Владимирский централ

«Владимирский централ, зла немеряно, лежит на сердце тяжкий груз…» Кто бы мог подумать, что эта песня Михаила Круга будет будить во мне столько смешанных чувств и воспоминаний.

«Старики» в нашем кубрике передают друг другу какую-то бумагу, тычут в неё пальцами и переговариваются с таинственным видом. Мы просим их открыть нам тайну «Золотого ключика». Оказалось, пришёл летний наряд на плавбазу: пересменка каждые шесть часов, имеется палатка на две койки с тумбочкой, своя вёсельная лодка, неподалёку плавучий магазин и... местные барышни. Последний аргумент был решающим в этом деле, и мы тут же высказались за то, чтобы были учтены и наши интересы. После сложных и трудных переговоров Славик, Леня Жуков и я были внесены в этот таинственный список с лиловой печатью и картой, которая больше смахивала на ту, что хранил старый пират Билли Бонс из «Острова сокровищ», но в нагрузку нам дали «старика» — Ваньку Аболихина. И вот, ровно в 11:00, мы выдвинулись в указанное на карте место, расстояние до которого было ровно три километра. Пришли на место. Красотища! Пляж, правда, пустой. Пустой оказалась и палатка, не было на привязи и нашей лодки. Сидим, курим. «Из-за острова на стрежень…», правда, без слов и музыки, но поскрипывая уключинами, из-за кустов появилась наша лодка с двумя «стариками». Ванька Аболихин тут же собрал с нас по рубль двадцать и отплыл с ними вниз по течению. Сидим, курим. Поднялся небольшой ветерок, набежали тучки, того и гляди, дождь пойдёт. И только мы засобирались обратно в часть, как из-за тех же кустов появилась долгожданная лодка. Из неё вылез довольный Ванька с большим пакетом и сказал:

— Это вам, — доставая две бутылки, — а эта  мне на вечер. Пришлось ждать, когда  прапорщик уйдёт из магазина.

После этого Ванька с двумя бутылками исчез в нашей палатке, а мы ,тем временем,  быстренько расплескали содержимое бутылки по шести гранёным стаканам. Как говаривал мой дед: " 80 грамм - это только язык марать". Чокнулись, всё как положено:
— Дай Бог не последняя.
И сразу, как по волшебству выглянуло солнышко и настроение значительно улучшилось. Когда народ стал разливать вторую бутылку, мы с Лёнькой отказались.  Посидели после, покурили, позагорали. Купаться не стали, сейчас не помню уже по какой причине, но скорее всего из-за огромных синих семейных трусов. Время пролетело незаметно, и мы засобирались в часть. Славик с Ванькой остались на плавбазе с ночёвкой, потому как заранее обзавелись плавками, а мы с Лёнькой и двумя нашими "стариками" от прошлой смены двинулись обратно. Дошли без приключений. В 19-00 я повёл всех на ужин. Идём по городку, никого не трогаем, как вдруг останавливает  нас дежурный офицер с красной повязкой и обращается ко мне со словами:
 — У вас, товарищ сержант, в строю есть пьяные. Я вынужден доложить об этом начальству.
Но сколько человек и кто конкретно, он не сказал.
 — Вот тебе и  «сходили за  хлебушком» , —  вспомнил я не к месту наш любимый армейский анекдот.( «Отгремел последний вагон пригородной электрички. Чья-то  кудлатая голова скатилась под откос, а синие губы прошептали: "Ничего себе. Сходил за хлебушком")

Дошли до столовой, отужинали без всякого удовольствия и вернулись в казарму. Пришёл наш командир - майор Антошин, благо он рядом жил, а наши "старики" с плавбазы  внезапно исчезли, поэтому на допрос были вызваны только мы с Лёнькой Жуковым:
 
— Пил?
— Не пил!
— А ну, дыхни!

— Пил?
— Не пил!
— А ну, дыхни!— и так продолжалось минут десять... , пока  на одиннадцатой минуте допроса Ленька всё же раскололся: 
 
— Да, пил, но свои наркомовские сто грамм. Имею право!
 
Антошин рассмеялся, и Лёнька был тут же помилован. Я же, как нормальный белорусский партизан, молчал на допросе, за что и был приговорён к трём дням гауптвахты. Уже потом, просчитывая все детали этого запутанного дела, я пришёл к выводу, что нас подставил кто-то из своих харьковских  "стариков" за нашу борзость и отличные технические знания, которые напрочь отсутствовали у харьковских по причине их плохой успеваемости в техникуме. Мы ржали, когда их вызывали к доске со схемой радиоприёмника дальней радиосвязи. А также за неуважение к их старшинству, ну и за то, что мы были просто ленинградцы.

Утром следующего дня в наше подразделение пришёл прапорщик Дронов, который должен был отвезти меня на губу. Вся дорога на штабном "козлике" заняла не больше получаса его рабочего времени. Пока ехали, прапорщик затянул свою старую песню:
 — Уговорили тебя. Как же. Ты так неуверенно чувствуешь себя с подчинёнными     от того, что уставы плохо знаешь. А я вот, все их от корки до корки изучил так, что от зубов отскакивают, и потому я абсолютно спокоен и уверен в себе. Егоров у тебя вечно ходит с грязным воротничком, а у  Витьки -  « Дембеля»  ремень постоянно на  яйцах висит.
Вовка « Егорыч» - моего призыва- тощий  как  цыплёнок, подтягивается лишь два  раза и шея у него настолько тонкая, что воротничка практически не касается, поэтому он его меняет лишь раз в неделю, а не через день как все нормальные. А с Витьки «Дембеля», что взять? Разгильдяй, он и в Африке разгильдяй.

Наконец приехали. Только через много лет до меня дошло, где располагалась наша гарнизонная гауптвахта - это был тот самый «Владимирский централ». Вход - небольшое красное здание.
— Как всё тут них тут цивилизовано, основательно и чисто, — показалось мне  поначалу.
 Офицер принял от прапорщика сопроводительные бумаги, и  меня повели внутренними двориками куда-то вглубь. Пока шли, отметил стены из красного кирпича, и очень всё узко... Кто - то сквозь решётку на окне второго этажа ругался:
  — Бля.... , я до вас доберусь!
  — Если нас с тобой отсюда выпустят, бля.. — добавил я от себя и про себя.

Первый этаж небольшого здания. Отобрали часы, два ремня, все иголки из пилотки, носовой платок и попросили вывернуть карманы.
  — Да подавитесь, у меня ещё пять таких же платков в тумбочке лежат.
Отвели в камеру, предупредив:
  — Лежать на полу не полагается.
Захлопнулась здоровенная дверь, скрипнул засов. Камера три на три метра, по  центру  табуретка, а деревянный  пол выскоблен до состояния разделочной кухонной доски. Высоко, под самым  потолком в конце толстенной стены, маленькое окошко без стекол с редкими толстенными прутьями в два пальца толщиной. На стенах  металлические нары, откинутые вверх и удерживаемые в таком положении большущими   амбарными замками. Заскрипела дверь, вошёл офицер и солдат с автоматом.
  — Наверно расстреливать поведут, а маме потом  напишут, мол  извините 
 гражданка, ошибочка вышла, —  быстро пронеслось в  моей голове.
  — Представьтесь, — предложил мне офицер очень тихим спокойным голосом, и  я  назвал себя.
  — Не правильно. Надо ещё  указать за что и сколько вы получили, — добавил он.
 Я выполнил и это требование.
  — Не спать, сейчас принесут ведро и щётку, вымойте пол,  и чтобы он блестел и  сиял как  у кота ...., — не договорил офицер, и дверь в мою камеру с лязгом  затворилась.
 А минут  через десять, какой-то бедолага принёс  мне  ведро с водой, тряпку,  металлическую мочалку - путанку  и я приступил к уборке, проклиная "харьковских", командиров и всех остальных...
Очень было интересно днём наблюдать как течёт время; солнечный зайчик, размером с небольшое  яблоко , неожиданно появившись на стене и начинал свой  путь, медленно скользя и сползая, он проходил всю стену и побледнев исчезал. Сколько я таких зайчиков увижу?  Обида  душила меня и подступали слезы, но я сдержался. Пришли и забрали ведро, я поинтересовался: "Как тут у вас писают". Боец с автоматом видимо ожидал такой вопрос и театрально  изрёк:
   — Ваше дело телячье - обосрался и  жди, когда  подстилку сменят,— и ушёл гад.
   —  Так, —  прикинул я, — первый этаж, пол весь мокрый.  А если он в углу станет чуть мокрее - как-нибудь переживут.

Да так и поступил. Сразу полегчало и жить даже захотелось. Арестантов, по  уставу, кормят самыми последними, после  солдат  охраны. Вся еда холодная и её очень мало. Тогда же можно было сходить в туалет. Итого три раза за день, сейчас  бы этот номер  не прошёл, а вот тогда:
   — Ладно, уговорили.
Отвели в туалет, конвоир снова с автоматом, может у них так принято, Туалет странный, только  три очка,  дверей нет, больше похож на деревенский туалет, без смыва и все отхожие места зачем-то приподняты над полом сантиметров на пятьдесят.
 
 — Надо  будет поразмыслить об этом на досуге, — тут же отреагировал мозг.

Конвоир с автоматом, отвёл меня в столовую. Столовая — всё те же три на три метра. Познакомился со всеми сидельцами и узнал, кто за что сидит. Мне объяснили, что те, кто завтра выходят на волю, должны отдать своё масло и сахар. Я не возражал, и в результате у меня на тарелке образовалась небольшая горка из масла, а в кармане лежало несколько кусков колотого сахара. Автоматчик завёл меня в камеру, а через час, он же,  открыл ключом замок на нарах что были под самым окошком без стёкол, и откинул их от стены.
  — Вот ведь зараза, —  вновь вырвалось у меня.
Но сегодня банковал не я. Доски на нарах жёсткие, пришлось снять с себя  гимнастерку и свернуть её валиком под голову. Из окна прилично сквозило и я, вывернув пилотку, натянул  её  на голову до самых ушей. Через какое-то время   три женских голоса из расположенной напротив психиатрической больницы, исполнили песню: " Один раз в год сады цветут…". 
Ну, а дальше  мне вдруг стало так обидно, и я уже не смог сдерживаться.
С утра хожу по камере и считаю шаги. По центру табурет, чтоб отжиматься.
Надолго бы тут не остаться. Задвижка скрипнула: кажись за мной пришли....
 
На второй день моего заточения всё повторилось, за исключением того, что всех наших сидельцев отвели в здешние подвалы вытаскивать скопившийся за долгие годы мусор. Подвалы были очень старинные и высоченные, со сводчатыми потолками, плавно переходящими в стены из мелкого красного кирпича, и наверняка повидавшие на своём веку немало трагедий. Я тогда ещё подумал: "Здесь наверняка белых офицеров расстреливали"...
И стал озираться по сторонам, ища подтверждение своим  страшным догадкам.  Но, к своему сожалению, не нашёл на стенах выбоин от  револьверных пуль.
 
На третий день нам раздали брезентовые ремни с крашеной бляхой, чтобы мы штаны не потеряли по дороге, и повели к отставному полковнику на дачу, поливать огород и  помогать ему по хозяйству. Нас шестерых, как пленных немцев, гнал сзади автоматчик, а меня, как старшего, поставили впереди. Метров через триста  надо было переходить через Лыбедскую  магистраль. Поток машин  очень плотный, не перебежать, а флажков или светоотражающих жилетов, как сейчас, у нас не было. Тогда я попросил нашего конвоира взять автомат в руки, вытолкнул его  вперёд нашей группы, и прикрываясь автоматчиком как щитом, начал с сидельцами  переходить  дорогу. Увидев  бойца с автоматом,  все машины слева  тормознули, а один водитель кавказкой наружности даже выскочил из машины и сам подбежал к нам. Мы его успокоили, сказав, что разыскиваем дезертира, сбежавшего с боевого поста...
   — Вай,  Вах!  — только и  выговорил водитель.
Так мы перешли дорогу и  подошли  не то  к  озерцу,  не то  к отделившейся части реки. Народу  на берегу   было  просто  не протолкнуться,  автоматчик тут же  бросил на траву свой  автомат,  и   раздевшись  плюхнулся в воду. Я прикрыл  автомат  его   гимнастеркой , чтобы не пугать  мамаш с детьми и сел ждать пока мои товарищи   накупаются. Автоматчик охладился и первым вылез из воды.
   — За автомат переживает, правильный боец,  — подумал я .
 Наш конвоир  подошел поближе и я обомлел. Он  как   житель   Новой Зеландии  от шеи  до ног, был покрыт  затейливыми  татуировками на разные актуальные  и  спорные  темы.  Например : старик через болото с камышами на плечах тащит старуху с ведром, полных грибов. Ну и там ещё  много чего было.   Наглядевшись на папуаса,  я выгнал из воды всех  сидельцев и мы пошли дальше.  Пришли в какое-то  мелкое  садоводство с  сарайчиками.  Бравый  отставник  принял нас как родных и  сразу   загрузил работой на весь день, не дав пожрать. Когда   мы  всё  пропололи и полили ,  отставник  спросил:
  — Ребятки ,   может  кто из вас  разбирается  в электричестве ,  мне тут  достали   двигатель,  но  я  не знаю как тут и что.
Чёрт меня  дёрнул ответить: 
  — А чего здесь сложного. Треугольник или звезда, 380/220 вольт. У Вас, простите, какое в напряжение в садоводстве?
  —  220. Три фазы, — ответил наш садовод любитель.
  — Вот и славно.
 Новенький электродвигатель был  темно-голубого цвета,  без шильдика,  только распределительная  коробка. Я попросил бумагу с карандашом и нарисовал  кровопийцу схему соединения. Поинтересовался , нет ли тестера, чтобы убедиться  в исправности обмоток. Тестера не оказалось и  воспользовавшись инструментом садовода , я тут же перемонтировал ему этот несложный механизм.   Мы распрощались с хозяином огорода и пошли досиживать свои сроки. Когда   отошли подальше от паразита в отставке, послышался надрывный  вой  перемонтированного мной двигателя , а вслед за ним нескончаемый изощрённый     мат отставного полковника. Похоже, что  движок был иностранного производства  на 220/110 вольт ,  либо для наших военных с иным расположением обмоток.   Как в таких  случаях, говорил «Фриц» у Балабанова в кинофильме «Брат»:
  — Здесь как повезет, пятьдесят на пятьдесят.
Сам виноват, раз уж спёр со склада движок , так не забудь  прихватить и техническую документацию. Халявщик.
Придя в свою камеру, я обнаружил в ней двух младших сержантов-лётчиков, испуганно сидевших на табуретках. Познакомились. Я, как бывалый сиделец, рассказал им все правила и порядки. А потом мы травили анекдоты до тех пор, пока за младшими сержантами не пришли и их куда-то не увели.

— Похоже, набедокурили лётчики по женской части, — пронеслось в голове.

Вечером, за ужином, я отдал своё масло и сахар тем, кто ещё продолжит сидеть. А утром за мной, на том же "козлике", приехал прапорщик и отвёз в военный городок. По дороге он спросил:

— Как отдохнул?

— Нормально, — ответил я.
Прапорщик немного помолчал , а потом принялся за старое:
   — Ты  с подчинёнными  впредь будь построже, но чтобы всё было по уставу. Вот я...
Дальше его можно было не слушать- пожилой  человек, что с него  возьмёшь.  Потом были учения, и уже не отставной, а самый настоящий полковник меня похвалил и вынес мне благодарность. А нашему майору Антошину пришлось отпустить меня домой на побывку сроком на две недели. Мама тогда, глядя на меня, лишь головой качала. Я все блюда ел ложкой, а три куска хлеба зажимал по привычке между пальцами левой руки. Потом это постепенно прошло...

*Все имена и фамилии в этом рассказе вымышленные.А любое совпадение с реально существующими или существовавшими - просто случайность!Надеюсь,вы меня понимаете.