Мост Глава 26

Я решила остаться у соседки ещё на одну ночь. Перед отъездом мне нужно было обязательно сходить на кладбище — на маминой могиле я не была уже очень давно, и неизвестно, когда еще выпадет такая возможность.
Тётя Маша встретила меня приветливо. В квартире аппетитно пахло чем-то вкусным, а на плите в кухне уже томился наваристый борщ. Соседка тут же усадила меня за стол и налила полную тарелку.
— Что-то ты, Лиза, совсем плохо выглядишь, — участливо заметила она, приглядываясь к моему лицу. — Бледная какая-то... Часом, не заболела?
— Просто устала, тёть Маш, — тихо ответила я, глядя на поднимающийся от борща пар. — Слишком много всего навалилось за эти дни.
Мне совершенно не хотелось ничего рассказывать. К счастью, в дверь позвонили, и тётя Маша пошла открывать. Пользуясь моментом, я с удвоенным аппетитом принялась за горячий чай и сладкие пироги — эта простая еда помогала хоть немного унять внутреннюю дрожь.
Вскоре тётя Маша вернулась, но не одна.
— Лиза, познакомься, это Кузьминична, подруга моя, — представила она гостью и ловко выудила из-под стола табурет. — Присаживайся, Кузьминична, попей с нами чайку.
Соседке на вид было лет семьдесят. Из-под светлого платка выбивались аккуратные седые пряди, а на испещрённом морщинами лице застыло выражение какой-то глубокой, застарелой грусти. Кузьминична тяжело опустилась на предложенное место. Тётя Маша налила ей чаю и, наконец, присела сама.
— Ну, как ты поживаешь? Давненько тебя не видела, — тётя Маша радушно подставила гостье вазочку с пирогами. — Всё думала зайти, проведать, но то одно, то другое…
— Да нездоровится мне что-то, — Кузьминична тяжело вздохнула, грея ладони о чашку с чаем. — Никак в себя не приду после того, как Пашка меня бросил и сбежал.
— Не бросал я тебя, бабуля, вот сколько раз тебе говорю, а ты меня не слышишь! — вдруг прорезал тишину кухни незнакомый мужской голос, полный жгучего отчаяния.
Я вздрогнула и едва не выронила чашку. Голос шел откуда-то из угла, от окна, но ни тётя Маша, ни Кузьминична даже бровью не повели. По спине снова поползли колючие мурашки.
Я посмотрела на старушек — они продолжали разговаривать как ни в чём не бывало. Неужели они действительно ничего не слышат? Даже этого отчаянного крика?
«Ты — Павел?» — спросила я про себя, боясь выдать своё волнение.
— А вы меня слышите? Господи! Хоть один человек меня понимает! — в голосе Павла прозвучало нечто среднее между надеждой и рыданием. — Да, я Павел. Бабуля думает, что я её бросил... Но это не так!
«Что с тобой случилось?» — спросила я его мысленно, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Вечером в аптеку пошёл, — голос Павла дрожал от невыплаканной обиды. — Дорогу преградили несколько человек. Пьяные, злые, они сразу начали требовать деньги. Я пытался отбиться, но меня повалили на землю и стали избивать. Их было слишком много, а я один — разве мог я что-то сделать? В какой-то момент полоснули ножом... Я упал, они испугались и сначала хотели просто бросить меня там, но потом один предложил спрятать тело в открытый проём подвала. Я был ещё жив, когда летел в ту темноту, но выбраться уже не хватило сил. И вот…
В горле пересохло, и к глазам подступили слёзы. Надо же быть такими извергами! Умирать в тёмном сыром подвале, пока близкие по неведению считают тебя предателем.
«Ты помнишь, где именно это случилось?» — спросила я его мысленно, боясь выдать себя перед соседками.
— Да, на Молодёжной. Раньше там зубной врач принимал, а потом здание забросили.
Я знала, где находится этот дом.
— Тётя Маша, спасибо большое, всё было очень вкусно, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Пойду немного прогуляюсь перед сном, подышу свежим воздухом.
— Ты бы поосторожнее там, дочка, — в голосе тёти Маши послышалась искренняя тревога. — У нас по вечерам не так спокойно, как у вас в Белоруссии.
— Не беспокойтесь, я ненадолго, — ответила я, уже набрасывая на себя куртку.
Дом я нашла быстро, а вот пробраться к подвалу оказалось гораздо сложнее. Стало не по себе: стоять одной посреди ночи у тёмного заброшенного здания — сомнительное удовольствие. Нужно было срочно звонить в полицию. Но как? Растерянно оглядываясь по сторонам и понимая, что в наше время телефонов-автоматов на улицах уже не сыщешь, я замерла в нерешительности. Оставался только мобильник, но тогда они сразу узнают мой номер. А мне лишние разбирательства и вопросы о том, как я нашла тело, были совсем не нужны. Отвечать на них я была не готова. Ускорив шаг и вскоре заметив впереди тусклую вывеску ночного магазина, я постучала в закрытое окошко.
— Чего тебе? — недовольно отозвалась заспанная продавщица.
— У вас есть городской телефон? Мне нужно срочно вызвать полицию! — выпалила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Только мобильник есть, и тот рабочий. Но я тебе его в руки не дам! Знаю я вас… Наглотаетесь всякой дряни, а потом ищи-свищи вас. Украдёшь телефон, а мне перед хозяином отвечать!
— Хорошо, тогда позвоните сами, пожалуйста! — перебила я её.
Она с явным нежеланием вытянула из кармана простенький аппарат и, ворча под нос, начала набирать номер.
— Алё… Дежурный? Тут вот… — она запнулась и косо посмотрела на меня через окошко. — Слышь, девка, чего говорить-то?
— Скажите: улица Молодёжная, дом сорок три, заброшенный. Во втором подъезде, в самом подвале... — я сглотнула, заставляя себя произнести это вслух. — Там лежит тело мужчины по имени Павел.
Женщина послушно повторяла за мной каждое слово, пока не услышала о трупе. Запнувшись, она всё же договорила и, выслушав ответ дежурного, поспешно положила трубку.
— Сейчас приедут… Эй, ты куда? — донеслось мне в спину.
Но я уже быстро зашагала прочь, не оглядываясь. Лишь через пару кварталов, когда ночную тишину разрезал далёкий вой сирен, я замедлила шаг и повернула к дому. В голове набатом стучала только одна мысль: как сказать бабушке, что её внука больше нет?
— Тебя же Лиза зовут, да? — снова раздался голос Павла.
— Да, ты не беспокойся, тебя найдут, — ответила я пустоте.
— Нашли уже, скоро бабуле сообщат. Бедная! Как же ей тяжело будет.
— Ничего не поделаешь, Павел.
— Да, я понимаю, спасибо тебе, — выдохнул он и растворился в небе, уходя вверх тонким светлым лучом.
Мне было до боли жаль их обоих. Но я знала: лучше пусть она оплачет его могилу, приняв эту горькую правду, чем всю оставшуюся жизнь будет мучиться в неведении, считая любимого внука предателем, который бросил её и скрылся в неизвестности.