окрика:
— Кто там? Что вам нужно?